я буду рядом

***

Джисон изо всех сил бежит, не обращая внимания на огромные лужи под ногами, откуда иногда из-за слишком сильного удара летят брызги грязи прямо ему на лицо. Он не обращает внимания. Единственное, о чём он сейчас думает, – как бы поскорее добежать до больницы. Всё началось пять дней назад. Было солнечное воскресенье. Они с Минхо гуляли весь день, наслаждаясь последними тёплыми днями осени. Ходили по парку, держась за руки и иногда крадя у друг друга нежные поцелуи за огромными деревьями, подальше от людей, ели сладкую вату и обсуждали то, что ночью им придётся делать домашнее задание на завтра, потому что все выходные они прогуляли вместе, не заботясь об этом. Под конец вечера Джисон слишком поздно вспомнил о комендантском часе в детском доме, где проживал всю свою сознательную жизнь. Минхо предложил проводить его, а Джисон, такой глупый влюблённый мальчик, согласился, хотя стоило бы отказаться и отправить Минхо домой, пока окончательно не стемнело. Стоя перед забором на территории детского дома, Минхо притянул его в крепкие объятия и, уткнувшись ему в плечо, прошептал: – Я тебя люблю, – отстранился, соприкасаясь лбом о лоб, поцеловал в нос и также тихо продолжил: – Завтра как обычно около перекрёстка. Спокойной ночи, Сони. Джисон кивнул и, оставив на его губах мягкое прикосновение своих губ, пожелал ему того же и ушёл. Поднявшись на освещаемое крыльцо, он развернулся, прекрасно зная, что Минхо всё ещё стоит на месте. Прикоснувшись пальцами к губам, отправил ему воздушный поцелуй и прижал руку к сердцу, а Минхо, в свою очередь, рукой как будто поймав этот поцелуй, повторил за движением руки Джисона, прижимая ту к сердцу. Джисон улыбнулся и скрылся за дверью, уже слыша бормотание охранника. Ночью он получил краткое, но очень содержательное сообщение: минхо-я нам нужно расстаться. И был кинут в блок. Собираясь в школу, он совершенно не мог понять, что такого успело случиться за ночь, что Минхо решил расстаться. Он просто надеялся, что хотя бы в школе он сможет поговорить с ним. Но Минхо не пришёл в школу. И на следующий день. И даже не через несколько дней. Кто-то может спросить у Джисона, почему же он не сходил к Минхо домой. Да, Джисон очень беспокоился о своём парне (наверное, лучше говорить бывшем парне, но Джисон не хочет думать и принимать это отвратительное слово), но обида сидит в нём и сковывает его, сдерживая от порывов сходить к нему. Обидно. Очень обидно, что старший сообщил это по переписке, ничего даже толком не объяснив. На улице уже четыре дня подряд, не прекращаясь, идёт дождь. Каждый день Джисона проходит по одному сценарию, словно день сурка. Он спит по три часа из-за ночной истерики, ночью мечтая только о том, чтобы лежать сейчас в объятиях Минхо, как они иногда это делали (Джисону каждый раз приходилось покупать огромную шоколадку, чтобы задобрить директрису и отпроситься на ночь к Минхо), он сквозь слёзы тихо хихикает, вспоминая это, но боль в сердце быстро стирает эту улыбку. В пятницу на перемене между третьим и четвёртым уроком ему звонит мама Минхо. – Я знаю, что он запретил мне что-либо тебе говорить, но... – она всхлипывает и тараторит остальные слова, как будто её кто-то подгоняет. – Он не ест уже третий день подряд, и, Джисон, ему плохо без тебя. Я обещала, что не буду ничего тебе рассказывать, но я больше не могу смотреть на его слёзы. Пожалуйста, я тебя умоляю, приди в городскую больницу. – В больницу? – у него надламывается голос, он очень старается не разрыдаться в школьном коридоре. Она всхлипывает ещё раз и произносит: – Его... – и шёпотом продолжает: – изнасиловали. – Блять, – единственное, что он произносит и срывается с места. – Пять минут и я буду. Он бежит, забывая рюкзак на подоконнике рядом с Феликсом, который кричит на весь коридор взволнованный вопрос, ответ на который не получает, потому что Джисон не слышит ничего. Ни Феликса, ни недовольств в его сторону от других школьников на лестнице, по которой он не спускается, а бежит, ни вопросов от охранника, которого останавливает рука его классной руководительницы, которая понимает, куда он бежит и к кому. Ничего. Ни-че-го. Он вкладывает все свои силы в бег, лишь бы как можно быстрее оказаться рядом с родным человеком. До больницы, до которой от школы идти пятнадцать минут, он добегает за пять. Заходит внутрь и пытается глазами найти стойку регистратуры. – Подскажите, пожалуйста, в какой палате лежит Ли Минхо? – он опускает руки на стойку, пытаясь отдышаться. – Зачем вам? – спрашивает молодая девушка за стойкой. – Пожалуйста, мне очень нужно к нему. – Во-первых, как тебя зовут и кем ты ему приходишься? Во-вторых, твоя одежда немного не подходит для больницы. – Я Хан Джисон, – он поднимает голову, смотрит ей в глаза и тихо произносит: – Я его парень. – Ох... Так, Джисон, вот тебе халат и салфетки. Сейчас направо, там лестница. Тебе на третий этаж, в триста четвёртую палату. Он натягивает на себя халат и достаёт одну салфетку, чтобы протереть лицо, когда она продолжает: – И через час, пожалуйста, спустись сюда, а то обед начнётся. Джисон кивает, и, отдав салфетку в её протянутую руку, быстрым шагом поднимается на третий этаж. В коридоре перед палатой на диванчике сидит ссутулившаяся женщина, которая поднимает на него голову, когда слышит торопливые шаги в её сторону. – Тётя Ли, – она встаёт и вжимается в его объятия. – Пожалуйста, не уходи, не бросай его. Я тебя умоляю, Джисон, не бросай. Ты очень ему нужен. Он постоянно смотрит в окно и плачет. Он просил меня ничего тебе не говорить, сказал, что больше не сможет с тобой быть вместе, потому что грязный, – она всхлипывает сильнее обычного. – О, Господи... – Я не уйду. И его не брошу. Я его люблю. Очень, – Джисон сжимает её крепче. Он открывает дверь и замечает кровать, в которой, повернувшись к окну, лежит Минхо. – Мам, я же сказал, что не хочу есть. – Минхо... Тот медленно поворачивается в его сторону и застывает. Джисон видит, как в его глазах скапливаются слёзы. – Уходи. Джисон подвигает стул к кровати и садится, не решаясь взять руку Минхо в свою. – Боже, – выдыхает он. – Ты такой дурачок у меня, – горько усмехается. – Это ты дурак, Джисон. Уйди. – Посмотри на меня, пожалуйста, – он ждёт минуту и повторяет опять. На этот раз Минхо поворачивается и заглядывает ему в глаза. – Никогда. Слышишь? Я никогда не уйду, – Джисон аккуратно берёт его руку в свои две и целует тыльную сторону ладони, прислоняясь к ней лбом, шепчет: – Я люблю тебя и никогда не брошу тебя. До его ушей доносится новый всхлип Минхо, и он, прижимаясь губами к руке, смотрит в его глаза. – Я грязный, Джисон. Он трогал меня, он... – сглатывает комок в горле. – Я отбивался, правда. Но мне не хватило сил. – Тише, всё хорошо, я рядом. – Я грязный, Джисон, – продолжает он. – Кто тебе такое сказал, родной? Ему больно слышать такие слова. Если бы можно было, Джисон забрал бы всю его боль себе. Он бы обнял его так крепко, как только может, и продолжал бы повторять, что он рядом, что он его любит, что Минхо вовсе не грязный и много других слов, лишь бы его родному человеку стало легче, чтобы ему не было больно, чтобы он не думал о плохом, чтобы он обратно вернулся таким же жизнерадостным. Но пока он лишь смотрит и рыдает, потому что ему больно. – Можно я тебя обниму? – тихо спрашивает Джисон. Минхо неуверенно садится на кровать и подвигается ближе к краю, дабы освободить немного места для младшего. И Джисон обнимает, а Минхо уткнулся ему в плечо и навзрыд плачет, пока тот в попытке хоть как-то успокоить гладит его по спине. – Ты самый красивый, самый лучший, самый любимый и самый чистый мальчик на свете, которого я только видел. Минхо качает головой. – Не веришь? Посмотри на меня. Я весь грязный, пока бежал сюда, на меня столько капель грязи попало, что аж медсестра салфетки давала, чтобы вытереть лицо. Старший крепче прижимается к нему и говорит: – Ты знаешь, какую грязь я имел в виду. Джисон бормочет в ответ. – Знаю, – он кивает головой и утыкается ему в макушку, вдыхая такой любимый запах. – Минхо, я правда не считаю тебя грязным. Ты для меня как был любимым Минхо, так им и остался. – Я правда не хотел... – От этого никто не застрахован, Хо. Ты сделал всё, что было в твоих силах. Я уверен, что эта тварь точно понесёт наказание. – Он умер от передоза в тот же вечер. – Вот видишь, вселенная уже наказала его. Надеюсь, он попадёт в ад за то, что посмел обидеть тебя. За окном вновь начинается дождь, мягко стуча по стеклу каплями воды. В палате воцаряется тишина, пока двое парней всё также лежат на кровати в объятиях друг друга. – Если нужно будет, я найду самого лучшего психолога. Не бойся говорить мне что-то. Я тебя очень сильно люблю и хочу, чтобы ты был счастлив. Мы пройдём через это вместе, я буду рядом. Минхо отстраняется и заглядывает ему в глаза. – Прости. – Всё хорошо. А теперь тебе надо поесть и отдохнуть, чтобы набраться сил. – Там невкусная каша, я не хочу. Лучше обеда подожду, – и ложится обратно в объятия. На палату опять опускается тишина, но через две минуты она прерывается. – Ты с уроков сбежал что ли? Джисон кивает осторожно, чтобы не причинить боль макушке Ли. – Мне позвонила твоя мама и сказала, что ты ничего не ешь, а потом она всё рассказала. Она не хотела нарушать обещание, но ей было грустно видеть тебя в таком состоянии. Дверь в палату открывается, и в неё заходит та самая медсестра с регистратуры. – Кхм, Джисон, сейчас будет обед. – Оу, да, конечно, – он отстраняется от Минхо. – Я сейчас спущусь. Она кивает и выходит. – Что тебе принести? Купить может что-нибудь? – Себя принеси, но и от кислых мармеладок я бы не отказался, – кажется, впервые за эти дни на его лице формируется что-то вроде улыбки. – Хорошо. Я приду, как только закончится обед, – Джисон наклоняется, целует его в макушку и говорит: – Ты только обязательно поешь, иначе никакие мармеладки не получишь, – он крепко сжимает его руку, прижимается лбом ко лбу и тихо шепчет: – Мы справимся, слышишь? – он дожидается кивка и продолжает: – Ты только помни, что я тебя очень сильно люблю. – Я тебя тоже, – шепчет в ответ Минхо. Джисон подходит к двери и оборачивается, он смотрит Ли в глаза и касается пальцами губ, отправляя ему воздушный поцелуй, прижимает руку к сердцу, а Минхо, в свою очередь, рукой этот поцелуй ловит и повторяет за движением руки Джисона, прижимая ту к сердцу. И он выходит из палаты. На диване всё также сидит миссис Ли, увидев выходящего Джисона, она с облегчением выдохнула и встала. – Как он? – С ним всё хорошо. Вы идите домой и отдохните, вам тоже нужно. Я после обеда к нему зайду. – Хорошо. Джисон пошёл по коридору к лестнице, но женщина продолжила: – И, Джисон, – он обернулся и увидел её тёплую улыбку. – Спасибо. Джисон вернул ей в ответ такую же улыбку и побежал в магазин за кислыми мармеладками.