Искушение технаря.

Крошечная лаборатория на окраине города гудела. Воздух в ней был густым, обволакивающим, почти осязаемым. Запах остывшего металла смешивался с электрической свежестью озона и странным, сладковато-пряным ароматом пыльцы из Туманных пустошей. Каждая пылинка, занесённая с улицы, мерцала в луче настольной лампы. Секби с трудом умещался за верстаком, заваленным хитросплетением проводов, кристаллов и полуразобранных механизмов. Его длинные и гибкие пальцы с тонкими, заострёнными ногтями с ювелирной точностью управлялись с пинцетом. В них был зажат крошечный рунический камень, испещрённый знаками, которые, казалось, плавились и перетекали. Другой рукой он чертил в воздухе сложную, мерцающую траекторию, и от кончиков его пальцев тянулись нити сконцентрированного света, огибая камень и проникая в сердцевину сломанного артефакта — сложного бронзового механизма, похожего на хронометр, внутри которого застыли стеклянные капли. Его концентрация была абсолютной, почти физической. Воздух вокруг головы слегка дрожал от напряжения. Бледная кожа на скулах была натянута, а тонкий язык ящера, тёмный и раздвоенный на кончике, едва заметно шевелился в уголке плотно сжатого рта — бессознательный, верный признак его глубокой погружённости в работу. Клэш наблюдал за ним, прислонившись к косяку двери, его широкая фигура казалась ещё массивнее на фоне дверного проёма. Он вытирал потный лоб заляпанным машинным маслом и угольной пылью рукавом куртки, оставляя тёмную полосу на красной от напряжения коже. Его мир был миром проводов, несгибаемой стали и холодной, предсказуемой логики схем. В нём всё имело вес, форму и объяснение. Но самым сложным, самым непонятным и оттого бесконечно притягательным механизмом для него всегда был Секби. Маг, гибрид, существо из другого измерения, застрявшее здесь по воле случая. И его друг. Самое ненадёжное, самое иррациональное и самое ценное, что у него было. Возможно, нечто большее. Мысль, о которой технарь боялся даже подумать в полную силу, допуская её лишь краем сознания. Возникавшая мысль тут же пряталась, пугаемая грубой практичностью Клэша, его уверенностью, что такие вещи ломаются, а починить магию паяльником и гаечным ключом невозможно. Но она возвращалась. Снова и снова. Тихим упрямым гулом на задворках разума, похожим на гудение трансформатора и сладковатый запах пыльцы из пустошей. Клэш замер, затаив дыхание. Его пальцы нервно сминали грубую ткань тряпки. Он наблюдал, как утончённые пальцы Секби потянулись к стакану с водой — тому самому, который Клэш поставил рядом всего пятнадцать минут назад, стараясь сделать это максимально незаметно. Секби отпил большой глоток, его горловые мышцы плавно сработали, и стакан с тихим стуком вернулся на место. Ничего не произошло. Процесс пошёл своим чередом. Напряжение начало медленно спадать с плеч Клэша, смениваясь разочарованием и тихим укором самому себе. «Глупейшая, опасная и абсолютно неработающая идея», — мысленно корил он себя, уже готовый отвернуться и сделать вид, что ничего и не было. Но в этот миг Секби замер. Он не издал ни звука, не дёрнулся — всё его тело разом окаменело. Пинцет, зажатый в его пальцах, с звенящим в абсолютной тишине стуком упал на верстак, отскочив от поверхности. — Что-то не так? — Голос Клэша прозвучал неестественно громко, грубо ворвавшись в тишину. Секби медленно повернул голову. Его глаза, всегда такие ясные, сейчас были огромными, зрачки неестественно расширились, поглотив почти всю голубую радужку, делая взгляд бездонным. Он дышал глубоко и шумно. Его грудная клетка сильно вздымалась под тонкой тканью хаори. — Воздух, — прошептал он хрипло, и его голос был низким. — Ты чувствуешь? — Чувствую что? — Клэш сделал неуверенный шаг вперёд, сердце внезапно заколотилось где-то в горле, предательски выдавая его тревогу. Он чувствовал только тяжёлый, горький привкус собственной глупости. — Он… густой. Обволакивает. И пахнет… — Секби снова глубоко втянул воздух, его ноздри дрогнули, а веки медленно сомкнулись и открылись снова. — Пахнет тобой. Низкий и хриплый голос, произнесённый с такой животной, неприкрытой интенсивностью, заставил Клэша инстинктивно отступить на шаг, наткнувшись спиной на стеллаж. Но было поздно. Секби поднялся во весь свой немалый рост, и внезапно лаборатория, всегда такая тесная, стала казаться Клэшу размером со спичечный коробок. Маг не сделал ни шага в его сторону, он просто смотрел. Его взгляд был почти физическим прикосновением. Он скользил по лицу Клэша, спускался к шее, прожигал ткань, изучая каждую линию тела, каждый напряжённый мускул. — Секби, это… это просто реакция на пыльцу, — голос Клэша прозвучал неестественно громко, пытаясь перекрыть нарастающий гул в ушах. Он отступил на шаг, его пятка наткнулась на ящик с инструментами, и металлический лязг прозвучал оглушительно. — Я читал, она может вызывать… галлюцинации. Искажение восприятия. — Он почти умолял, вглядываясь в расширенные зрачки мага, пытаясь найти в них тень привычной рассудочности. — Нет. Это не галлюцинация. Это обоняние. Осязание. Я всегда… чувствовал тебя. Твоё тепло, исходящее от кожи, когда ты спишь в соседней комнате. Вибрацию твоего сердца, когда ты сосредоточен над паяльником. Запах твоего пота, металла и машинного масла, который стал для меня… домом. Но сейчас… — Он сделал шаг вперёд. — Сейчас это в тысячу раз сильнее. Это сводит с ума. Это невыносимо. Он сделал ещё шаг, и ещё. Пространство между ними, некогда заполненное приборами, сжалось, растаяло, перестало существовать. Клэш почувствовал спиной холодную стену. Бежать было некуда. — Ты пахнешь желанием, — прошептал Секби, склоняясь к нему. Его горячее дыхание обожгло кожу Клэша на шее. — И страхом. Таким сладким, густым страхом. Почему? Клэш откинул голову, чтобы встретить его взгляд, и почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он был инженером. Он всё просчитывал до мелочей: сопротивление материалов, силу тока, интерференцию волн. Он рассчитал дозу экстракта пыльцы, рассчитал время её предполагаемого действия на метаболизм гибрида, рассчитал все возможные переменные. Рассчитал всё, кроме этого – кроме этой первобытной, лишённой всяких условностей и логики силы, которая исходила от Секби сейчас. Силы, которая видела его насквозь, читала его как открытую книгу, срывала все защитные кожухи с его души. — Я… — голос Клэша сломался, предательски задрожав. Признаться? Сказать, что это был глупый, отчаянный эксперимент? Что он хотел просто увидеть хоть какую-то реакцию, хоть намёк, хоть искру в этих бездонных глазах, доказательство того, что холодный, рациональный маг-ящер способен на что-то иррациональное, человеческое, на то, что клокотало в груди у самого Клэша? Это звучало так жалко, так глупо и так опасно, что слова застряли комом в горле. Секби не стал ждать ответа. Он наклонился ниже, и его губы, прохладные и шершавые, прикоснулись к шее Клэша, прямо у скачущей артерии. Технарь вздрогнул, вскрикнул, и его руки инстинктивно впились в хаори Секби. — Я знаю, что ты сделал, — тихо проговорил Секби прямо в его кожу. Его язык скользнул по тому месту, куда он только что прикоснулся губами, и Клэш затрясся. — Я чувствую химию на твоих пальцах. Горечь смешалась с металлом твоих инструментов. Он оторвался, и его глаза пылали. — Зачем, Клэш? Ты хотел поиграть? Увидеть, что будет? Клэш, подавленный, пристыжённый, пойманный, мог только молчать, смотря на него снизу вверх. — Хорошо, — тихо сказал Секби, и в его голосе вдруг послышалась нечеловеческая нежность, от которой перехватило дыхание. — Поиграем. Но по моим правилам. Ты разжёг огонь, мышонок. Теперь туши его. И его руки, способные творить тончайшие магические пассы, опустились на плечи Клэша, притягивая его к себе. И Клэш понял, что никакой логики и заранее просчитанных исходов больше нет. Есть только они. Густой, сладкий от пыльцы воздух. И есть цена его собственного эксперимента, которую теперь придётся заплатить обоим. И сквозь этот накатывающий ужас, сквозь вихрь стыда и паники, в глубине души шевельнулась странная, иррациональная мысль, тёплая и упрямая: «И всё же... хорошо. Хорошо, что я послушал Душеньку. Хорошо, что подсыпал». Это была измена всем его принципам, всему, во что он верил. Но Душенька, ведающий травами и снадобьями с рынка, с его хитрым прищуром, сказал: «Сердце, даже покрытое чешуёй, можно растопить только правдой. Или тем, что эту правду вынудит наружу. Рискнёшь?» Он рискнул. И теперь Секби смотрел на него не как на друга, а как на что-то бесконечно большее. Смотрел, видя. Видя ту самую правду, которую Клэш так тщательно скрывал. Цена будет высокой. Очень. Но сейчас между ними не было ничего, кроме густого воздуха и этого жгучего, изучающего взгляда, который требовал ответа. И Клэш, наконец, перестал отводить глаза.

***

Кожа Клэша горела под прикосновением. Большой палец Секби скользнул по его щеке, размазывая влагу по углам губ. — Неопрятно, — тихо произнёс Секби, и его голос был низким гулом. Клэш корчился в тисках возбуждения, против воли толкаясь вперёд бёдрами, пытаясь одновременно и вырваться, и приблизиться. Его мускулы напряглись в тщетной попытке уйти от навязчивых, изучающих прикосновений этих длинных пальцев с заострёнными ногтями. — И жалко, — добавил Секби, задумчиво проводя пальцем по шее Клэша, намеренно задевая дрожащий кадык. Клэш попытался что-то сказать — возразить, объясниться, но сил не было. Только хриплый выдох вырвался из его горла, когда Секби грубо поднял его со стула и опрокинул на верстак. Металлические детали и инструменты с грохотом посыпались на пол. Секби лишь слегка поморщился, услышав резонирующий звон. Клэш невнятно застонал — соблазнительно-дерзко и несомненно грубо, впиваясь ногтями в собственную ладонь. Проехавшись животом по холодной поверхности верстака, Клэшу стало более чем достаточно. Он в сбитом темпе тёрся пахом о стол, теряясь в конвульсиях отравленного пыльцой тела. Секби навис над его спиной, наблюдая, как вздрагивают мощные плечи технаря, как слипшиеся от пота пряди волос прилипли к его вискам и столу. — Пожалуй, лучшим наказанием будет оставить тебя здесь, — произнёс Секби с холодной, почти научной любознательностью в голосе. — До тех пор, пока действие этого… зелья… не пройдёт само. Клэш глухо застонал, уткнувшись лицом в столешницу, цепляясь зубами за дерево, выдавливая из себя унизительные мольбы, которые не вязались с его рациональным умом. — Нет, ты… сделай что-нибудь, чёрт возьми, сделай же что-нибудь! — его голос сорвался на нечленораздельный рёв, он приподнялся на груди и бессильно рухнул обратно. Секби прикусил губу, взглядом очерчивая проступившие от напряжения пятна пота на замасленной одежде техника. Он стащил с Клэша до колен брюки, оголив покрывшиеся мурашками, трясущиеся бёдра. Клэш дико замычал, пытаясь обернуться, Секби проник внутрь пальцами, смоченными в той же странной влаге, что была на губах Клэша. Другой рукой он вдавил голову технаря в стол. Клэш хрипел, зубами цепляясь за ткань на запястье Секби. И с гулким, пропущенным сквозь зубы всхлипом, с позором кончил от чужих пальцев, которые доставляли не удовольствие, а исключительно болезненные, трущие и раздирающие ощущения. Его тело обмякло, податливые мышцы слегка расслабились.