★_★

Бар был слишком шумным, слишком душным. За стойкой звенели бокалы, кто-то громко смеялся, а в углу играл старый проигрыватель который давно нужно было бы заменить. Куникида чувствовал себя не на на своей тарелке: шум, запах алкоголя и легкомысленная атмосфера были полной противоположностью его идеалоа. — Не понимаю, зачем я согласился, — проворчал он, поправляя очки. Рядом сидел Дазай, вечно расслабленный, с улыбкой, в которой таилось что-то... личное? — Потому что, Куникида-кун, даже идеалы нуждаются в маленьких противоположностях, — ответил он. — К тому же, мне нравится, когда ты сидишь рядом. Куникида смутился, но промолчал. «Это просто издевается», — подумал он. Однако всё изменилось после третьего бокала. Сначала лёгкое тепло разлилось по телу, потом всё вокруг стало мягче и будто дальше. Он заметил, что смех Дазая звучит красивее, чем обычно, а его глаза отражают не только насмешку, но и что-то глубокое, опасное. — Дазай… — начал он, чувствуя, что слова путаются. — Ты всегда нарушаешь правила. Всегда ставишь всё под угрозу. Но… — Он уткнулся лбом в плечо напарника, неожиданно для самого себя. — Но почему-то… рядом с тобой я не хочу уходить. Дазай замер. Улыбка осталась, но теперь она была другой: тёплой, почти нежной. — Куникида-кун, ты даже не представляешь, как давно я ждал, чтобы услышать это. Они вышли из бара поздно. Город дремал, уличные фонари освещали мокрый асфальт. Дазай поддерживал Куникиду за талию, ощущая его тепло через тонкую ткань рубашки. Куникида бормотал что-то о «планах на завтра», но шаг за шагом всё сильнее прижимался к нему. — Ты слишком горячий, — усмехнулся Дазай, поправляя его пальто. — Вино ли это, или я, Куникида-кун? — Замолчи, — пробормотал тот, но не отстранился. Когда они добрались до квартиры Дазая, Куникида почти рухнул на диван. Дазай накинул на него плед, но не успел отойти — рука Куникиды вдруг сжала его пальцы. — Не уходи… — тихо, почти детски попросил он, даже не открыв глаз. Дазай сел рядом. Впервые за долгое время он не чувствовал ни иронии, ни пустоты — только спокойствие. Он переплёл пальцы с пальцами напарника и тихо сказал: — Я останусь. Комната погрузилась в полумрак. Тиканье часов, дыхание Куникиды и редкие шумы ночного города смешивались в единый фон. Дазай долго смотрел на него, на его усталое лицо, на чуть дрожащие ресницы. И в груди у него рождалось чувство, которое он боялся назвать — потому что оно было слишком реальным. Впервые за долгое время почувствовал что он не один.