Значит, будем дальше жить

Кто, скажите на милость, не любит золотую осень? Последние деньки перед долгой затяжной порой темноты, слякоти и холода не могут не радовать москвичей – даже в рабочие дни народу на улицах немерено. К сожалению, некоторые представители этого самого народа плевать хотели на красоту вокруг, покой и гармонию с собой – их хлебом не корми, дай нарушить закон. К счастью, для поимки данной категории населения в Москве существует ФЭС. Вот и одна из оперативных работников этой самой ФЭС, старший лейтенант Ольга Вадимовна Дунаева золотую осень тоже обожает. Особенно этим конкретным вечером после очередного раскрытого дела, когда полковник Рогозина отпускает домой пораньше. Особенно, если в эту смену с ней ездил на задержание не кто угодно, а капитан Гранин. Почему-то сейчас, в лучах октябрьского солнца, всё связанное с расследованиями, преступлениями и уликами вылетает из головы, стоит им выйти из здания ФЭС. Ольга в свои двадцать девять всё ещё жуткий романтик. Её не расстраивает даже поломка машины, из-за которой сегодня утром пришлось добираться до ФЭС на метро. Ну и что? Сейчас-то Паша рядом, он подвезёт – уже ищет в кармане куртки брелок с ключом и, приблизившись к своему автомобилю, включает сигнализацию. -Прошу, мадемуазель, - открывает переднюю дверь, помогая девушке сесть. Она, и до того весь день не сводившая с него восхищённого взгляда, чувствует себя настолько счастливой, что даже страшно. Таким всё вокруг кажется хрупким – золото осени, спокойствие вечера, не сулящее (тьфу трижды через левое, чтоб не сглазить!) никаких срочных ночных выездов, суета московских улиц за окном капитанского авто… И их отношения. Наразрыв, на эмоциях, напоминающие бесконечные качели – но сегодня ей так спокойно рядом с ним. Может быть, им и правда съехаться, чтобы каждый день, а не от случая к случаю приезжать и возвращаться с работы вместе, строить уют и быт, узнавать друг друга с очередной новой стороны? От коллег и начальства своих отношений они не скрывали принципиально. Да и смысл прятаться, когда оба – никудышные конспираторы со взрывными тяжёлыми характерами? Он, в прошлом волк-одиночка, теперь в открытую даёт ей напутствия перед каждым выездом с другим напарником: «береги себя, ты даже не представляешь, насколько ты мне важна». Ну и сам Данилов, Шустов, Майский или любой иной сопровождающий выслушивает строгий наказ страховать старлея при любой возможности. Ольгу и радует такая забота – она нужна, её любят, о ней беспокоятся, и одновременно обижает – что, неужели за два года службы в ФЭС, раскрыв уже порядочно дел, она так и не смогла стать полноценной самостоятельной фигурой в глазах не только начальства и коллег, но и любимого человека? Нередко после таких «лекций» Павлу приходится смириться с отлучением от общества девушки на несколько дней – максимум на неделю, на большее обоих не хватает, слишком уж друг с другом сроднились, несмотря на сложные характеры. Но вот сегодня обижаться совсем не хочется. Слишком уж этот вечер наполнен умиротворением и гармонией. Дунаева украдкой любуется своим капитаном, изо всех сил пытающимся сосредоточенно следить за дорогой, а не возвращать такие же нежные взгляды ей – иначе при такой-то загруженности трассы ДТП определённо не миновать. -Оль, если ты не прекратишь смущать меня своими ведьминскими глазищами – я сейчас точно врежусь в какой-нибудь столб или, ещё хуже, в водителя спереди, - наконец не выдерживает такой тихой любовной атаки Гранин, - Я сам с ума схожу при одной мысли, что у нас всю неделю с этими выездами времени друг на друга не было. Но давай хотя бы доедем до твоего дома, хорошо? -Прости, - девушка нарочито смущённо опускает взгляд, виноватой себя при этом ни капельки не ощущая. Ну а чего он хотел? За неделю ФЭС успела раскрыть два дела, что, несомненно, хорошо для самой организации, но плохо для основной массы её сотрудников, вынужденных носиться по всей Москве сначала за папашей-киднеппером, потом за попутавшей берега ревнивой женой, взявшейся за нож. Только сегодня наконец взяли убийцу, даже пораньше освободились – и, честно говоря, хочется уже подумать о чём-то более романтичном, чем трупы в лесопарковой зоне и следы от протекторов шин на месте преступления. Вот она и расчувствовалась… на свою голову, - Останешься у меня? -Меня же за это не посчитают бессовестным нахалом, нарушающим покой порядочных девушек? – Павел заговорщицки подмигивает любимой: они уже подъехали к её дому, осталось только припарковаться и подняться в квартиру – и плевать на всяких сплетниц-пенсионерок, зорко следящих с балконов за всеми посторонними машинами, заезжающими во двор! -Мой покой ты нарушил два года назад, сам поначалу об этом даже не догадываясь, - смеётся Ольга, - Так что моральная компенсация с тебя причитаться будет ещё ой как долго. -А я всегда только «за»! – восклицает он ну вот истинно по-мальчишески. Что эта невыносимая барышня с ним делает? Ради неё хочется забыть обо всём на свете – и о завтрашнем выезде (слава богу, хоть снова вместе), и обо всех на свете командировках, и о чеченских флэшбэках. Нет, надо однозначно ставить вопрос ребром – уговорить её на смену места жительства, а потом – и фамилии. Хватит им уже двух лет отношений «на вулкане». Может быть, под одной крышей у них получится как-то сгладить углы, получше настроиться друг на друга? Ночью, естественно, обоим до таких глобальных вопросов дела нет никакого – гораздо важнее то, что у них в принципе нашлось время хоть немного побыть вместе. Открыв глаза следующим утром и увидев возле себя ещё дремлющего Пашу, Дунаева не удерживается от улыбки – так хотелось бы, чтобы это вот чудо каждый день засыпало и просыпалось рядом... Эх, мечты-мечты! Сложно всё это с их-то работой, конечно. Но ведь возможно же? -Вставай, соня, - будит любимого нежным поцелуем в висок, - Опоздаем. -Оль, ну ещё минуточку, - бормочет ещё не справившийся с дремотой Гранин, - Хотя… - всё же находит в себе силы встать с постели, потянувшись, - Если будить меня по утрам каждый раз именно таким способом – на работу мы так и не перестанем опаздывать. -Маньяк! – Ольга, вспыхнув, замахивается на него подушкой, вскакивает с места и, пряча смущённую улыбку, убегает в ванную. «Нет, так определённо должен начинаться каждый день,» - усмехается про себя Павел, проходя на кухню. Пока эта ходячая провокация приводит себя в порядок – можно сообразить на завтрак что-то вроде бутербродов и непременно сварить её любимый кофе. Он точно знает, что за самоуправство ему не прилетит – не раз уже так ночевали, поэтому на кухне своей девушки хозяйничает без всякого стеснения. Новый день встречает их такой же прекрасной погодой, как и вчера. Разве что золото осени сияет пока ещё не так ярко – рано, солнце не успело подняться на нужную высоту. Оперативники выходят из дома, с наслаждением глотнув прохладного октябрьского воздуха и пытаются как можно быстрее переключиться из режима «влюблённые часов не наблюдают» в «офицерский состав на выезде». Как ни странно, у Дунаевой получается быстрее – в начале пути она долго и сосредоточенно о чём-то думает, пока, наконец, не решается осторожно спросить у напарника нечто очень важное. -Паш, а как ты думаешь? – её голос звучит тихо, но решительно. Придать бы этому факту значение – но Гранин ещё не до конца отошёл от утренней идиллии и видит сейчас перед собой не собранного старшего лейтенанта, а ту смущённую девчонку, убегавшую в ванную от его пылкого взгляда. Вот и вопрос её не кажется столь судьбоносным, - Смотри, вот я уже два года служу здесь и до этого год в следственном. Как ты думаешь, можно ли как-то аккуратно поинтересоваться у Рогозиной насчёт возможности переаттестации в этом году? А то я всё старлей да старлей… -Так хочешь стать капитаном? – вот вспомнить бы Павлу, как сам лет семь-восемь назад на её месте был и стремился достичь первой высоты как можно быстрее... - Эх, Оля-Оля, всё-то ты про работу. Лучше бы ты так в свадебное путешествие рвалась – с нашей загруженностью это куда сложнее. -Что? Дунаева вся цепенеет, дёрнувшись, как от пощёчины. Только сейчас, в эту самую секунду он понимает, что совершил ошибку. И ошибку грубую – в тёмных глазах напротив нет ни гнева, ни слёз, они просто гаснут, смотря будто сквозь него. А девушке и впрямь кажется, что цветовая палитра вокруг размылась за какое-то мгновение. Золото осени видится грязным и пожухлым. Прохожие за окном, снующие по своим делам, кажутся безликими фигурами. А любимый человек, сидящий рядом и обронивший неосторожно столь жестокую фразу… Нет, не подлецом и негодяем. А просто будто становится намного дальше, увеличив дистанцию между ними в разы. Потому что обесценить её мечту, зная, как ей это важно, может только чужой. Не её Паша, который, страхуя на каждом выезде, потом всегда говорил, что она молодец, отлично справилась, а полковник может гордиться таким ценным молодым оперативным кадром. Её Паша, пусть и переживал за неё, раньше никогда не опускался до «что ты там понимаешь, девочка, какая тебе служба, твоё дело – о пышном белом платье да обручальном кольце мечтать». А он, по сути, сказал сейчас именно это. Просто другими, более корректными и обтекаемыми словами. Более фальшивыми. -Оль, прости, - поняв, что именно только что ляпнул, капитан чудом не теряет из вида светофор, смотря только на любимую, которую только что по дурости обидел. К счастью, довольно-таки агрессивный гудок от водителя сзади возвращает его в реальность и помогает избежать дорожной катастрофы, - Я не это имел в виду. Я знаю, что ты на многое способна, что ты хочешь и можешь многого добиться, просто хотел сказать, что в гонке за служебными высотами мы можем забыть друг о друге и снова превратиться в просто коллег, обсуждающих только дела. А я хотел стать тебе ближе и… -И не нашёл способа лучше, как подчеркнуть, что мои мечты – детская блажь и ничего не стоят, - голос Дунаевой звучит надтреснуто. Чёрт, лучше бы кричала и скандалила – такое у них уже было, а вот с этой надломленной ледышкой как быть? - Паш, я ведь очень люблю тебя. Но устала от того, что мне постоянно указывают место на ступеньку ниже. Хочется задать вопрос блондинки в законе: я что, никогда не буду достойна тебя? -Оля! – а вот эти её слова Павла по-настоящему пугают. Получается, она услышала его ничего не значащую фразу совсем по-другому? Она подумала, что он считает её хуже, слабее и всегда второй? А ведь у него и в мыслях не было вкладывать в сказанное такое значение! У него, честно говоря, вообще никаких мыслей в голове не было в тот момент. И как теперь её в этой дряни разубедить? - Оль, я никогда не считал тебя недостойной. Я наоборот всегда поражался, сколько в тебе энергии и эмоций и как тебя на всё хватает. Просто ляпнул сдуру. -Скажи, - нет, менять гнев на милость старлей так и не желает: говорит по-прежнему тихо и холодно, - А будь на моём месте сейчас Рита, которой до майора рукой подать – её бы ты посмел так же осадить? Услышав имя Власовой – тьфу ты, уже больше года как Селивановой, всё никак не привыкнет! И откуда она вообще всплыла? Давно же уже нет между ними ничего общего… – Гранин настолько теряется, что не способен выдавить из себя ни единого слова. Что девушка, разумеется, понимает на свой лад: -Что и требовалось доказать. Я всё поняла, Паш. Знаешь, может, и нет смысла продолжать такие отношения, где один всегда впереди и снисходительно позволяет второму быть рядом? Этого он вынести уже не может. Сворачивает с основной дороги, наплевав на возможное опоздание, и останавливает машину в первой попавшейся выемке. -Оль, - смотрит на неё серьёзно и с таким опасением, за которое сам себя раньше посчитал бы трусом и подкаблучником. Но сейчас потерять её, ещё и из-за такой нелепицы, просто невозможно. Ни в коем случае нельзя, несовместимо с жизнью и нормальным функционированием его, капитана Гранина, психики, - Рита здесь ни при чём. И у нас с ней не получилось отношений по совсем другой причине – мы просто слишком разные, и плевать, одного мы звания или кто-то выше. А в тебе я вижу близкого человека, любимую девушку. Да, - продолжает, несмотря на её нервный смешок, вызванный последними словами, - любимую, которую очень ценю, но за которую беспокоюсь, а ещё скучаю и хочу быть рядом, а не только на выездах видеться. -А кто сказал, что я отдалилась бы от тебя, будь я капитаном? – заторможенно, как в замедленной съёмке проговаривает Дунаева, - Паш, мне ведь не звание само по себе важно. Важно, что я могу, что я справляюсь, что здесь я буду двигаться дальше, а не останусь вечной девочкой на побегушках. И мне жаль, если мой любимый человек этого не понимает. -Твой любимый человек сначала говорит, а потом голову включает. За что искренне просит прощения, - Павел чувствует, что Ольга потихоньку оттаивает, и осторожно, боясь спугнуть, касается её руки своей. Она, к его облегчению, руки не отнимает – лишь смотрит прямо в глаза, смотрит грустно и устало: -Я очень надеюсь, что искренне, Паш. Потому что больше таких вот фразочек я не потерплю, - произносит не жёстко, но чётко, так что в правдивости сказанного сомневаться не приходится. -Клянусь, - капитан в буквальном смысле готов положить руку на сердце. Старлей, вдруг почувствовав страшную усталость – а может быть, что-то ещё, прижимается к нему и прикрывает глаза. -Просто пойми, что для меня это на самом деле важно. Он кивает, принимая неизбежное. На работу они, как ни странно, не опаздывают – приезжают «впритык», наспех здороваются с Холодовым, Амелиной и Тукаевым. На экспертов лаборатории смотреть – одно умиление: наконец-то Андрей с Оксаной решились друг другу признаться, тем более, судя по рассказам самой программистки, приходящейся Дунаевой ближайшей подругой, Холодовы уже подали заявление на развод без имущественных и иных претензий друг к другу, а Наталья вот-вот собирается лететь с любимым мужчиной в Петрозаводск. В общем, за счастье друзей переживать резона нет, и хоть на этот счёт чересчур деятельная Ольга может спокойно выдохнуть. Тукаев смотрит на оперов подозрительно – видимо, у патологоанатомов особенно острое зрение, способное заметить даже призраки чёрных кошек, пробегающих между влюблёнными. Но вслух ничего не говорит, только вопросительно на подругу поглядывает: «всё в порядке?». Ольга возвращает утвердительный кивок. Всё же действительно хорошо. Паша обязательно поймёт, а, может быть, даже поддержит её намерение обратиться с вопросом к Рогозиной по поводу переаттестации. Две недели пролетают со скоростью реактивного самолёта. Ссора из-за пустякового, казалось бы, повода успевает забыться. Но у Ольги при каждом взгляде на теряющее краски золото осени за окном становится на душе всё гаже. То, что начало выцветать, прежней яркости уже не обретёт. И надломленное, пусть и не разрушенное до конца доверие вернуть очень сложно. Паша очень старается. Паша окружает её не только заботой, но и искренним участием. Интересуется каждой её мыслью по поводу любого расследуемого ими дела. Паша спрашивает, какие у неё планы на длинные ноябрьские выходные. Ольге почему-то не хочется, как раньше, бросаться ему на шею с радостным «с тобой – куда угодно!». Ольге всё чаще хочется побыть одной, в тишине, поразмышлять о дальнейших перспективах таких вот отношений. И в то же время хочется выговориться и попросить совета. Но у кого? Идти к Амели, когда она сама не своя из-за грядущего развода Андрея и всё боится, как бы его почти бывший тесть что-нибудь не выкинул – форменное свинство. К Артёму – стопроцентно нарвётся на «ну я же говорил, ваши кошки-мышки до добра не доведут». А вдруг Тёма прав? Сколько они с Пашей уже вместе? Два совершенно сумасбродных года. За это время они уже трижды сходились и расходились, бесчисленное множество раз ссорились и мирились, ревновали друг друга к Рите, Котову и каждому первому фонарному столбу, пережили свадьбу Риты с Борей Селивановым, увольнение Кости по собственному («Оль, прости, но я не смогу с вами больше работать. Не вини себя, правда – но мне лучше быть от тебя подальше») и появление новой парочки в лаборатории, которую даже после ухода Тихонова никто в ФЭС себе и представить не мог (кроме чуткой понимающей Дунаевой и глазастого Артёма со своей профессиональной наблюдательностью, конечно). Переживать и дальше Ольга внезапно устала. А может, и не внезапно. Но, так или иначе, она хочет не переживать, а просто жить. Не изводить себя ревностью, комплексом неполноценности и не запивать всё это безобразие кофе к неудовольствию того же Тукаева, который ей уже практически лечащим врачом стал – пришлось даже переименовывать его в списке контактов телефона в «Тёму психотерапевта». Хочется спокойствия, здоровой психики и целых нервов. С Граниным эти составляющие, как постоянно выясняется на протяжении двух с лишним лет, не сочетаются никоим образом. Артём почти не удивляется, однажды обнаружив подругу у двери морга минут за двадцать до начала рабочего дня. Привычно открывает дверь, пропуская её в холодное, но кажущееся ей сейчас таким умиротворяющим помещение. Усаживает за стол для экспертиз и выдаёт тоже ставшее уже для них обыденностью «давай руку сюда». Потому что знает, что в состоянии кофеинового передоза с этой ходячей катастрофой разговоры вести невозможно. -Ладно, сегодня ругаться не буду, всё в норме, - удовлетворённо хмыкает, заклеивая ранку на руке гостьи пластырем, - Но учти, можешь выпить максимум ещё одну чашку кофе за обедом. Старлей устало вздыхает, но одними уголками губ улыбается – всё-таки хоть с друзьями ей везёт, несмотря на полный коллапс в личной жизни. -Что там со второй зависимостью? – Тукаев участливо, но решительно смотрит в глаза, понимая, что сейчас в душе подруги творится самый настоящий катарсис, который ей надо помочь грамотно преодолеть, а не наломать ещё больших дров. -Я хочу от неё вылечиться, - на одном дыхании произносит Ольга, - Я люблю Пашу, но больше так не могу. Эксперт предельно серьёзно кивает, понимая, что не ошибся в выводах. Да уж, придётся ей явно непросто – но хорошо, что она хотя бы сама поняла бесперспективность происходящего и встала на верный путь. Они ещё недолго говорят о важном и о пустяках. Старлей радуется тому, что сегодня дежурит с Граниным – значит, есть шанс расставить все точки над «i» сразу после выезда, тем более, что никаких совместных планов на сегодня он ей и не предлагал, подсознательно чуя отчуждение. Всё совещание Дунаева мысленно приказывает себе настроиться на рабочий лад. Ещё одно везение - в лаборатории сегодня нет Амели, Холодов дежурит с Белой. Нет, Ольга очень любит подругу – но именно поэтому не хотела бы попадаться весь день ей на сочувствующие глаза. Галина Николаевна вводит всю смену в курс дела о выпавшем из окна десятого этажа мужчине, который то ли сам решился на столь отчаянный шаг, то ли его довели, то ли помогли. Старлей фиксирует всю поступающую от начальства информацию, но всё равно не может не думать о своём. А на ум – вот ведь бред! – лезут совершенно сейчас неуместные слова из песни о кораблях, которые Земфира сожгла в своей гавани, но жить дальше всё равно надо. Надо, кто же спорит-то? Поэтому сразу после совещания опера выезжают по адресу погибшего, осматривают место происшествия, собирают возможные вещдоки, опрашивают соседей, везут всё добытое обратно в ФЭС, передают в лабораторию, идут на обеденный перерыв... За обедом царит тишина, на светские беседы никого особенно не тянет. Но Ольга вдруг попросит поговорить. И произнесённое следом «давай расстанемся, я правда так больше не могу» покажется Павлу каким-то сюрреалистическим поворотом из параллельной вселенной. Он будет пытаться переубедить её, конечно, но в этот раз слишком быстро поймёт бесплодность таких попыток, встретив погасший тёмно-карий взгляд напротив. Из ФЭС вечером они разъедутся порознь, как и всегда в последнее время. Но раньше это не ощущалось так угнетающе безнадёжно, как обоими прочуствуется сегодня. Гранин ещё добрых пару недель будет грызть себя вопросом «что я сделал не так?», но сегодня просто сменит на полпути маршрут, резко развернувшись и поехав не к себе домой, а к Стёпке Данилову – у себя оставаться в этот вечер в одиночестве просто-напросто невыносимо. Ольга, только паркуя машину у собственного подъезда, заметит, что золото осени поблекло совсем, превратившись в серо-коричневую кашу под ногами. Кажется, ей будет что обсудить завтра по телефону со взявшим выходной Тукаевым – если, конечно, у него найдётся время для вечной ходячей катастрофы…