Враг из кино

Света К. лихо вскочила на мопед, который ей подарили в честь поступления на бюджет. Он был не хуже Сережиного, наверное, даже немного лучше. Окинув подружек зловещим, тёмным, обольстительным взглядом, она выпятила бедра вперёд и проговорила, понизив голос: — Я приехал, чтобы похитить Электроника. Чем вызвала бурю восторгов и смеха. — Похитьте меня, — ласково попросила Майя Светлова. — Нет, лучше меня. У вас ещё совсем не было такого парня, — мурлыкнула Зоя Кукушкина. — Проверьте, у нас вы тоже найдёте кнопку, — краснея пропели одновременно Бублики. Будто танцуя, все девчонки, как одна одетые в тонкие белые футболки, позволяющие видеть немного лишнего, и короткие спортивные шорты, прижались к Свете К. так… Так… Что случайно подглядевшему эту сцену Вите Смирнову стало невыносимо неловко! Неловко, а потом, как только он смог выбраться из этого закутка меж гаражами незамеченным, стало ещё и ужасно обидно! Конечно, имя этой «болезни» он знал. Все знали. Одни раньше, а они с ребятами, конечно, узнали попозже. Они с ребятами были, все же, главными героями. Точнее, Сыроежкин и Электроник были. А остальных мало кто запомнил. Да и что было запоминать? В фильме почти ничего не рассказали о них. Но, оказалось, что фильм… Почему-то постарался сделать запоминающимся кое-кого ещё. Похитителя. Мика Урри. Конечно, его, неожиданную обольстительность создали только в кино. Её создал актёр. Но какой актёр!.. Такой, по которому, как выяснилось, и до этого многие сохли! И мало кого волновало, что в реальности тот похититель был тупым, лысым, неприятным громилой. И сидел со своим хозяином вместе в тюрьме. Нет, киношный образ Мика Урри захватил воображение многих… И вот, спустя пару лет, добрался и до знакомых девчонок, которые знали правду в точности! Конечно, многие за то и любят кино. За то, что оно — не правда. За то, что оно даёт более красивые образы. Но… И почему-то больше всего он обиделся именно на Свету. Она, конечно, появилась рядом, когда уже была влюблена в Серёжу. Но того, из фильма. А как узнала его настоящего, так и остыла. А теперь… Наверное, дальше она скажет, что влюбилась в отца Гусева! А потом в литератора! А потом в профессора Громова! Ох уж этот фильм!.. А потом!.. А потом Витя чуть не разбил себе нос вместе со своими обидами. Вообще-то трудно сказать, отчего он так ухватился именно за Свету. Она была из тех девушек, с которыми можно пойти в поход, в горы, полететь на Северный Полюс, но уж точно не к маме в гости. Такая неопрятная, растрепанная, в чем попало. Зато находчивая, оптимистичная, сильная и упрямая. И не забывающая о товарищах в трудные минуты. И, как будто, в этом все и было дело. За ней было интересно наблюдать. С ней хотелось говорить. С ней хотелось дружить. И поэтому, наверное, и было так обидно… В самом деле, так обидно! Он потёр нос и негодующе вздохнул. Хотелось пойти и в лучших традициях Кукушкиной все растрепать. Интересно, что на это скажут другие? Но нет, незачем. Незачем. Девочки просто веселятся. Выдавать их — подло. Все когда-нибудь влюбляются в кино. Некоторые — постоянно. Интересно, что сказал бы на это сам Электроник. Или, хотя бы, Электроничка. Но её, почему-то со всеми не было. Наверное, они постеснялись ей такое рассказывать. Электронная девчонка с чёткой логикой, конечно, едва ли поняла бы, в чем тут привлекательность. Ну в чем тут привлекательность?! Витя Смирнов чуть не взвыл. Пожаловаться было некому, спросить было некого. Девчонки всегда говорят: «А ты не поймёшь». А парни сами не понимают. Он спустился к реке и со злости стал бросать в неё камни. Ну что такое-то?! И почему… Так сильно это раздражает?! Она ведь никогда не сможет с ним уехать. Она никогда не сможет… Потому что нет его, не существует! Даже и актёр, это все-таки очень другой человек. Но все-таки… Всё-таки. Все-таки. Дома он раз триста переслушал песню «Ален Делон», стараясь убедить себя в том, что она сатирическая, а вовсе не трагическая. И что Света… Что все девчонки из их друзей не такие глупые. И что сами его друзья… Вовсе не с «прыщавой совестью»! Сам он, во всяком случае, точно. Ведь не пошёл же жаловаться. И не накинулся же на девчонок. Ночью он весь извертелся, за что получил три замечания от матери и уже был готов получать от отца, но вовремя решил, что раз заснуть не может, лучше выйти на воздух. Ночь терзала даже ещё больше. Что-то фантосмагористическое творилось с воспоминанием об увиденной сцене. Будто не девчонки шутили, будто происходило что-то невыносимо неправильное. Мопед. Светины бедра в узких чёрных штанах. «Найди и у нас кнопку»… Он схватился за голову. Все извращалось и путалось. Всё становилось… Пошлым и ужасным. Свежий воздух только усугублял. А любой проезжавший мимо мотоцикл просто выводил из себя. Ну что вы разъездились, похитили бессовестные?! — Хватит! Надоели уже! Ночь нужна не для того, чтобы лужи до небес посылать! — закричал он и… Застыл. Перед ним был не мотоцикл. И не мотоциклист. А была Света на своём мопеде. Она уставилась ему в глаза, как будто ничего не понимая. — Ты чего, Витя? — запросто спросила она. — Заблудился? — Заблудился, — буркнул он, отводя от неё взгляд. — Садись, я тебя отвезу. — Не надо. Ещё сломается. Он на двоих не рассчитан. — Ну что за глупости? Конечно, рассчитан! А ты замёрзнешь. — Нормально мне. — Витя! — Нормально! — повторил он, почти зло. Лучше от этого, конечно, не становилось. А Света, как назло, не хотела отстать и оставить его в покое. — А чего ты такой дерганый? Случилось что? — Ничего, — буркнул он. — Витька! А ну-ка прекрати, это просто мерзость! — бодро потребовала Света. И он не выдержал. — Просто мерзость — это то, как вы повально сохнете по бандиту, который в своей жизни только и делал, что грабил народ! Она удивлённо моргнула. Ойкнула. Хихикнула. Потом рассмеялась в голос. — Витька! Ты дурак! — воскликнула она. — Вы очень умные зато… — обиделся Смирнов. Света громко фыркнула. — Может, и не очень. Но зато мы не ходим, как мрачные тучи. Я обрадовалась, что мне подарили мопед. И вчера мы с ним тоже разыгрывали сценку, но с Сыроежкиным. Вообще-то, мы номер готовили, танец, но девчонки решили пошутить. И мне было смешно. Да и что тут такого? Почему ты?.. — Ничего… — Ну ладно тебе, Витя! Начал говорить, так скажи до конца! — Я думал!.. Я думал… — он осекся и ему стало стыдно. Но он все-таки себя заставил сказать это: — Я думал, тебе я нравлюсь… Света поставила мопед на подножку и слезла. — Ну а кто же, глупый?.. — улыбнулась она. — Конечно, ты. По-настоящему, в жизни, ты. — Значит, будешь всю жизнь фантазировать… — Может и буду. А может и нет. Это будет от тебя зависеть. Если хочешь. Не поднимая глаз, он взял её за руку. И очень виновато, очень серьёзно кивнул, твердо решив, что никакой вымышленный, киношный бандит... Больше ей интереснее казаться не сможет.