Драко Малфой бежит марафон

Драко Малфой ненавидел множество вещей. Звук, который люди издают при жевании. То, как Теодор Нотт цокает языком, выражая несогласие. Гриффиндорцев. Но вот это... это он ненавидел сильнее всего. Он смял лист пергамента в руке, и слова «С сожалением сообщаем вам» перекосились. Те самые слова, что стояли в начале каждого письма, которое Драко получал за последние месяцы. Он злобно уставился на приземистый почтовый ящик, будто именно этот ящик был виноват в очередном отказе. Да, Драко Малфой ненавидел многое, но жгучее чувство неудачи он ненавидел больше всего. Вероятно, ему уже стоило к этому привыкнуть. С самого детства ему твердили, что он станет охренеть каким великолепным во всем. Но в квиддиче его превзошел Мальчик-Который-Никак-Блять-Не-Сдохнет, в учебе — Девочка-С-Волосами-Которые-Ожили, а когда он принял Темную метку и попробовал себя в роли Пожирателя смерти... что ж, особых успехов тоже не добился. Но после двух лет в Азкабане и магистратуры по зельеварению Драко Малфой ожидал, что его жизнь должна стать лучше. Он был богат, привлекателен, умен... Наставница по зельям называла его beau gosse — красавчик — а она была не из тех, кто склонен преувеличивать. Жаклин Дюбуа была эффектной светловолосой женщиной под шестьдесят, которая напоминала Драко его мать своими элегантными седыми прядями у висков, утонченным французским акцентом и тем, как с первой секунды, стоило ему войти в комнату, она начала его опекать. И все же Жаклин Дюбуа и его мать были абсолютно разными. Для начала Жаклин была магглорожденной. У нее на полке стояли бутылки вина с винтовыми крышками. Его мать ужаснулась бы подобному сравнению. Но наибольшее отличие заключалось в том, что мадам Дюбуа его поддерживала. Она говорила, что он волен делать все что пожелает. Она позволяла ему верить, что любой работодатель посчитает за счастье нанять Драко. И все же… Драко скомкал клочок бумаги и бросил в урну. Она была слишком мала и предназначалась для окурков, но это было маггловское здание, и он не мог просто сжечь на месте проклятое письмо с отказом. Он знал, что мадам Дюбуа обязательно поинтересуется, и ему придется признаться, что никто не хочет нанимать бывшего Пожирателя смерти. Неважно, что он отбыл свой срок, что получил высшие оценки во время ученичества, что он охренеть как старался оставить прошлое позади. Нет, все это не имело значения. Стоя рядом с мятыми почтовыми ящиками, не зная, что делать и куда направиться, Драко Малфой решил побежать. На деле это оказалось куда менее поэтичным занятием, чем он представлял. Его оксфордская рубашка не пропускала воздух, ботинки из драконьей кожи неритмично и неблагозвучно шлепали по асфальту. Но он добежал до конца квартала, и в этом было что-то освобождающее — словно он вырвался на свободу. Словно он двигался навстречу чему-то, а не просто убегал. Вернувшись в свою квартиру, он принял душ и переоделся. А когда пришел к мадам Дюбуа, то спросил у нее, знает ли она маггловские магазины, где можно купить обувь для бега. Она удивленно моргнула, потом посоветовала ему подходящий магазин. И только после этого он рассказал ей о том, что получил отказ от группы зельеваров в Сассексе. Морщины на ее лице стали глубже, и он понял, что она расстроилась. Она жалела его, верила в него, и он, наверное, должен был радоваться тому, что в мире существует хотя бы одна ведьма, которая на его стороне. Только вот… — Я знаю, что не могу больше здесь оставаться, — непринужденно произнес он. Будто эти слова не ощущались во рту как песок. — Ты можешь остаться, пока не найдешь работу. Он хрипло рассмеялся: — Никто меня не наймет, мадам Дюбуа. Никто. Ее красные губы сжались в тонкую линию, потом она выдохнула: — Куда же ты отправишься? — Домой. — Смешно, что поместье перестало казаться домом, но нигде больше Драко не ждут. Он согласился дать себе еще месяц. И за это время у него установился новый распорядок: Подавать заявки на работу, которую он не получит. Помогать мадам Дюбуа в лаборатории. Зашнуровывать кроссовки, натягивать спортивные шорты и бежать. В пятницу вечером он отправился в волшебный паб на другом конце города. Там познакомился с симпатичной ведьмой с идеальным каре. Она немного напомнила ему Пэнси, и если закрыть глаза, когда она целует его… может быть… Но к ней домой он не пошел. Лишь продолжил пить. А утром залпом опрокинул антипохмельное зелье и никуда не побежал. Внезапно ощутил разочарование и не узнал самого себя. Голова была тяжелой, тело не гудело от уже ставшей привычной эйфории. Он осознал, что предпочел бы пробежку, а не огневиски и секс с красивой ведьмой. Поэтому на следующий день он снова отправился на пробежку и добрался до окраины города, где стояло кирпичное здание с забавной черепичной крышей. Через день он пробежал мимо этого здания еще дальше. К концу недели он понял, что может бежать еще дальше, но заболели колени — пришлось сделать паузу. Он стоял в душе под теплыми струями воды, ощущая, как ноют поврежденные и сросшиеся заново мышцы. И думал, что таким же способом может укрепить и самого себя. День отдыха — и он снова готов бежать. Он узнал, что если добежать до паба в соседнем городке, то соски начнут кровоточить. Иногда натирало задницу, и тогда он спрашивал себя, зачем вообще бегает. В четверг он повернул не направо, а налево и обнаружил парк: фонтаны, клумбы и полдюжины бегунов, наматывающих круги по дорожкам. На третий визит он остановился у скамейки, и сидящий на ней маггл улыбнулся ему. Драко моргнул от ощущения анонимности. Этот человек не знал, что когда-то Драко ненавидел магглов и презирал магглорожденных. Мужчина просто покачал головой и сказал, что его колени уже не те. — А ты быстрый, — добавил он. Драко кивнул. Один раз. Другой мужчина был почти лысым. Нос его был таким длинным, что взгляд Драко скользил по его линии вниз, пока старик задавал вопросы, на которые Драко не знал ответа. Какой у тебя темп? К чему готовишься? Какой у тебя личник? — Э-э. — Драко переминался с ноги на ногу, ковыряя мыском кроссовка тропинку перед собой. Вопросы влетали в одно ухо и вылетали из другого. — Не знаю. Просто бегаю. Мужчины заговорили про мозоли, энергетические гели, изотоники, травмы и повреждения. Драко только моргал. — У меня, э-э, соски иногда кровоточат. — О, да. Это кошмар, — кивнул длинноносый. Драко ощутил некоторое единство с магглом-бегуном. Второй указал на его футболку: — Лучше подбери футболку не из хлопка. Первый, носатый и знакомый с проблемой кровоточащих сосков, добавил: — Я иногда наклеиваю пластырь. Или использую стик. — Стик? — Ага, просто намазываешь, — и он изобразил движение, будто трет чем-то по груди, — вот так. Драко решил, что лучше попробует найти зелье с тем же эффектом, лишь бы не покупать маггловскую мазь и не натирать ей свои соски. Или хотя бы купит футболку не из хлопка. Может, и этого хватит. Они заговорили про марафоны и риск наделать в штаны, и Драко возненавидел этих магглов, но… он впервые слышал, как кто-то еще говорит о беге, и остался. Просто стоял рядом. Если они и посчитали его дураком, то виду не подали. Когда он добежал обратно до своей квартиры, в почтовом ящике было пусто. Хорошо. Сегодня отказов нет. Но завтра будут. В конце месяца Драко простился со своей наставницей. Она вручила ему бутылку вина на прощание. В ее глазах блестели слезы, губы дрожали — он понял, что она будет скучать, и поэтому принял бутылку вина с винтовой крышкой и удержался от комментариев. Он вернулся в поместье, где уже не было мадам Дюбуа и ее зелий, которые помогали отвлечься. Днем он варил зелья и продолжал рассылать заявления на работу — хотя мать не понимала, зачем ему это нужно, и не поддерживала его — и потом отправлялся бегать. Часть его скучала по знакомым улицам Бельгии — по извилистым переулкам, где он мог потеряться в собственных мыслях. Но дорожки вокруг поместья оказались хороши. И на самом деле здесь все не так уж и отличалось. Первый километр всегда самый тяжелый — в голове шумит, не получается на чем-то сфокусироваться. Первые пять километров — сплошные страдания, но потом разум проясняется, туман рассеивается… мышцы и легкие знают, что делать, и тело входит в ровный ритм. Становится легче. Во время бега Драко прощает себя. Мысли текут по-другому, и он думает, что не все случившееся было только его виной. Однажды он выбрался в Лондон, чтобы побегать в парке. Все оказалось как в Брюсселе. Слишком много магглов. На скамейке сидела пожилая женщина в кошмарных неоновых носках до колен — с широкой улыбкой и добрым взглядом. Драко сразу, стоило ему лишь присесть поправить кроссовки, понял, что она заговорит с ним. Рядом с ней растягивался мужчина, закидывая ногу на лавку. Шорты у него были слишком короткими. Драко едва сдержал гримасу и отвернулся, пока взгляд не упал на чужие гениталии. Женщина заговорила о лотерее. Лотерее на марафон. Опять это слово: марафон. Драко завязал шнурки и убежал прочь быстрее обычного, лишь бы не разговаривать с этими магглами средних лет. Но слово отпечаталось у него в мозгу. Он отправился в магазин для бегунов в Лондоне, и там ему предложили подобрать кроссовки — словно подозревали, что его нынешние никуда не годятся. Кроссовки, что выбрал для него услужливый молодой продавец, ощущались под ногами как облака. Драко хмурился, чтобы не сорвать раздражение на нетерпеливо подпрыгивающем клерке, который без конца рассуждал о его сводах и технике бега. — Что-нибудь еще? — спросил тот. Высокий, загорелый, хорошо сложенный. Настолько раздражающе спортивный, что Драко захотелось наложить на него проклятие. Только в маггловском Лондоне так не делают. Так что он просто стоял в новых кроссовках и вздыхал. — Я посмотрю сам. Понадеялся, что выразился достаточно ясно, чтобы его оставили в покое. Начав с края зала, он выбрал одежду из эластичной ткани, которая не будет натирать соски. Пару новых шорт. Но не все поняли его намек, потому что к нему подошла женщина. Прямые светлые волосы, рот ее двигался — но она молчала. Мышцы Драко напряглись. Она жевала жвачку. Громко. — Помочь чем-то? — спросила она, чавкая розовым пузырем. — Нет. Она не отошла, будто не услышала его ответ. Лопнула пузырь из жвачки. — Что бежишь? — Марафон, — ответил он, пробуя странное слово на вкус. Надо бы разобраться, что это, прежде чем подписываться. Она кивнула: — Так и подумала. По тебе понятно. Что ищешь? Акцент… американский. Драко поморщился от непривычных звуков. — Все. Она ухмыльнулась. Драко решил, что она работает за процент, судя по тому, как она потерла ладони. — Идем! Она вручила ему часы, которые считают километры и темп, бутылку для воды с креплением на руку и кармашком для мелочей. — Для ключей, телефона… — она болтала без остановки, перечисляя вещи, в которых Драко не нуждался. Но, может, с чарами расширения туда войдет палочка… — Спортпит? — снова пузырь из жвачки. Драко просто уставился на нее, и она повела его к кассе. Сунула в руки желейные бобы и липкую массу в пакетике, которую выдавливают прямо в рот. Хлопнула жвачкой и добавила оскорбительно яркие очки с поляризационными линзами к той куче, что Драко уже держал в руках. И тут он осознал, что ничем не будет отличаться от тех магглов в парке. Эта мысль почему-то не вызвала должного отвращения. Женщина продолжала лопать пузыри из жвачки, и Драко раздумывал, не бросить ли бег совсем. — У тебя есть что-нибудь из этого? — она кивнула на стену, увешанную, как показалось Драко, БДСМ-атрибутикой. Она взяла распорку с ручками по бокам — и у Драко глаза полезли на лоб. Еще там был пистолет с круглой насадкой — она нажала кнопку, и шарик завибрировал. Драко разинул рот. Она отложила пистолет и протянула Драко черный цилиндр, который вряд ли мог поместиться в какое-либо отверстие… — Думаю, ничего из этого мне не понадобится. — Ты что, массажеры или ролики не используешь? — спросила она, вздернув тонкую бровь. Драко заподозрил, что она смеется над ним, но не понял, над чем именно. — Для мышц. У тебя не болят мышцы после бега? — Один мужчина в парке сказал, что когда бегаешь, то просто привыкаешь к боли. Она засмеялась, снова лопнула пузырь из жвачки и сунула цилиндр в руки Драко. — Вот. Купи ролик. Потом спасибо скажешь. В следующий раз он вышел на пробежку, вооружившись до зубов маггловскими причиндалами. Он возненавидел парня, что продал ему идеальные кроссовки, и женщину со жвачкой — за очки и часы, которые на шестнадцатом километре сообщили, что пора съесть липкую массу. И, будь он проклят, это сработало — силы вернулись, и Драко смог пробежать больше, чем когда-либо. Драко решил, что снова нуждается в помощи. Но… в магазин он не вернется. Он не хотел снова видеть ни ту женщину, ни ее жвачку. В этот раз он намеревался выяснить, что же такое марафон и как это делается, поэтому решил обратиться к книгам. Он зашел в маггловский книжный магазин, мимо которого иногда пробегал, и добрая женщина за прилавком быстро показала ему, где стоят книги о беге. Она не стояла рядом, не задавала вопросов — и Драко посчитал ее лучшей магглой, которую он когда-либо встречал. Он сгреб с полки наугад полдюжины книг, повернулся и увидел, что прямо на него смотрит Гермиона Грейнджер. На него, Драко Малфоя, стоящего в маггловском книжном магазине в беговых шортах. Грейнджер выронила гору книг, которые прижимала к груди. Грохот был такой, что обернулись все вокруг, но она продолжала смотреть только на него. — Малфой? Драко Малфой? Он огляделся, словно она могла обращаться не к нему. Книги по-прежнему валялись у ее ног. — Что ты… — Ее глаза метнулись к его голым ногам и кроссовкам, к шести книгам о подготовке к марафону, которые он держал в руках. Драко буквально видел, как ее блестящий ум складывает одно с другим. И обладательница этого ума смогла произнести только: — О. Он направился к кассе, где его любимая маггла сидела за прилавком с книгой, никого не трогая. Он был готов поспорить, что она даже не подняла взгляд, когда Грейнджер устроила сцену, уронив на пол стопку книг. Когда он положил выбранные книги на прилавок и вытащил из кармана маггловские деньги, то понял, что так и не сказал Грейнджер ни слова. А еще понял, что она стоит рядом, не отрывая от него взгляда. — Ты бежишь марафон? Он посмотрел ей в глаза. — Не прямо сейчас. Она прикусила нижнюю губу. Зубы ее явно уменьшились, но он не мог вспомнить когда. Они были красивыми, эти зубы. И губы тоже. Забавно, как без ядовитых идей о чистоте крови, вбиваемых ему с младенчества, он легко смог заметить, что она очень красива. Ее волосы почти не изменились. И взгляд, которым она сверлила его, пока он игнорировал ее вопрос, тоже. — Но я хотел бы, — он указал подбородком на книги. — Марафон — это длинная дистанция. Он кивнул, но не знал, насколько длинная, поэтому промолчал, чтобы не выдать своего невежества. Только тупоголовые ублюдки подписывались на что-то неизвестное — а он не был ни тупоголовым, ни ублюдком. — Ты даешь слишком много маггловских денег, — прошептала она. Потом сгрузила свою стопку на стол рядом с его, и он наблюдал, как она расплачивается. Они вышли из магазина одновременно — не вместе, просто… одновременно. Гермиона остановилась и резко развернулась на каблуках лицом к нему. — Малфой. — Она снова прикусила губу. — Давай выпьем… э-э, смузи. Он не знал, что такое смузи, но вокруг толпились магглы в спортивной одежде, изо всех сил демонстрируя, как атлетично они выглядят. Грейнджер в мягком голубом хлопковом платье и кремовом кардигане выделялась в этом море лайкры и нейлона. И ее волосы. Так много волос… Они заказали смузи и сели за стол у окна. Грейнджер потягивала розовую жидкость через толстую розовую трубочку, поджимая розовые губы. — Я не знала, пьешь ли ты чай, или кофе, или что-то еще… ты выглядишь так… — ее губы сложились в несколько слов, которые она так и не произнесла. Наконец, запнувшись, она выбрала: — спортивно. — О, я не менял свой рацион. Только добавил эти маленькие пакетики с липкой массой. Она рассмеялась. Он не сказал ничего особенно смешного, но ему захотелось услышать ее смех снова. — Почему именно бег? — спросила она, склонив голову набок и изучая Драко, словно надеясь что-то в нем найти. Он сделал глоток смузи через неоново-зеленую трубочку. — Если честно, не знаю. Я только что получил степень мастера зелий… — Ты получил степень мастера зелий?! Он укоризненно посмотрел на нее за то, что она его перебила, но она лишь скрестила руки на груди и кивнула. — Впрочем, логично. Ты всегда был хорош в зельях. — Я был хорош во всем. Она фыркнула, и он сам не понял, почему объясняет что-то ей, проклятой Золотой Девочке. Но она когда-то врезала ему по лицу, а ему в некотором роде такое в девушках нравилось. — Да, что ж, одно дело — получить степень мастера, а другое — вернуться в Англию и попытаться снова быть принятым в приличное общество. Ее глаза сузились, и он впервые за долгие годы увидел Решительную Грейнджер. Вспомнил, как эта властная всезнайка топает ногами и что она устраивает, когда с чем-либо не согласна. — Ты дашь мне закончить рассказ? Она раздраженно выдохнула, взяла стакан и шумно втянула смузи. — Да, бег. Он вздохнул. — Я был в Брюсселе… Она открыла было рот, но тут же закрыла его, встретившись взглядом с Драко. — …и моя наставница по зельям была как ты — верила, что весь мир добрый и благородный. Думала, меня примут на работу только за мои умения. — Ты же отбыл свой срок… — Грейнджер… — Я просто не понимаю, как кто-то может до сих пор припоминать тебе все. Ты же не был… Он ощутил, как уголки губ тянутся вниз. Почувствовал разочарование, которое всегда накрывало его во время подобных разговоров. — Пожирателем смерти? — приподнял бровь, пытаясь усмехнуться. Конечно, метка исчезла. Но его голос звучал жестко и устало. — Я им был, Грейнджер. — Но ты… тебе же было семнадцать. И ты даже не… — Да, я и в этом облажался, не так ли? Она прикусила губу, ее глаза бегали по его лицу, будто она все еще пыталась его разгадать. Он поерзал. — Мы здесь застрянем надолго, если ты продолжишь перебивать. — У тебя есть планы? У него их не было. — В Брюсселе наставница заставляла меня подавать заявления туда, куда бывшего Пожирателя никогда бы не взяли. И сначала я бегал, чтобы почувствовать боль. Чтобы топтать ногами землю, снова и снова выплескивая гнев, пока я не свалюсь без сил. Ее губы дрогнули. В глазах плескалась жалость. — Не жалей меня, Грейнджер… — Он вздохнул, постукивая пальцами по пластиковому стакану. — Но потом… Потом бег стал единственным способом очистить голову. Она все еще была Гермионой Грейнджер, поэтому он не рассказал ей всего. Он не говорил, что чем длиннее была дистанция, тем дальше он убегал от собственных мыслей. Что стыд, который он чувствовал, превращался во что-то иное — во что-то ясное и новое. Может быть, в прошлом он действительно был всего лишь семнадцатилетним мальчишкой, который не смог никого убить, который видел кровь на полу поместья — и ни одна капля не выглядела грязной. Вся кровь была просто красной и пролитой без всякой причины. Потом его напряженные мышцы рвались и снова восстанавливались, раз за разом, и казалось, что и другие части его самого тоже растягивались, надрывались, а потом срастались заново. — На самом деле, это не редкость. — Она улыбнулась ему, и он снова увидел эти идеально ровные зубы. Белые. Добрая улыбка и губы в форме лука Купидона. — С помощью физических нагрузок устанавливать пределы своего тела и разума… Это способ исцеления. Исцеление. Он не думал об этом в таком ключе. Исцелялся ли он? Нет, вряд ли. От чего ему нужно было исцеляться? У него не было мыслей на этот счет. — Мне становится легче. А магглы в парке все твердят о Лондонском марафоне, так что… Ее глаза распахнулись. В них сверкало возбуждение — вихрь огневиски и меда. — И ты хочешь пробежать марафон. — Это был не вопрос. Она просто повторила свои мысли вслух. Он моргнул. — Я хотел бы попробовать. Это длинная дистанция, э-э… На всезнайку Гермиону Грейнджер всегда можно было положиться, она обожала блеснуть знаниями при случае. — Сорок два километра сто девяносто пять метров. — Именно. Теперь он знал. Но даже зная число, дистанция все равно казалась воображаемой, неосязаемой. — Название пошло от греческой легенды о Фидиппиде. В 490 году до нашей эры гонца отправили с поля битвы при Марафоне в Афины, чтобы сообщить, что персы были побеждены. Говорят, он пробежал всю дистанцию без остановки, ворвался на собрание, воскликнул: «Мы победили!» — и тут же рухнул замертво. Драко ткнул в нее стаканом, в котором бешено кружилась соломинка в поисках центра тяжести. — Ты пытаешься мне что-то сказать, Грейнджер? — Нет. — Ее глаза нездорово блестели. — Я хочу тебе помочь. Он не просил ее о помощи. Но он ничего не знал о лотереях, так что, наверное, помощь не помешала бы. — Там лотерея, — сказал он. — Я могу все устроить. — Можешь? Она пожала плечами. — Есть способы. Драко рассмеялся. Он подозревал, что Гермиона Грейнджер собиралась нарушить правила ради него. Никогда еще она не нравилась ему так сильно.

***

Два дня спустя Грейнджер прислала ему сову с предложением встретиться в смузи-баре. Он устроился за тем же столиком у окна. Их столиком. Ничего не заказывал, просто сидел и ждал, глядя на дверь, пока она не влетела внутрь — с охапкой книг, блокнотов и кипой бумаг. Ее волосы превратились в вихрь кудрей, будто стремились улететь как можно дальше от головы, вопреки гравитации. Она швырнула свою ношу на стол, роняя блокноты в разные стороны, и Драко только моргнул. — Это твое расписание, — сказала она вместо положенного приветствия. — Я проконсультировалась с маггловским тренером по бегу, нашла его в интернете. Его тренировочные планы считаются лучшими. Драко взял один из блокнотов и открыл его. Внутри оказался календарь с цифрами и датами. — Ты начнешь в воскресенье утром. Он уставился на нее. Она безумна. Но, по крайней мере, теперь он не одинок в своем безумии. Этим вечером Драко сидел в «Дырявом котле» в компании людей, которые отказывались оставить его в покое, так что ему приходилось называть их друзьями. С Грейнджер они с тех пор еще не виделись. Блейз сказал что-то совсем не смешное, и Тео засмеялся. Пэнси закатила глаза, а Дафна пригрозила рассказать его матери. Тут Драко усмехнулся. Прежде чем кто-то успел сказать или сделать еще что-то, Грейнджер возникла прямо перед ними — вернее, перед ним — уперев руки в боки. — Ты пришла снимать баллы с факультета, Грейнджер? — спросил Блейз, удивленно моргнув из-за своего стакана огневиски. — Минус десять баллов Слизерину за слишком громкий смех в пабе, — пропела Пэнси. Она изобразила высокий голос, который никак не напоминал голос Грейнджер, но Тео все равно расхохотался. Гермиона их проигнорировала. — Тебе не стоит пить. Учитывая, что с завтрашнего дня твои тренировки станут более интенсивными. Его друзья стихли. Драко заметил, как в противоположном углу паба разношерстная компания героев войны тоже шокировано наблюдает за сценой. — Я собирался завтра отдохнуть, — возразил он. — Начать в понедельник. Она свирепо смотрела, пока он делал еще один глоток из бокала. Забавно, что ее взгляд жег сильнее огневиски. — Чего это Грейнджер бесится? — спросил Тео. И хотя он попытался изобразить шепот, вышло вовсе не тихо. Наоборот, тон ничем не отличался от обычного. Это было громко. — Я бегаю, — ответил Драко, хотя понимал, что это не совсем тот ответ. — Ага. — Тео кивнул. — Ты теперь этим занимаешься. — Я побегу марафон. Это гонка… мероприятие. — Гонка?! Эй, может, ты ее выиграешь?! — улыбался Тео. Драко покачал головой. — Нет, точно нет. — Тогда зачем это делать, если ты заранее уверен, что у тебя ноль шансов победить? — Тео выглядел искренне озадаченным, и Гермиона фыркнула. — Дело в победе над самим собой. Сорок два километра — это невероятно изнурительная дистанция. Это испытание ментальной и физической… — Я могу помочь, — предложил Блейз. Драко даже не заметил, что его друзья прислушиваются к разговору, но Блейз уже отставил в сторону стакан виски и начал осматривать фигуру Драко оценивающим взглядом, от которого тому стало неуютно. — Да. — Блейз кивнул. — Я добавлю тебя в свое расписание. Я провожу силовые тренировки, Грейнджер. Драко не помешает немного кросс-тренинга. Ему бы укрепить корпус. Прежде чем Драко успел возразить, Дафна наклонилась и ткнула пальцем ему в грудь. — Я помогу с диетой. Ты отвратительно питаешься. Ешь овощи, Драко. Тео оскалился во весь рот. — Я буду следить за тобой. Ежедневные проверки и все такое. У Драко на лбу вздулась вена. — Нет. Пэнси пожала плечами, явно чувствуя себя лишней. — Ну, я, пожалуй, обеспечу моральную поддержку. Хотя бег — это так… — она сморщила нос, будто заметила грязное пятно на красной подошве своей туфли. — …пешеходно. Грейнджер улыбнулась ему, словно это было отличным решением, но она не знала этих идиотов. Позже он объяснит ей, что на Теодора Нотта нельзя возлагать какую-либо ответственность. Что Дафна Гринграсс однажды пыталась месяц прожить только на соках. Что Пэнси Паркинсон уж точно не стоит поручать моральную поддержку. — Всего хорошего, Малфой, — усмехнулась Грейнджер, развернулась на каблуках и вернулась к своему столику, где сидели Поттер, эти рыжие и… — Эй, это что, Невилл Лонгботтом? — спросила Дафна. — Да не может быть, — фыркнула Пэнси. Потом ее глаза сузились. — Это он. Но… но как Лонгботтом стал таким…? — Красавчиком? — Дафна игриво повела бровями. — Я бы сказала — ебабельным, — Паркинсон сделала глоток белого вина, не отрывая взгляда от столика на другой стороне паба, где смеялись эти идиоты. — Люди меняются, Пэнс, — спокойно сказал Блейз. — Вот возьми Драко. Эй, Дрейк, не хочешь объяснить нам, почему Гермиона Грейнджер подошла, чтобы напомнить тебе о пробежке? Нет, он не хотел объяснять. Поэтому просто поднял бокал и сделал глоток. И решил, что довольно неплохо справился с тем, чтобы не провести весь вечер наблюдая, как Грейнджер в мягком свете ламп паба смеется вместе со своими друзьями.

***

Маггловская программа тренировок по бегу включала правила и расписание. В ней были темповые пробежки, фартлеки и еще всякие штуки, определения которых Драко не знал. Он бегал, пока на его ногах не появились волдыри. Он вылечил их магией и сварил зелье от боли в мышцах. Хмурился, глядя на массажный ролик, и развеял его, чтобы больше не видеть. Первая его травма проявилась в виде мучительной боли, тянущейся от бедра до колена. Когда он сказал об этом Грейнджер, она объявилась в поместье и расхаживала там так, словно ее никогда не пытали в этих стенах. Она подняла палочку и наложила диагностическое заклинание, нахмурившись, будто была дипломированным целителем. Она им не была, но была охренительно умна, и Драко нравилось наблюдать, как она думает, так что он позволил ей осмотреть себя. Может, позже она поиграет с ним в медсестру... — Это подвздошно-большеберцовый тракт, — заключила она. — И что это значит? — спросил он, стараясь — безуспешно — не звучать раздраженно. — Это значит, что у тебя слабые ягодицы. Драко опешил. — Мои ягодицы не слабые! Он развернулся и напряг их, а она только глянула и фыркнула, буквально зажав ладонью восхитительно звучащий смех. — Твои ягодицы в порядке, Малфой. Но есть мышечный дисбаланс между ногами и твоими… — Да. Я тебя понял. Моими слабыми ягодицами. У него не слабые ягодицы. Не слабые. — Скажу Блейзу. Пусть добавит упражнения на ягодицы, — пробормотал он, а потом пригласил ее остаться на чай.

***

В следующий раз он увидел Гермиону Грейнджер, когда она выходила из «Флориш и Блоттс», ну конечно же, откуда еще, и он подошел к ней, потому что как-то так вышло, что он жил во вселенной, где они с Гермионой Грейнджер запросто могли подойти друг к другу поздороваться. Вот только она моргнула и удивленно на него посмотрела. Покачала головой, словно пытаясь стряхнуть свое печальное, расстроенное выражение лица. Когда она ему улыбнулась, улыбка вышла натянутой и фальшивой, и Драко почувствовал, как беспокойство тянет его губы вниз, а взгляд скользит по ее лицу. — Что случилось? — Ничего. Он подождал правды. Не давил, просто… стоял рядом. — Все, — призналась она тихо. — Пойдем выпьем. — Малфой, сейчас два часа дня. Он ей улыбнулся. — Идеальное время, чтобы посидеть и поговорить наедине. Когда он протянул ей сливочное пиво и сел напротив за маленьким квадратным столиком, придвинутым к дальней стене, его колени столкнулись с ее под столом. — Ты бросилась помогать мне только для того, чтобы отвлечься от собственных проблем? Она хмыкнула, вырисовывая пальцем круги по конденсату на бокале. — Возможно. Мне нравится быть занятой. Это помогает. Он не знал, что именно случилось и как помочь. Но спросил: — Хочешь пойти со мной на пробежку? Ее карие глаза были очень выразительными. Сегодня грустные, но все равно прекрасные. — Конечно, — ответила она, а потом рассмеялась, будто эта идея была не такой уж плохой.

***

Они встретились в маггловском парке. Гермиона выглядела мило — кудри высоко собраны, беговые шорты открывали ее стройные бедра. — Может, помедленнее? — она прикусила губу, — Я давно не… Давно не занималась… Мерлин, Драко бы предпочел услышать это слова в другом контексте. Ухмыльнувшись и подмигнув, он пообещал быть нежным. Румянец, вспыхнувший на ее переносице, был самым прекрасным, что Драко видел за долгие годы. Когда Гермиона бежала, то тяжело дышала. У нее покраснели щеки. Кроссовки глухо шлепали по асфальту в неравномерном ритме — то медленнее, то быстрее, то снова медленнее. Сбивчиво дыша, она выкрикнула: — Это ужасно, Малфой. Я ненавижу бегать! Он засмеялся. Проверил часы. Они бежали в два раза медленнее, чем Драко обычно бегал. Ей он этого не сказал. Вместо этого сказал, что она отлично справляется. Она сверкнула глазами. — Нет. Пошел дождь, и Драко увел ее под навес. Дождь барабанил по жестяной крыше, усиливая звук ливня так, что приходилось кричать, чтобы что-то расслышать. Гермиона смеялась. Дрожала. Смотрела на него снизу вверх с мокрыми волосами, прилипшими к лицу. Капли воды цеплялись за едва заметные веснушки на ее носу. Забавно. Драко ненавидел звук, который люди издают при жевании, цоканье Тео, гриффиндорцев и чувство неудачи. А она была прекрасна, будучи гриффиндоркой — худшей из худших. Но он точно не ненавидел ее. Возможно, он бы не возражал услышать, как она жует, а вот испытать с ней неудачу боялся до ужаса. После пробежки они приняли душ у нее в квартире. Не вместе… хотя Драко и пошутил на эту тему, но шуткой это было только потому, что Гермиона закатила глаза. Потом они переоделись и пошли в волшебный ресторан — на обозрение тем, кто прекрасно знал, кто они. Она смеялась над его шутками. Рассказала ему о Гарри и Джинни, хотя ему было все равно. Спросила, хочет ли он разделить с ней закуску, и жевала очень тихо. Спросила о его друзьях, поделилась с ним тем, что застряла на бумажной работе в Министерстве, не имея возможности что-то изменить по-настоящему. Сказала, что чувствует себя неприкаянной, что хочет повышения, но не хочет использовать свою фамилию как рычаг. Он поморщился. — Почему нет? Ты это заслужила. — Нет. Точно так же, как твоя фамилия не должна автоматически закрывать перед тобой двери, моя не должна открывать их для меня, — ответила она, прижимая смехотворно огромное меню к груди. Он покачал головой. Это было самое глупое, что он когда-либо делал. — Все дело в заслугах, Малфой. Мои ЖАБА и… Он рассмеялся. — Ты Гермиона Грейнджер. К восемнадцати годам ты сделала для волшебного мира в шесть раз больше, чем большинство сделает за всю жизнь. Ты заслуживаешь повышения. Ты заслуживаешь всего, чего только пожелаешь. К тому же ты самая умная и трудолюбивая ведьма в этом проклятом Министерстве. Им повезет, если ты будешь бороться за то, во что веришь, от их имени. Она уставилась на него. Он не знал, как она отреагирует, — нахмурится или заплачет. Не ожидал, что она прикусит губу и спросит: — Как идет подготовка? — Нормально, — хмыкнул он. — Думаю, я закажу вина. И он заказал. Взял неприлично дорогую бутылку, от которой ее рот открылся в форме идеальной буквы «О». Он хотел бы позже снова увидеть ее такой. Но не только. Он хотел убедить ее, что она заслуживает повышения. Стереть поцелуями все ее сомнения. Хотел слышать ее неэлегантное фырканье, когда она смеется, слушать, как она болтает без конца о книгах, о гребаном Гарри Поттере, о чем угодно, что она сочтет возможным рассказать ему. Он не заслуживал всего этого. В школе он обзывал ее, из кожи вон лез, чтобы унизить. Во время войны был на стороне тех, кто хотел истребить таких, как она. Он не заслужил право поддерживать ее, пытаться воодушевить ее… Но когда он бегал, он позволял себе мечтать. Мечтал извиниться за слово, которым ее называл. Мечтал поцеловать ее в макушку и признаться, что слишком поздно понял — быть магглорожденным не стыдно. В четверг мадам Дюбуа прислала ему сову. Он прочитал письмо, моргнул, потом перечитал снова. Открывалась вакансия преподавателя зельеварения в Хогвартсе. Мадам Дюбуа писала, что ему потребуются три рекомендательных письма. Что она и Слизнорт уже приложили свои и что они оба свяжутся с директрисой лично. Он перечитал один абзац в третий раз, чувствуя, как сердце грохочет в груди: Знаком ли ты в Британии с кем-то влиятельным? Кого МакГонагалл не сможет проигнорировать? Он отложил письмо и провел рукой по волосам, убирая их назад со лба и тяжело вздыхая.

***

Он выбрал этот маршрут, потому что знал — иногда она читает в этом парке во время обеденного перерыва. Ее там не оказалось, и он вернулся на следующий день. Потом еще раз. И еще. Он выследил Гермиону Грейнджер на четвертый день — она сидела на скамейке, читала книгу и жевала сэндвич. Он замедлился, остановился перед ней и перевел дыхание. Драко чувствовал тонкий слой пота на лбу, но не обратил на это внимания, сосредоточившись на том, что Гермиона по-прежнему была поглощена книгой и не замечала ничего вокруг. — Привет, — сказал он и тут же поморщился: глупое слово повисло в воздухе, а он не добавил больше ничего. Она подняла взгляд. — О. Привет, Малфой. — Я… Мне нужна помощь, — произнес он. Ему следовало сначала завести светскую беседу. Сказать ей, что она хорошо выглядит, спросить, как проходит ее день. — Ладно, — она закрыла книгу и положила ее на колени, обхватив пальцами обложку. — Конечно. Она даже не дослушала его. А ведь он мог попросить о чем-то ужасном. Опасном. Может, о том, чего она никогда бы не захотела делать, — например, порекомендовать его на должность учителя для воображаемых детей в школе, которая долгие годы была ее домом. Он почесал затылок. — Хотя, знаешь что… Давай так: ты согласишься, если я через две недели пробегу марафон. Выражение ее лица изменилось. — Нет. Малфой, марафон — это важная для тебя цель. Это возможность доказать самому себе, что ты способен на что-то невероятное и потрясающее. Тебе не нужно ничего доказывать мне. Я… Что бы тебе ни было нужно, я помогу. Он сел рядом с ней на скамейку. Его ноги будто налились свинцом, словно кто-то наложил заклятие, замедлившее его движения. Он расстегнул кармашек на своей бутылке для воды и достал письмо. Он наблюдал, как ее глаза скользят по строкам письма. Выражение ее лица не менялось, и Драко прочистил горло. — Слизнорт и моя наставница по зельям уже… — О, Малфой. — Она заулыбалась. — Да! Конечно. Я немедленно напишу МакГонагалл. — А потом выражение ее лица стало серьезным, глаза засияли той самой проклятой решимостью, которую Драко когда-то ненавидел. Теперь он ее обожал. Это было его самое любимое выражение лица. — Я напишу и передам ей письмо лично. Он вытянул ноги перед собой, стараясь не улыбаться своим кроссовкам. — Спасибо.

***

— Малфой, ты бы… — Она прикусила губу. Когда она так смотрела, Драко был согласен на все что угодно. — Ты не хотел бы пойти со мной сегодня на встречу книжного клуба? Он моргнул. Ну, он ведь только что подумал — что угодно. — Конечно. Кроме Гермионы Грейнджер, в книжном клубе состояли еще восемь человек. Мужчина с усами, который ржал, как проклятый, над каждой репликой любого человека в комнате. Симпатичная молодая девушка, которая только и делала, что кивала и соглашалась с говорящим. И Грейнджер, которая вовсе не стеснялась многословно выражать свое мнение. И Драко, который потягивал маггловское вино и не читал книгу. Потому что до сегодняшнего дня он и не подозревал о существовании этого клуба — пока Грейнджер не прикусила губу и не попросила его пойти с ней. На кухне он набрал тарелку закусок и налил себе второй бокал вина. Одна из женщин возникла у него за спиной. Он поклялся бы, что она аппарировала, но знал — она маггл, а значит, это невозможно. — Гермиона никогда раньше не приводила друзей. Он и сам удивлялся, что оказался здесь. Долил вина в бокал. Для Каберне это было чрезмерно, но Драко участвовал в маггловском книжном клубе с Гермионой Грейнджер, так что позволил себе поблажку. Когда он вернулся, темноволосая женщина спорила с Грейнджер. Он чуть не развернулся и не ушел. Вместо этого устроился на слишком мягком диване рядом с Гермионой и протянул ей тарелку с закусками. Темноволосая фыркнула в его сторону, и Драко решил, что она ему не нравится. В следующий раз он принесет то вино с винтовой крышкой, что подарила мадам Дюбуа. В следующий раз. Словно уже планировал вернуться. Он слушал беседу, изредка вставлял свое мнение о книге, которую не читал, а Гермиона с трудом сдерживала улыбку. Когда они ушли и направились к точке аппарации, Гермиона взяла его ладонь в свою руку и сжала. Он гадал, не согласится ли она пойти с ним в «Дырявый котел». Позволит ли купить ей выпить. Позволит ли поцеловать ее… Он заслужил это, вытерпев заседание книжного клуба. — Спасибо, что пришел, — сказала она. Кончик ее носа чуть порозовел. — Мои друзья из волшебного мира уже знают тебя. Они поддерживают нашу дружбу, но у них предвзятое мнение о тебе. Он кивнул. Поттер, Уизли, Лонгботтом… он не верил, что они в восторге от того, что их Золотая девочка проводит так много времени с Драко. — А мои маггловские друзья… Для них ты просто парень. И я… — Она покачала головой. — Я подумала, будет не лишним представить тебя кому-то тем, кем ты являешься сейчас. — Кем я являюсь сейчас? — Он приподнял светлую бровь. Она закатила глаза. — Именно. Все еще полный кретин, но… но ты другой. Ты добр ко мне, у тебя есть цели — настоящие цели. Это… Мне это нравится, Малфой. — Марафон? — Да. И степень мастера зелий, и Хогвартс. У тебя есть дисциплина и терпение — ты слушаешь, как я бесконечно болтаю о книгах, и не жалуешься. Ты… Она заморгала, румянец с носа перешел на щеки. Драко хотелось прижаться к ее щекам губами. И к ее губам, и ниже к шее, и осыпать поцелуями от пупка до самой точки между ее бедрами. Он был уверен, что на вкус она сладкая. Он был уверен, что звуки, которые она издает… — Ты мне нравишься, Малфой. Он моргнул. — Ты мне тоже нравишься, Грейнджер. — Нет. — Она крепко зажмурилась. И выглядела очаровательно. — Ты мне нравишься. По-настоящему. Она была умнейшей женщиной из всех, кого он встречал, но это была самая глупая вещь, которую он когда-либо слышал. Он громко рассмеялся и провел большим пальцем по ее нижней губе. — У тебя пробежка рано утром, — прошептала она. — Я бросил. Совсем закончил с бегом. Она рассмеялась. — Марафон через две недели. Это твоя последняя неделя тренировок перед неделей отдыха, так что тебе правда нужно… Он поцеловал ее, и она застыла. А потом обеими руками вцепилась в ткань его рубашки, притянула к себе и поцеловала его в ответ.

***

Драко стоял в загоне, словно беговая лошадь. Ждал, когда его выпустят через «стартовые ворота». Драко был окружен, даже поглощен морем магглов. Они подпрыгивали на носочках, тянули руки высоко над головой, пытались болтать с ним. Марафон начался с выстрела. Заиграла музыка, женщина заговорила в микрофон, подбадривая их. Сказала, что он великолепен, но он и так знал, что это правда. Первый километр — вокруг по-прежнему было слишком много людей. Драко это не нравилось. Худшая идея, которая только приходила ему в голову. Слишком рано, толпа слишком плотная. Пятый километр — самая тяжелая часть. Но с этим он мог справиться. Он проходил эту точку бесчисленное количество раз. На седьмом километре его голова прояснилась. Он думал о своем прогрессе, о целях. Он хотел получить работу, хотел чем-то заниматься. Хотел иметь предназначение и карьеру. Он хотел… Он бросил взгляд на часы. Не стоило ускоряться — особенно если планируешь сделать отрицательный сплит… Драко вздохнул. Одиннадцатый километр — плотная группа бегунов растянулась. Теперь никто не дышал ему в ухо, не слушал музыку так громко, что ее слышали другие. Драко мог просто быть. Просто бежать. На семнадцатом километре он выпил липкую массу. Предполагалось, что на вкус это будет лимон и лайм, но не походило ни на то, ни на другое. Двадцать восьмой километр. В глазах защипало от слез. Странные слезы. Ему не было грустно, он не чувствовал боли. Просто… В груди была пустота, в голове прояснилось. Ему казалось, что он сможет это сделать. Когда он миновал отметку тридцать пять километров, то понял, что ненавидит это все. Никогда больше он не будет этого делать. Когда он пересечет финиш, то убьет каждого, кто приложил к этому руку. Тех магглов в парке, женщину со жвачкой в магазине, Гермиону Грейнджер, Блейза, Теодора, мать его, Нотта… На тридцать восьмом километре Драко услышал свое имя. Он обыскал глазами толпу — и там, за металлической оградой, стояли Тео, Пэнси, Дафна и Блейз. Все четверо держали плакат, где имя Драко было выложено блестками. Они махали, как идиоты, и его губы невольно задрожали. Эндорфины и нахлынувшие чувства заставили его улыбнуться им в ответ. На сороковом километре он заметил Грейнджер в толпе. Она махнула рукой, он кивнул ей. Ему хотелось спросить, не хочет ли она после забега выпить с ним молочный коктейль. Может, съесть бургер — или пять. Остался километр. Потом половина. Четверть. Время тянулось, оставшаяся дистанция растягивалась. Бесконечная и все же… нет. Он ускорился, ноги работали в полную силу, мышцы горели, ступни ныли. Он пересек финишную черту — и пришлось продолжать двигаться. Проклятье, разве эта хрень не закончилась пару километров назад?! Он прошел дальше, женщина вручила ему банан. Он уставился на фрукт, размышляя, не маггловский ли это приз. Потом ему вручили спортивный напиток. Красный. Гриффиндорский красный. На челюсти дернулся мускул. Наконец, перед тем как выпустить его, улыбающаяся женщина повесила ему на шею ленту с тяжелым медальоном. Длинный, извилистый, нескончаемый проход вывел его обратно к людям. Толпа. Бегуны, их друзья и семьи. Люди фотографировались, кусали свои медали зубами. Драко уставился сперва на банан, потом на медаль на своей шее — и нахмурился. Он не чувствовал ног, кроме ноющей боли в правом колене. Он потянулся, скривившись. Никогда. Даже за сумму вдвое больше, чем лежит в его хранилище. Даже ради гарантированного места в Хогвартсе. Никогда… — Малфой! Гермиона прыгнула ему в объятия, врезалась в его грудь и заставила пошатнуться. Ее руки обвились вокруг его шеи, пальцы скользнули в его потные волосы, прижались к коже головы. Он удержал ее, а она обняла его так, что он едва не потерял равновесие. Он гадал, знала ли она, насколько трудно просто стоять на ногах после марафона. — Ты сделал это! — ее губы касались его шеи. — Ты был невероятен! И впервые за очень долгое время он почувствовал, что победил. Блять. Ему захотелось записаться на этот гребаный забег снова. На следующий гребаный год…