Секрет, поверенный морю

Никто об этом не знал. Никто об этом не должен был знать. Электроник чувствовал, что ему весело. Что он счастлив и ни на что это не променяет. Электроничка считала, что в этом есть что-то очень-очень человеческое. И улыбалась, вся-вся, и не только глазами, но ими — особенно. Они влюбились друг друга. Тогда, когда Элек прибежал спасать её к морю. Точнее, конечно же, раньше. Кажется, ещё в ту красивую ночь, когда Элек послал Рэсси создать северное сияние. Когда объяснил Эле, что такое любовь, как мог. Но острое осознание накрыло их лишь тогда, на берегу, когда сияющие глаза Эли встретились с вернувшимися к ясности глазами Элека. И тогда им уже все стало понятно. Что они не могут отпустить друг друга. Что ей было бы невыносимо, останься он «роботом-свинтусом», и что он никогда бы не смирился, прыгни она тогда в воду. Что прыгнул бы за ней следом. И, конечно, что они будут счастливы только держа друг друга за руки. Они были созданы ради друг друга. Буквально. Всерьёз. По-настоящему. Они могли понимать друг друга, так, как никто другой их уже бы не понял. Может, даже другие другие роботы не смогли бы. Да. Наверное, не смогли бы. И было что-то алогично важное в том, что они могут бегать на одинаковой скорости. В том, что они строят мысли одинаково чётко. В том, что они… Так похожи изнутри. И они умели говорить друг с другом, не производя ни звука, и именно этим пользовались теперь. У них был тайный роман. В этом, наверное, не было никакого смысла. Если бы кто и узнал правду, никто не сказал бы им, что тут что-то не то. Они — электронные люди будущего. Они взрослые. Они хороши собой. Они… Брат и сестра. Но ведь не по крови. Печальных последствий не будет. В культуре же и в мыслях тех, кому повезло или тех, кто не знает, связь меж братьями и сёстрами самая крепкая и самая нежная. Нет. Никто не сказал бы им, что они делают что-то плохое. Никто не разлучил бы их. Просто в тайне было что-то воистину очаровательное. Что-то новое. Что-то, что украшает человеческую жизнь. Было весело, здорово, необычно посылать друг другу сигналы, о которых никто никогда не узнает. В школе, на выставках, с друзьями, в другом городе. Обо всем. О бабочках за окном. О шутках: о смешных и о непонятных тоже. О встречах. О новой интересной информации. О новых проказах Лиса, так и не вернувшегося к профессору. И, конечно, было смешно, иногда послать и простое совсем: «А я тебя люблю». И знать, что это все ещё секрет. Будто шепчешь на ухо у всех на глазах, но никто не замечает и не знает! Хотя, в самом ли деле никто не знал и не замечал, сказать трудно. Ни Эл, ни Эля толком не умели ничего скрывать. Когда вы так нежно смотрите друг на друга, одинаково отвечаете на вопросы и не придаёте значения искристым и хитрым взглядам друзей, скрывать что-то получается лишь от себя самих. А уж если на вопрос о том, что делаешь ночью, признавать, что бегаешь к морю… А они и правда бегали. Вдвоём. Звезды летели с ними вместе, вплетаясь в волосы, и машины оставляли длинные световые полосы, проносясь мимо. Эл и Эля останавливались у края любого высокого берега и стояли там, в мыслях устраивая гонку прямо по лунной дорожке. И целое море, казалось, одно хранило их милую тайну и шептало, что сбережёт её как жемчужину… — Профессор Громов обещал придумать, как нам тоже научиться плавать. Рэсси ведь может, — как всегда сказал Электроник. — Надеюсь. Я стараюсь найти, что могло бы в этом помочь, — как всегда ответила Электроничка. — Я тоже. Они и правда занимались поисками. Вместе, но по одному. Бегали от одной выставки к другой, от одного института к другому, знали уже почти всех коллег профессора Громова лично, если на двоих. Посещали лекции. И, конечно, навещали другие города. И даже другие страны. Но сегодня они снова были здесь, на знакомом берегу моря. А утром должны были вернуться домой. — Знаешь, Эля, — сказал Эл, беря её за руку, — но мы не можем думать лишь об этом. — Не можем, — кивнула Эля. — Ты что-то придумал? — Да. Мы с тобой ещё никогда этого не делали. А ведь все влюбленные делают. — Ты про поцелуи? — сразу догадлась Эля. — Да, — кивнул Элек. Он как будто совсем не понимал, почему так смеются его друзья над вопросом, для чего это нужно и как это делается. И, конечно, он все ещё верил, что они ничего не знают и не понимают, несмотря на его прямые вопросы. Может быть, просто думать так приятнее. — Девчонки мне рассказывали, —вспомнила Эля. Тогда она ещё плохо их понимала. Не могла сказать, почему они так краснеют, так смущённо смеются, почему рассуждают, у кого это лучше получается. Но сейчас, рядом с Элеком, ей самой хотелось попробовать. И узнать, насколько хорошо это выходит у него. — Это должно быть очень приятно. — Давай попробуем? — спокойно предложил Элек. — Давай, — спокойно согласилась Эля. Они повернулись друг к другу, наклонилась вперёд и… Стукнулись носами, как заводные игрушки на часах. — Не так, — заключил Элек. — Не так, — кивнула Эля. — В кино люди наклоняют головы. Она наклонила голову вправо, Элек — влево. Соприкосновение вышло коротким и неловким. — Ничего, — сказала Эля. — Ничего, — согласился Эл. Постояли молча, вспоминая, что ещё было в кино. Луна блестела в их серьёзных глазах, а море шумело, как будто радовалось и забавлялось новой любовной историей, каких видело сотни на своих берегах. — Кажется, люди открывают рот и используют языки. — Да. Они снова прижались друг к другу. Получалось странно и, наверное, неправильно. Электроник обнял Элю за пояс. Она сжала его плечи. Потом они оба закрыли глаза. Потом постарались повторить, но слишком точно и правильно то, как ещё действовали люди в кино. Но ничего не получалось. Не выходило. Упрямые оба, они решили не переставать, пока не поймут. Но время шло, а яснее не становилось. Приятнее тоже. И тогда Эля… Впустила в поцелуй слабый электрический разряд. Укол, что не причинил бы вреда человеку. Элек вскрикнул, но в этом крике было что-то… Было то, что они искали. Ощущение. Яркость. Удовольствие. Скоро поцелуй и касания стали иными. Такими ощутимыми и приятным, такими… Важными. Честными. Настоящими, а не взятыми откуда-то ещё… Утром они вернулись домой. Странные. Сияющие. Немного безумные. С растрепанными рыже-золотыми волосами. Профессор Громов встретил их ласковым, но смеющимся взглядом. И сказал только одно: — Я вижу, сегодня стал ещё более приятным ваш милый секрет.