Красная карточка

***

      Две недели, которые Эго выделил всем в качестве отпуска финала их внутренней лиги, для Рина проходили закономерно тяжело. Мелким нестройным почерком Эго в письме ему было велено поразмыслить над тем, что питало его желание играть в футбол. Такая задача пришлась по душе небольшому храму, где Рин целую неделю по три часа в день медитировал, услужливо выполнял буддистские практики и копался в собственной голове, ища ответы на вопросы Эго. В это время находились ответы и на иные вопросы, а после появлялись новые. Они то раздражали, то выбивали почву из-под ног, но стоило хоть одному мускулу на его лице дрогнуть, как по плечам хлестко прилетал киесаку. Справедливости ради помогали медитации неплохо. Из десяти раз, когда Рину хотелось ударить монаха в ответ, всего четыре попытки оказались в действии.       Параллельно дома мать без устали причитала об очередной скорой разлуке неизвестно на сколько, о его здоровье, о надвигающейся мигрени отца, от которой он сляжет минимум на месяц и работать ему придется из дома. Часто говорила о Саэ. Рин ее в этом не винил, ведь от анфилады их бесконечных стычек она не переставала быть и его матерью ни на долю процента. Она рассказывала о том, что месяц назад Саэ приезжал по делам в Японию на пару дней и тихо уехал, никого даже не предупредив. И сейчас довольствоваться старшим сыном они с отцом могли лишь по телевизору. Испанская лига была в самом разгаре.       Рин воровато следил за матчами «Реала», из раза в раз убеждая себя в том, что это лишь от любви к футболу. Не сдалось ему смотреть как там у Саэ дела. Но почему-то всегда, когда оглашали заветное имя в основном составе, а после вся команда выходила на поле, как на аутодафе дыхание спирало от неназванного Рином чувства.       Ребята из «Блюлока» точно также сейчас следили за чемпионатом Испании, Рин знал наверняка, ведь Бачира, неизвестно где взявший его номер, осыпал телефон сообщениями полными восторга. После опыта игры с Лавиньо и оффера на сто с лишним миллионов он горел «Барчей» и днем, и ночью. Поэтому сейчас Бачира, сидя в тесном баре за небольшим круглым столом и развесив уши, слушал телевизор с трансляцией четверти финала чемпионата Испании по футболу. Его любимая «Барча» против легендарного «Реала». Уже пьяные фанаты, плотно взявшие их компанию в кольцо, наперебой выкрикивали имена. От слуха Рина не ускользало и частое «Итоши Саэ». Японцы любили своего земляка и болели за него несмотря ни на что. Их в этом винить Рин тоже смысла не видел.       — Как думаете, Уразиса выпустят в этом матче? — непрерывно глядя на экран, поинтересовался Чигири. Сидящий рядом Юкимия пожал плечами.       — Сильно сомневаюсь, — сквозь смех послышался ответ Карасу. — Его объятия с Эренандесом во время голевого паса Реалом вряд ли уже прощены. В запасе посидит, дай бог Гомеса заменит, если его снова нога подведет.       Ирония в воздухе повисла электрическим напряжением. Чигири бросил на Карасу острый, как лезвие, взгляд и вновь вперился в телевизор. К этому моменту жеребьевка уже определила «Барчу» на левые ворота. Рин сделал большой глоток калписа, в попытке унять кашель. Сидящий по левый бок Бачира жевал сэмбэи, Отоя, примостившийся между Карасу и Юкимией, громко сюрпал молочным коктейлем. Рин хотел рявкнуть на него или хотя бы недовольно зыркнуть, но вспомнилось спокойное лицо монаха, его ласковый прищур глаз, как ужасно захотелось доказать и ему, и себе, что труды не были на смарку. Он глубоко вдохнул, сделал еще глотков вновь посмотрел на экран. Комментаторы оглашали основной состав «Реала», среди которого нашелся и Саэ Итоши. Его показали крупным планом, выходящим на стадион за руку со смуглым мальчишкой в такой же форме. Бачира вдруг ткнул его локтем под ребра и, улыбаясь, заглянул в глаза. Рин чуть нахмурился, не понимая чего от него хотят.       — Приятно наверное быть братом такого крутого футболиста? — вытирая со рта крошки, спросил Бачира.       — Нисколько.       Сидящие рядом ребята дружно хмыкнули. Не поверили наверняка. Саэ в телевизоре уже ушел на свою позицию, играя в этом матче как и всегда атакующим полузащитником. Его рыжая макушка торжественно выделялась на фоне типично-испанских черных и редких светлых. Толпа людей потихоньку стала стягиваться у барной стойки поближе к телевизору. Звенели пинты пива и радостные возгласы. Многие кричали Саэ пожелания удачи, словно он мог их услышать. Даже если бы и услышал, вряд ли бы как-то отреагировал. Рин наизусть знал все варианты реакций Саэ.       — За кого болеете, кстати? — пытаясь перекричать скандирующих посетителей, спросил Юкимия.       — «Барча», конечно же! — тут же звонко вскрикнул Бачира.       — Кто бы сомневался, — засмеялся Хиори. — Я за «Реал».       — И я. — Почти одновременно воскликнули Чигири и Карасу.       — А ты, Рин? — В мирном взгляде и легкой улыбке Юкимии узнавался лишь искренний интерес. Но Рин прекрасно слышал, как он мог грязно ругаться.       Рин поставил локоть на стол, положил голову на раскрытую ладонь и отрешенно глянул на телевизор. Матч уже начался, комментаторы вещали о травмах спортсменов и их предыдущих заслугах в ожидании горячих моментов. Время от времени мелькали крупным планом лица и повторы фрагментов игры. Вдоль стадиона лениво ползла лента реклам, и Рин на нее засмотрелся, думая, что ему ответить.       — Ни за кого. Мне без разницы.       Это, наверное, было самым правдивым ответом, который он смог найти у себя в голове. Испанская лига никогда не была его страстью, а Саэ он не желали ни победы, ни поражения. Чигири, отчего-то пристально на него глядя, задумчиво хмыкнул.       Первый тайм Рин смотрел без интереса. «Реал» уверенно держал отрыв в одно очко, с каждым голом «Барчи» забивая свой собственный. Карасу жарко возмущался и кричал, видимо, подхватив настроение окружающих их болельщиков. Рин не слишком вслушивался в его возгласы. Слышал, что кому-то влепили горчичник, слышал восхищенный любимым виртуозным дриблингом вздох Бачиры, слышал неизменно повторяющееся имя брата. Комментаторы уже несколько раз назвали этот матч «битвой двух новых гениев», но разбираться почему именно Рин — не имел никакого желания. Ему бы пришлось вникать в суть матча с нуля. Он этому вовсе значения не предал, пока об этом не затарахтели парни, и все-таки пришлось поднять на телевизор глаза. На экране спиной вперед шагал футболист, отходя на расстояние штрафного удара. Он задорно улыбался, растягивая на щеке не менее задорный шрам.       — И Банни Иглесиас наносит сокрушительный крученый удар! Какая мощь! Какая невероятная дуга! — заливисто кричал восхищенный комментатор. Следом за этим в замедленном режиме показали повтор, во время которого Саэ, видимо разгадав траекторию удара, рванул к дальней девятке. Он не успел, и его разочарованное лицо последовало следующим крупным планом. Забитые три гола, один из которых принадлежал Саэ, вряд ли ему сейчас льстили. Рин по лицу мог прочитать то, насколько не устраивал брата ход игры. «Барча» дышала в затылок, а «Реал» всеми силами оборонялся.       После окончания первого тайма некоторые из ребят побрели в туалет, не имея возможности отвлечься во время трансляции. Сидящий рядом Бачира не упускал возможности лишний раз вспомнить и похвалить любимую команду, а Чигири уплетал суши с угрем и покорно выслушивал. Хорошо хоть Исаги с ними не было, иначе Рин точно не удержался и двинул кому-нибудь в нос.       Но как только второй тайм начался, остальные как по приглашению тут же подтянулись обратно и первые десять минут совершенно не закрывали рты. Карасу без зазрения совести нахваливал игру Саэ, горделиво вспоминая, как играл против него. Но вовсе не это заставляло Рина раздражаться, а то, что он и сам стал смотреть внимательнее и подмечать, насколько же Саэ действительно крут. Каждый его пас, финт, или что угодно другое, заставляли внутренности предательски гордо сжиматься и вспоминать, что его брат играл за лучший футбольный клуб в мире. Как же Рин это ненавидел. Настолько, что в порошок готов стереть все кубки и медали Саэ, которые все еще хранились в их общей когда-то комнате. Настолько, что при виде каждого голевого момента, который создал своей техничной и расчетливой игрой Саэ, был готов ногтями впиться в потрескавшийся местами слой лака на столе и то ли завыть от поглощающей его с головой досады, то ли закричать от радости так громко, что Саэ в своей Испании его услышит.       Но сколько бы Рин не кричал, Саэ по другую сторону экрана небольшого телевизора лишь упрямо бил по воротам эффектным ударом левой под острым углом, который тут же перехватил тот самый нападающий со шрамом. От неудачного положения мяч подлетел высоко над их головами, и Саэ, готовый перехватить его в воздухе подпрыгнул. И тут же во всем баре повисла мертвая тишина. Не было слышно ни голосов, ни привычного звона стекла, ни даже голосов комментаторов. Рин что есть мочи вжался в стул спиной, чувствуя, как она тут же покрылась морозцем. Дыхание сперло, лицо обожгло раскаленным поцелуем ужаса, сердце лишь громко отбивало учащенный ритм прямо в висках. Первым повернулся Карасу. Его глаза круглыми темными впадинами искали на лице Рина ответ на свой немой вопрос. Но Рин лишь смотрел на телевизор, вновь и вновь видя то, как на лету в Саэ влетели массивные плечи игрока «Барчи», как его откинуло в сторону и он, кубарем прокатившись по сочному газону, влетел спиной в штангу. Несколько минут сквозь толщу затопившего разум страха, Рин слышал урывками комментарии произошедшего. Саэ перед его глазами не двигался. В том же положении лежал на боку, спрятав лицо за удачно упавшим перед ним предплечьем. Вокруг него полукругом столпились все, кто находился в штрафной зоне во время столкновения. Бачира, казалось, толкал в плечо. Чигири и Юкимия просто молча смотрели. Карасу звал, с каждым следующим разом произнося его имя все громче.       — И Банни Иглесиас зарабатывает красную карточку, — с досадой произнес комментатор. Из всей неразберихи Рин услышал лишь это и моментально вскочил на ноги, не сумев удержать злостный порыв. Захотелось разыскать этого ублюдка и начистить ему морду. — Саэ Итоши, кажется, пришел в сознание. Видимо на этом и заканчивается битва лучших молодых умов. Как жаль! Саэ на экране перевернулся на спину и потер лоб ладонью. На его бледном лбу мазком краски сиял росчерк орошенной кровью ссадины, губа была разбита и уже успела опухнуть, а из носа к ней тянулась тонкая бордовая струйка. Рин, опомнившись, сел обратно на стул. Саэ уже уносили с поля на носилках.

***

      Саэ плохо помнил, как его, едва пришедшего в сознание, утащили с поля. Помнил только, как гудели согнутые в коленях ноги, пока он лежал на носилках, как кровь горячо стекала по виску и как сильно хотелось ругаться на кричащих вокруг людей. Слышал как кто-то нервно тарабанил пальцами над ухом и даже догадывался кто именно. Некому больше, кроме виновника сего торжества. С закрытыми глазами он пролежал по ощущениям минут пять. Мертвецки бледные лампы больничного пункта слепили сквозь опущенные веки и усердно давили на глаза невидимыми пальцами. Поэтому Саэ терпеливо ждал, когда боль пройдет, гул в черепной коробке стихнет и он сможет спокойно взглянуть на сидящего рядом с кушеткой Банни. Сомнений в том, что это был он у Саэ не было никаких, ведь только Банни умел так настойчиво, но мягко щемить своим присутствием. За пять лет жизни в Испании у Банни под боком, Саэ выучил наизусть каждую его синаптическую передачу, каждую извилистую дорожку его мыслей. Даже то, с каким уровнем децибел он дышал, когда испытывал те или иные эмоции. Сознание подсказывало, что сейчас Банни нервничал и, как оно обычно бывало, с аппетитом обкусывал изнутри многострадальную нижнюю губу. Тихонько, но тяжело вздыхал. Ждал.       — Прекрати вести себя так, будто я умер, — промямлил Саэ, не выдерживая густой тяжелой атмосферы. И, резко почувствовав еще витающий в воздухе запах нашатыря, поморщился. — Я ведь в сознании. И даже почти ничего не повредил.       Саэ грузно перекатил голову с затылка на правое ухо и всеми усилиями открыл глаза. Банни перед ним сидел сгорбленный и напуганный. Он прижался к ладони ртом и грустно глядел на него большими круглыми глазами. Такой жалобный и даже милый, подумалось Саэ, если не смотреть ниже лица на крепкие бугристые мышцы плеч и груди. Банни слегка нахмурил брови.       — ¿Recuerdas que no sé Japonés? — глухо послышалось от Банни.       Еще несколько секунд Саэ пытался понять смысл сказанных слов. Распознал испанский язык и то, что сам только что говорил на родном. Вспомнились слова Банни о японском, когда они едва пообщались два месяца. «Мне очень нравится, когда ты говоришь на своем родном языке, — вторил воспоминаниям голос Банни. — Ты сразу звучишь мягче и дружелюбнее.»       — Dije que me cabreabas.       Смех Банни громом прозвучал в звенящем вакууме медпункта. Саэ чуть сдвинул брови вместе. Сразу почувствовалось, как висок стянул упругий пластырь, а следом за этим его лица коснулась холодная ладонь Банни. Едва ощутимо он погладил большим пальцем кожу под разбитой скулой, спустился чуть ниже и надавил на щеку, где в редкие моменты ярких эмоций Саэ появлялась маленькая ямочка. Ласково погладил уголок губ, а затем наклонился и коснулся своими.       — Perdóname, — чуть громче шепота сказал Банни. А затем добавил на привычном им английском: — Я убиться был готов, когда увидел тебя без сознания. Саэ натужно посмеялся, тут же чувствуя, как между лопаток разрослась тупая, словно от удара об землю боль. Он тяжело вздохнул и внимательно заглянул Банни в глаза. Сердце сжалось от килотонн раскаяния, которые разом обрушились Саэ на голову.       — Я не считаю тебя виноватым, — честно ответил Саэ. Банни моментально поник. — Я бы отомстил тебе за то, что я не смог играть дальше, но это уже сделали за меня.       Красная карточка, огненным всплеском мелькнувшая в воспоминаниях, заставила Саэ с наслаждением прикрыть глаза. Они оба вылетели из матча и теперь можно было не так переживать за его исход.       — Думаешь меня волнует именно это? Ты же мог удариться головой.       — Не ударился же.       Банни ткнулся лбом в его плечо, Саэ запустил руку в короткие светлые волосы на затылке, раздраженно сгребая их в кулак. Луна всегда грешил душащими заботой и жалостью. Не хватало еще, чтобы Банни к нему в этом присоединился.       — Если ты будешь все время уделять мыслям о том как бы не задеть меня во время матча, у тебя мозгов не хватит на сам матч, — отрезал Саэ строгим, не терпящим возражений тоном. — Прекрати скулить. Иначе выгоню.       — Ты хоть встать-то сможешь? — игриво улыбнулся Банни и, чуть склонив голову вбок, одним глазом посмотрел на недовольно сморщившегося Саэ. — Или тебя как принцессу на руки взять, чтобы ты смог меня прогнать?       — Я в тебя просто швырну что-нибудь.       Банни вновь гулко рассмеялся и съехал головой с чужого плеча на грудь. Прижался ухом покрепче и вслушался в ровный сердечный ритм. Рука Банни крепко стиснула край форменных шортов, хитро норовя залезть под них пальцами. Обычно в такие моменты единения Банни незамедлительно лез к нему в трусы. И, откровенно говоря, Саэ не был против, если бы он полез и сейчас. Слишком соблазнительный открывался с его ракурса вид на крепкую шею, широкую спину и обтянутые компрессионными рукавами волны твердой дельтовидной мышцы и бицепса. Саэ беззастенчиво переместил руку с затылка Банни на его плечо. Мягко сжал, ощущая блаженное тепло нагретой от кожи полосатой ткани джерси. Тягуче медленно провел ладонью ниже прямиком к выступающим буграм лопаток. Облюбовал ловкими пальцами изгибы мощных ромбовидных мышц, которые от нажатия слегка напрягались. Банни шумно неосторожно выдохнул, от чего руки Саэ стали еще увереннее. Спина Банни всегда была его слабостью, запретным наслаждением, самым лакомым кусочком его тела. И трогать ее Саэ был готов семь дней в неделю без перерывов и выходных. Особенно когда в ответ Банни благодатно вздыхал, ласкался, словно домашний кот и послушной лужицей растекался у него на коленях.       — Если ты сейчас же не прекратишь, — осторожно начал Банни. — Я увезу тебя домой и там…       — Полегче, — хмыкнул Саэ. — Я вообще-то больной.       — Да? — повернув голову к Саэ, лукаво спросил Банни и на ощупь туго сжал его твердеющий член. — А стоит у тебя как у здорового.       — Иглесиас, ты вообще в курсе, что мы сейчас находимся в открытом медпункте на стадионе? Тут везде персонал и сто тысяч болельщиков. — прошипел Саэ и крепко схватил левой рукой запястье Банни, которое уже пробиралось сквозь резинку шортов к белью.       — Медпункт можно закрыть изнутри, — Банни коварно прищурил глаза. — А сто тысяч болельщиков нас даже не видят. Мы же не посреди поля стоим.       Саэ тяжело вздохнул и, на краткую долю секунды активизируя мыслительный процесс, сдался. Все таки Банни тот же еще упертый баран.