твои следы на моих рёбрах

Иногда в человека хочется вжиматься пальцами. Иногда хочется почувствовать всем телом эту кожу, её жар и холод. Иногда хочется стать мыслями человека, иногда это самое сильное благословение, а иногда — самое большое несчастье. Иногда Юджин Оттингер забывает, что проклят. Иногда ему хочется, чтобы на его рёбрах не было татуировок с изображением электрических искр. Иногда ему не хочется, чтобы всё его тело пронзал холод и страх за себя. Нет-нет, он боится не своего соулмейта, не своих ощущений, а своих мыслей. Иногда ему не хочется думать, что ему предопределено кого-то любить. Иногда — это почти всегда. Его рёбра жжёт боль, он выдумал её, он знает, что у него не болит кожа, на которой высечены эти линии — резкие и почти визжащие — порой всё его тело болит. В этом мире у всех есть татуировка. У пары она находится в одинаковых местах и описывает избранника. Говорят, что лишь раз увидев своего человека, поймёшь что к чему. Так происходит не всегда и не у всех. Часто люди не ощущают резких изменений в своём теле и разуме, просто при общении со своим человеком, они чувствуют покой и умиротворение. Покой и умиротворение Юджин не чувствовал уже давно. Как-то так получилось, что с людьми ему мало везло. Ему мало везло в обычной школе и в школе изгоев тоже. Покой и умиротворение. Забавно звучит. Даже глупо. Что это значит? Юджин хотел бы знать, что это значит. Что-то близкое к тому, что писали в интернете, он чувствовал рядом с Уэнсдей, но татуировка на её шее оборвала его мысли на этот счёт. На самом деле, всё не так плачевно. Он бы всё равно не смог думать об Уэнсдей в этом ключе. Она была его сестрой, его защитницей, его первой настоящей подругой и никак не возлюбленной. С ней ему было комфортно, но это не шло с тем умиротворением и покоем, который описывали в интернете или книгах. Иногда его рёбра жгло сильнее обычного. Была ли эта надуманная боль или его сердце скатывалось туда, чтобы болеть? Он не знал. В такие моменты он чувствовал на себе взгляды. Их никогда не было, он чувствовал их даже в закрытой комнате. Порой ему казалось, что на его рёбрах пляшут настоящие искры. Он читал об этом и видел в фильмах об Истинных возлюбленных. Если твоя тату оживает, это значит, что при встрече с человеком связь образуется не сразу. Люди не поймут, что предначертаны судьбой, но если случайно увидят тату друг друга или начнут влюбляться без подтверждения связи — их чувства будут яркими и вечными. И даже смерть не разлучит их. И всё в таком духе. В романтичном блевотно-розовом духе. Почему Юджин должен в кого-то влюбляться? За день до приезда в Невермор, он ещё раз глядит на своё тату в зеркале. Оно искрит. Это ему уже порядком надоело. Он царапает ногтями кожу и кривится, чувствуя незначительную боль. Ему не хочется никого любить.

***

Пагсли Аддамс бьёт его током. Достаточно незначительная боль, но Юджин вздрагивает от неожиданности и трёт больную руку. У Пагсли Аддамса большие чёрные глаза и широкая пугающая улыбка. Ему вполне хватает этой информации. На самом деле он не хотел возвращаться сюда. Он не хотел возвращаться в Невермор и думать о том, что его тату искрит и переливается холодными голубыми искрами. Электричество Пагсли напоминает ему разряды на его рёбрах. Забавное совпадение и Юджин хочет улыбнуться, но не может. Он должен выстроить себе стену, через которую ни один человек не поймёт, что ему не нравится идея кого-то любить. Он хотел бы. Это даже интересно, но он знал о статистике — многие не находят свою половинку. Есть даже специальный реестр, где люди рассказывают о смерти своих избранных, люди могут не сойтись, даже если предначертаны друг другу. Это случается не так часто, но Юджин знал, что это возможно, ведь он был примером этой связи. Его биологический отец врал матери и ушёл, оставив её беременной. Ей повезло встретить свою настоящую любовь в лице Сью. Даже если всё закончилось хорошо, откуда ему знать, что подобное не произойдёт с ним. Может, его Истинный мёртв или живёт в другой стране. Может, ему суждено встретить её или его в глубокой старости. Откуда ему знать? Это всё юношеский максимализм, он отдаёт себе в этом отчёт, но не может перестать думать об этом. Почему ему вообще в голову лезут эти мысли? Они волновали его так долго, что он не может сказать точно, когда это началось. Люди его раздражали, людей он не понимал. Люди сложные. Насекомые нет. Поэтому он выбирает насекомых. После учебного дня он игнорирует правила комендантского часа. Не то чтобы он нарушает их постоянно, проблема в Пагсли. Он там, сидит, делает уроки, может, слушает музыку или читает книги по электрокинезу. Может даже подъедает его гусениц. От этой мысли ему становится не по себе. Что за чёрт. Он бродит в окрестностях, избегая леса. Фонари плохо освещают территорию, но его это не волнует. Рёбра зудят. Он выдумал это, его тату не болит, он ходил к врачам и всегда слышал, что его боли фантомные. Что-то про переходный возраст, но не мог сказать точно. И потому, что это не было болезнью у него не было никакого лечения. Ни таблеток, ни рекомендаций. «Меньше волнуйтесь», — говорили ему, но он не знал, что эти слова должны значить. Почему никто никогда не говорит, что с ним? Он нервно проводит ладонью по волосам, чувствуя как морозный воздух холодит щёки. Нужно возвращаться, может ему повезёт и Пагсли уже спит.

***

Он скользит по коридорам общежития бесшумно и даже не попадает в лапы старост. Хороший знак — так он думал, прежде чем зайти в комнату и обнаружить за столом Пагсли. Аддамс лениво поднял на него взгляд и его глаза отчего-то засветились. Юджин списал это на неяркое освещение настольной лампы.       — Привет, — сухо отозвался он, проходя к кровати.       — Ты поздно, — констатирует факт Пагсли, откидываясь на спинку стула и следя за действиями Юджина.       — Да что ты, — с наигранным удивлением отвечает Юджин. Пагсли кривится.       — Ты грубый, — в пальцах Пагсли держит карандаш и постукивает им по листам, исписанными всякими формулами. Он звучит почти обиженно и Юджин даже перестаёт рыться в вещах, чтобы удостовериться, что правильно понял эту интонацию. Уэнсдей было бы всё равно, если б он был грубым. Начнём с того, что она бы не стала упрекать его, приди он позже комендантского часа. Ей было бы плевать.       — Надеюсь, ты в порядке, — наконец выдохнул Пагсли. Юджин недоверчиво выгнул бровь. Что бы это значило?       — Всё в норме, спасибо, — говорит он менее резко, но это всё ещё раздражённый тон. Лучше бы Пагсли ложился раньше. Почему он не может ложиться раньше?       — Ты всегда поздно ложишься? — пожевав губу, спросил Юджин. Если уж они вынуждены жить вместе, пусть установят ряд правил, это не сложно и ему самому будет спокойнее. Пагсли снова отодвинулся от стола и уставился на него. Взгляд у них с Уэнсдей чем-то похож. Это хорошо. Юджин невольно склоняется вперёд, неосознанно доверяясь этому мальчику. Во всяком случае, он брат Уэнсдей и чем-то на неё похож. Пусть даже и взглядом. Его рёбра пульсируют и он не может понять почему это приятно. Это странно, и он склоняется ещё ближе. Это неправильно. Ему всё равно.       — Не всегда, могу ложиться раньше, если нужно, — он расплывается в улыбке. Юджин щурится, закусив щёку изнутри. Эта улыбка по-странному успокаивающая, пусть совсем не в духе Уэнсдей. Он неопределённо кивает, то ли словам Пагсли, то ли собственным мыслям. Не важно. Он устал и натёр ногу. Сейчас он хочет лишь принять душ и лечь спать ни о чём не думая.       — Если не сложно, ложись чуть раньше, мне нужно личное пространство, — говорит он напоследок, прежде чем выйти из комнаты в направление душевых.

***

Прошла одна учебная неделя и Пагсли Аддамс кажется Юджину очень даже неплохим парнем. Пагсли, так же как и он, не уверен рядом с людьми. Он активен, но он не знает границ и часто переступает их. Именно поэтому его избегают, но Юджин понял, что если объяснить в чём Пагсли ошибся и попросить больше так не делать, он действительно перестанет, к примеру, влезать в личное пространство. Простая до боли схема, даже очевидная, но почему-то никто ею не пользуется. Пагсли Аддамс весьма неплох в биологии. Он рассказывал как они ездили с семьёй в один из заповедников, стрелять в животных и Юджин его осудил, сказав, что это было незаконно и аморально. Пагсли искренне удивился этим словам.       — Зато я отлично освежёвываю мясо и знаю где оно самое вкусное! А ещё где нужно резать и как сделать так, чтобы крови было меньше, — он вскинул руки к потолку, сидя на своей кровати. Юджин раздражённо фыркнул, складывая руки на груди.       — Ты убивал редких вымирающих животных, — он скривил губы в гримасе, — это ужасно, ты мог покалечить редкие виды насекомых, разве ты не понимаешь? — Пагсли недоверчиво уставился на него.       — Допустим я понимаю про насекомых, но при чём тут животные? Я конечно понимаю, что их жизнь драгоценна и…       — Вот именно, их жизнь бесценна, как моя и твоя и ты не имеешь право убивать невинных животных, разве это не очевидно? — Юджин начинал раздражаться. Пагсли редко вступал с ним в дискуссию, когда речь шла о моральных принципах, но похоже эта тема была ему близка и он действительно не мог понять причины такой реакции.       — Но ты человек, Юджин, — Аддамс выгнул бровь, будто Юджин сказал что-то противоречащее вселенским догмам, — тем более мы не убивали всех подряд, это тоже не имеет смысла, — продолжил он, прикрывая глаза.       — Это браконьерство, — огрызается Юджин, сжимая в ладони подушку. Ему очень хотелось бросить её в Пагсли, но это было бы сложно и требовало каких-то усилий с его стороны. Он не хотел устраивать драку подушками.       — Да, так и есть, — Пагсли задумчиво почесал затылок, будто что-то вспоминая. Юджин ощущал, как в его руках нарастает сила. Ещё одна глупая фраза от Пагсли и он действительно кинет в него подушкой. Но Пагсли молчал. Он действительно задумался, прикрыв глаза и что-то шепча себе под нос. Юджин устало зевнул. Сегодня было воскресенье и он мог поехать в город, но не сделал этого. Он запоздало подумал о том, что уже целую неделю его тату странно вибрирует. Он не верил, что оно правда движется, но он и не надумывал это. Боль отступила на второй план и теперь это были щекочущие покалывание. Он стал реже думать о всех любовных вещах, за последнюю неделю он вообще не чувствовал того, что должен о чём-то беспокоиться. Конечно, он нервничал из-за несделанной домашки или назойливых учителей, но в целом его ничего не беспокоило. Он быстро отходил от нервозности и возвращался в неторопливое течение мыслей и действий. Это было странно, он давно не ощущал такого прилива сил, за который потом не был вынужден расплачиваться вдвойне. Вот и сейчас, когда они говорили о важных вещах с Пагсли, он не злился и не волновался так сильно, как должен был. На самом деле его не удивило то, что семья Аддамс убивала кого-то в заповедниках. Это было частью их породы, может, даже вшито им в кровь или что-то такое. Юджин лениво потянулся на кровати, его кофта надёжно скрывала тату и он мог позволить себе прикрыть глаза. На секунду или две.       — Ладно, хорошо, может ты и прав, но я об этом не жалею, — наконец сказал Пагсли, прорезая образовавшуюся между ними тишину. Юджин отвлечённо подумал, что давно так не расслаблялся в присутствии людей не из круга семьи. Так было и с Уэнсдей и всё же не так.       — Конечно нет, ты же Аддамс, — Юджин сказал это без задней мысли. Его голос был мягким и вкрадчивыми, будто фамилия автоматически списывала всё грехи Пагсли в ноль. Так и было. Именно это он и имел ввиду.       — Ну разумеется, — выдохнул Пагсли, расслабленно ложась на кровать. Юджин невольно следил за его движениями. Кровать Пагсли была напротив его глаз, куда ему ещё было смотреть, верно? Куда угодно. Он не был придирчив, просто ему, вроде как, нравилось наблюдать за Пагсли. Ничего особенного, просто иногда ему становилось любопытно, где у Пагсли тату. Он никогда её не видел и если он правильно всё рассчитал, она была либо у него на груди, либо в причинном месте. От второго варианта ему становилось смешно. В романтических комедиях часто возлюбленные вынуждены скрывать места своих тату, ведь иногда они находят в очень забавных местах. Юджин невольно хмыкнул от этой мысли, всё так же не отрывая взгляд от Пагсли. Хотя может татуировка у него на затылке. У него весьма густые волосы и небольшая татуировка хорошо бы там смотрелась.

Я не хочу, чтоб его татуировка была на затылке.

Юджин судорожно глотает ртом воздух. Почему он только что подумал об этом? Это глупо.

Он никогда не снимает рубашку при тебе, может…

Оттингер давится воздухом. Внезапно перед его глазами предстаёт обнажённый по пояс Пагсли, а на его рёбрах по обеим сторонам красуются пчёлы. Что за чёрт. Аккуратные милые пчёлы, кружатся из стороны в сторону, напоминая ему его собственных пчёл. Чёрт. Чёрт. Юджин не может сопротивляться этому спокойствию и сонной воскресной дремоте. Его мысли пугают его недостаточно сильно, он не чувствует былой тревожности. До прибытия в Невермор, он не был таким спокойным. Таким умиротворенным. Он засыпает на два часа, а когда просыпается, Пагсли уже куда-то ушёл. Рёбра странно саднят.

***

Юджин всё чаще думает, что сошёл с ума. Проблема в том, что он даже не может волноваться по этому поводу. Его организм будто вошёл в Нирвану без его ведома и всё никак от неё не уходит. Прошло уже около месяца учёбы и его нервная система абсолютно безучастна к его волнениям. Поэтому он гуляет после комендантского часа снова. На самом деле он уходит реже, чем планировал, а возвращаться в их с Пагсли комнату для него теперь не страшно. Он не чувствует себя уязвлённым и не видит смысла притворяться. Он даже рассказывал Пагсли о насекомых, обычно это просто незначительные факты, но Аддамс всегда внимательно его слушает. Подперев ладонью подбородок и изредка убирая с лица волосы. В свете настольной лампы его глаза странно блестят, они наполняются непонятным светом, который заставляет тату Юджина потрескивать. Пагсли, конечно, не слышит этого треска, и в такие моменты Юджину кажется, что весь мир сужается до них двоих, оставляя немного места для настольной лампы и их кроватей. Уже поздно и сегодня только четверг, им рано вставать, но они всё говорят и говорят. Оттингер не может сказать что именно они обсуждают, но ему кажется, что это не важно. Слова льются рекой и он может чувствовать как голос Пагсли вибрирует у него в ушах.       — Знаешь, я иногда боюсь, что не найду свою половину, — Юджин не осознаёт, что доверяет Пагсли свой самый сокровенный секрет. Самую важную тайну. Она просто срывается с его языка и отдаётся эхом в комнате. Она просачивается сквозь деревянный стены и потолок и куда-то исчезает. Интересно, куда? Пагсли с серьёзным видом кивает на его слова. Это не напыщенный жест и не жалость, Пагсли соглашается с ним, Юджин может сказать это по наклону его головы и чуть отстранённому взгляду, установленному в пол. Почему он может понять это так просто? Откуда ему знать.       — Да, я тоже переживал об этом, но в последнее время меня это не сильно волнует, — Юджин кивает ему с тем же намерением, что и Пагсли секунду назад — понимающе, полностью соглашаясь с ситуацией.       — То же самое, уже где-то месяц нет навязчивых мыслей по этому поводу, мне кажется, что я больше волнуюсь, что провалю тест по астрономии, чем о том, найду ли я свою половинку, — выдыхает Юджин, откидываясь назад и упираясь спиной в стену. Пагсли на его слова фыркает, тоже облокачиваясь спиной о стену. Они молчат, но это не ощущается как напряжение. Просто иногда им не нужно говорить, чтобы что-то обсуждать. Это происходит невербально и иногда они даже не смотрят друг на друга. Просто их мысли переплетаются и они оба уверены, что думают об одном и том же. Это странно. Им всё равно. Они ложатся уже заполночь, не сказав ни слова, но думая о похожих вещах.

***

      — Где находится твоя тату? — вопрос Пагсли застаёт Юджина врасплох. Прошло почти три месяца с их встречи. Ничего важного не происходило, всё шло своим чередом, непримечательные будни, те же люди и Пагсли. Оттингер к нему привязался, правда привязался и не мог сказать, что было причиной. Он общался не только с ним, но другие люди выматывали его, разговоры и молчание с Пагсли всегда его успокаивали. Они обсуждали книги, фильмы, свои семьи, мечты о будущем, но никогда — почему-то они всегда избегали этой скользкой темы — их тату. Это была запретная тема. Они не обсуждали её не потому что у них был договор, не потому что это было постыдно. Просто они всегда могли обсудить что-то ещё. Любимый цвет, сколько времени они тратят на чистку зубов, зачем им учиться, какие книги им нравятся, какая музыка самая ужасная, что будет на обед, зачем же динозавры вымерли — и ещё куча всего. Тем всегда было много, они никогда себя не исчерпали и всегда подкреплялись чем-то новым — дискуссией или новым вопросом — не суть важно. Важно то, что их татуировки всегда были тайной. Великим знанием. Её нельзя было касаться и они оба не знали почему. Но вот Пагсли задал этот вопрос и страх скрутил Юджина по швам. Это был животный и сильный страх, впервые за три месяца он чувствовал такую яркую негативную эмоцию. Почему Пагсли спрашивает его, почему его ладони потеют, а губы дрожат? Ему страшно. Как же страшно. Чего он боится? Боится увидеть тату на локте? Боится потерять Пагсли, отпустить его. Он громко сглатывает слюну, но его горло высохло. Он хочет кричать и удариться головой об стену. Несколько раз. Пагсли смотрит на него. Бездонные глаза: сейчас Юджин совсем их не понимает, они ему совсем незнакомы, они кажутся ему на редкость холодными. Его рёбра болят. Жгучая яркая боль, она прожигает его насквозь и он глухо сипит, опуская взгляд. Он молчит слишком долго, ему нужно что-то сказать. Он поднимает глаза, но видит странную картину. Пагсли быстро расстёгивает рубашку, Юджин замечает чуть покрасневшие щёки и не может сказать наверняка — виноваты его очки или это действительно так. Пагсли не останавливается, и Оттингер запоздало смущается, отводя взгляд. Зачем это? Какая-то шутка? Внезапно холодная ладонь Пагсли касается его собственной. Одно мягкое и ненавязчивое движение, но сколько в нём силы и слов. Юджин поднимает глаза и прежде, чем Пагсли успевает что-то сказать, его взгляд фокусируется на рёбрах Аддамса. Это тату. Юджин старается вдохнуть глубже, но его тело не двигается. Он цепенеет, видя на рёбрах Пагсли пчёл. Чёртовы пчёлы, они привиделись ему так давно, откуда он знал, что это будут пчёлы? Боже. Значит ли это… …Юджин снимает свою рубашку тоже и благоговейно следит за расширяющимися зрачками Пагсли. Этот взгляд он и сам только что устремил на рёбра Аддамса. Он не мог поверить. Они оба не верят. Их движение рук было мягким и предсказуемым. Когда холодная ладонь Пагсли коснулась кожи Юджина, он на секунду потерял все органы чувств. Он ослеп, оглох, перестал чувствовать запахи, вкусы и что-либо осязать. Это чувство мимолётно, поэтому когда оно проходит, он касается пальцами рёбер Пагсли. Он видит на лице своего Избранного то же секундное смятение, что было у него мгновение назад. Он проводит рукой чуть выше и снова опускает её. Ему не верится. Пагсли повторяет за ним, украдкой следя за его движениями. Они снова говорят. Глазами, касаниями кожи к коже и этими татуировками. Они высказывают друг другу все свои переживания и страхи, всю свою надежду и любовь. Они обжигают друг друга касаниями и взглядами, они чувствует как мир исчезает. Был ли он когда-то? Это не важно. Важно лишь их желание быть ближе. Они наклоняются друг к другу и их раскрытые губы сталкиваются. Это не взрыв бомбы, это не рождение галактики, это приземлённое осознание и полное умиротворение — они идеальны друг для друга. Они существуют для того, чтобы быть вместе, не потому что у них есть рисунок в одном и том же месте, а потому что это правильно. Их губы идеально симметричны, они двигаются в сбивчивом, но в приятном темпе. Их руки очерчивают их тела. Их общие тела. Потому что сейчас они не два разных человека, а один в разных телах. Поцелуй лишь подкрепляет это знание. Юджин чувствует холодную ладонь Пагсли в своих волосах и невольно всхлипывает от такой близости. Его руки всё ещё на бёдрах Пагсли. Он впивается в эти пухлые губы, чувствуя их вкус — не что-то конкретное, но ему нравится. Он приоткрывает рот, дыша в поцелуй и замечая за собой глупую улыбку, не сходящую с его лица. Он не может перестать улыбаться, целуясь с Пагсли Аддамсом. Его руки перемещаются чуть выше, зарываясь в мягкие чёрные волосы. Вторая ладонь касается шеи Пагсли и он с удивлением замечает ответную реакцию на своё действие. Значит, у Пагсли чувствительная шея. Великолепно. Он в восторге. Он притягивает их друг к другу близко-близко, склоняя Пагсли к себе, чтобы ему самому не пришлось вставать на цыпочки. Он позволяет себе этот эгоизм. И Пагсли тоже ему это позволяет. Внезапно губа Пагсли задевает его брекеты и Юджин чувствует его кровь на своём языке. Это должно быть мерзко. Ему должно быть страшно. Вместо этого он прикусывает пораненное место, заставляя Пагсли застонать. Юджин был уверен, что Пагсли будет в восторге. И Аддамс точно был. Вскоре это превращается в громкое несуразное причмокивание. Они лениво отсоединяются друг от друга, но не далеко. Просто стукаются лбами и смотрят друг другу в глаза. Их носы соприкасаются, а губы саднят из-за того, что они слишком долго целовались. Это должно их смутить. Им всё равно. Юджин мог просить Пагсли о многих вещах, которые волновали его в этот момент. Проблема в том, что его больше ничего не волновало. Их тела переплелись между собой и Юджин только сейчас заметил, что они валяются на его кровати, а Пагсли нависает над ним. Ему нравится всматриваться в его лицо так пристально. Он улыбается. Губа Пагсли всё ещё немного кровоточит, но Оттингер относится к этому слишком равнодушно. Ведь Пагсли это понравилось, а значит и ему тоже. Он снова коснулся рёбер Пагсли, водя пальцем по пчёлам. Он должен что-то сказать. Что-то о том, как он боялся, что они с Пагсли не Истинные, что два месяца назад он уже видел его тату, пусть и в своих фантазиях. Но он не хочет. В этом просто нет необходимости, Пагсли смотрит на него так, будто знал о том, о чём думает Юджин уже несколько тысяч лет. Поэтому Юджин молчит, а потом снова целует Пагсли. Его пальцы всё ещё касаются его рёбер.