Я никогда-никогда!..

— Я никогда-никогда не влюблюсь в Серёжу Сыроежкина! — выкрикнула Майя Светлова. Никогда. Ни за что. Нельзя его любить. Ведь чем все это закончится? Сейчас, когда он так невыносимо популярен. Сейчас, когда всем бы хотелось его полюбить. Как же все было просто до выхода этого фильма! Сережа был просто Серёжа. Весёлый, любознательный, стеснительный и верный друзьям. Увлекающийся, хотя в этом не постоянный. Теперь Майя думала: а будет ли он постоянным, когда у него такой широкий выбор? И злилась на себя. Ну какая, в конце концов, разница? Не будет, конечно, потому что она сама с ним не будет. Это было бы слишком обидно. И страшно. Этот фильм… Этот фильм её такой показал, как будто она только Серёжина подруга и больше ничего. Красивая и все. И ничего больше. И глупый смех над латынью. Обидно. Ведь фильм-то вышел хороший. И если она останется с Серёжей, все подряд решат, что она такая, как фильме, и есть. И что она ограничена. Ничего другого в ней нет. Никакого другого пути. Никакого другого выбора. И поэтому ей стало так страшно на него смотреть. И поэтому ей перестало нравиться с ним гулять. И поэтому она предложила наивной Электроничке устроить такую клятву… Нет-нет. В этом ничего плохого нет. Она никого не заставила. Каждая это решила сама. Но все-таки стыдно. Ведь это именно ей нужно чувствовать твёрдость других, чтобы не проиграть. — Я никогда-никогда не влюблюсь в Володю Королькова! — выкрикнула Зоя Кукушкина. Вообще-то, они учились в одном классе уже слишком давно, чтобы об этом переживать всерьёз. Да и во что там, в самом деле, влюбляться? Корольков низкого роста. И весь он какой-то… Заученный. Зоя помнила, как однажды он сломал ногу и не ходил в школу. Её, как ответственную, послали к нему, расспросить, что и как, передать домашние задания. Ну а он ей рассказывал вовсе не о том, как же он сломал ногу. Он вообще об этом не думал. Он рассказывал, какую интересную теорию придумал, когда сидел в больнице и ему накладывали гипс! Её просто в дрожь бросало при мысли, что будет, если в него влюбиться. Так ведь всю жизнь и пробегаешь ассистенткой-Машенькой, никогда он не рассмотрит, что рядом с ним женщина. А у неё, у Зои, на жизнь совсем другие планы! И уж в этих планах ей самой, скорее, понадобится такая верная ассистентка. Кроме того, она знала, что Корольков слишком серьёзный, плохо спит, бормочет, если думает, сгрыз все возможные карандаши и становится ужасно вспыльчивым неожиданно, по щелчку пальцев, если только речь зайдёт о чем-нибудь научном. Быть номером два после работы, в конце концов, совершенно унизительно, а с ним ничего другого ожидать совсем и не приходится. Нет-нет, конечно же, они просто слишком давно знают друг друга, чтобы кто-то боялся, что влюбится. — Я никогда-никогда не влюблюсь в Витю Смирнова! — выкрикнула Света К. На самом деле, после просмотра фильма, она скорее боялась, что, как тысячи девочек до неё, влюбится в Серёжу. Но оказалось, что он совсем не такой, каким предстал в фильме. Даже с точки зрения недостатков совсем не такой. Не лентяй. И учёбу явно не ненавидит. Оказался он скорее фантазером, способным, при желании, свернуть горы. И… Что ж, тут придётся признаться. Он оказался совсем не таким смешным, как в кино. Не кривлялся, не танцевал и не смеялся так громко. Света бы и радовалась тому, что оказалась в полной безопасности от любовных стрел, да оказалось, что все не совсем так просто. Один из Сережиных друзей, Витя Смирнов, светлыми кудрями и глазами — пусть синими, но все равно довольно тёмными, напоминал героя фильма куда сильнее. И неважно, что не был ни троечником, ни шутником. Он был внимательным и как никто из всех он искал того, чего и она сама — свободы. Нуждался в ней явно и ясно. Кроме того, среди кучи мальчишек, пропускавших её неаккуратную голову и неукрашенное лицо мимо, именно он неожиданно, почему-то… Смотрел. С тихим любопытством. Пару раз он даже пытался что-то ей сказать. Света не стеснялась, нет, но все-таки, и ей претила мысль о том, чтобы так вот сдаться. Чтобы обуздать свой вольный дух и зацепиться за землю. Подчинить себя общей привычке и бегать за кем-то. Или даже просто ходить за руки! Она этого не могла. И потому присоединилась к общей идее поспешно, и как будто бы с лёгкостью. Но теперь, все-таки, что-то в ней боялось, что слова она не удержит. — Я никогда-никогда не влюблюсь в Макара Гусева! — изо всех сил выкрикнула Лена. Влюбиться в того, в кого ты уже влюблена, нельзя. Ей было неловко. Так неловко, что она не сказала об этом даже своей подруге-неразлучнице Миле. А девочкам, сильным, взрослым, и таким серьёзным, тем более. Конечно, после фильма она, как и большинство, была влюблена в Электроника. Ещё больше он ей понравился после того, как помог им с Милой подружиться. Ведь взял. Прочитал все письма. Ответил. Но это была совсем другая влюблённость, очень лёгкая и ничего такого не означающая. Неизбежная. Детская. С Макаром все вышло не так. Вообще-то, в фильме ей Гусев совсем не понравился. Но теперь… Она и сама не понимала. Он, как будто, совсем не отличался от хулигана на экране. Он плохо шутил, неплохо одевался, был растрепан, весел, и обидчив немного. Он… В первый день в лагере ей помог донести чемодан. И сказал, подражая каким-нибудь очень галантным джентльменам из старых фильмов, что ему это только приятно. Он, конечно, всего лишь шутил. Он, конечно, об этом забыл. И поэтому, было ещё страшнее от того, как ей самой это врезалось в память. Как ей хотелось… Ещё раз идти рядом с ним и смеяться невпопад над невпопад сказанными им глупостями. Но теперь этому нельзя поддаваться! Ни за что! Никогда! — Я никогда-никогда не влюблюсь ни в Чижикова, ни в Рыжикова! — крикнула Мила-Бублик. Нет, она не боялась этих слов. Может быть потому, что никакого Чижикова-Рыжикова в действительности-то и не существовало. Был лишь бедный мальчик, Слава Петров, который занял его место, сейчас, пока все болели фильмом, и был все равно в той компании чужой, она это видела. И видела ещё то, как он крепко держится за то, чтобы оставаться с теми, с пятью самыми всеми любимыми. Как часто поддаётся, как много отдаёт, как лезет из кожи вон, чтобы только остаться их другом. А ведь она сама только недавно нашла себе подруг. И очень хорошо понимала, как это тяжело. Как страшно, что тебя бросят. Хотя, наверное, в Лене она все-таки не сомневалась… Она одна, наверное, не боялась влюбиться в этого и ни Чижикова, и ни Рыжикова. Боялась только полюбить обычного, одинокого Славу Петрова, и что за это её действительно могли бы прогнать. Или посчитать… Слабой и недостойной. — Я никогда-никогда не влюблюсь в Электроника! — решительно завершила список Электроничка. Но ее бесстрашие мало чего стоило. Ведь она не знала ещё совсем, что такое любовь. Она не представляла ещё, от чего отрекается. От чего убедила отречься других. Только смутно, немножко, она все же боялась, чего-то странного и блестящего в глазах Элека, когда они вместе бегали по ночам.