🖤
4 октября 2025 г., 14:41
Чистое иссиня-чёрное небо смотрит на маленькие узкие улочки парой десятков глаз-звёздочек, безмолвно следя с высоты за каждым неспешным шагом проходящего под ним человека. Свежий воздух уходящего дня сгоняет с кожи пыльное напряжение и путается в волосах, шепчет на ухо что-то неразборчиво, но удивительно успокаивающе. Улицы и улочки быстро пустеют. Гомон и шум ранее бушевавшего жизнью города сменяются на мирную тишину и покой, дают возможность облегчённо выдохнуть.
В новой жизни в новом городе Уилл, кажется, едва может найти полное успокоение, и вина за оставленную семью, оставленный дом и брошенное прошлое постепенно сжигает его изнутри. А постоянный и монотонный на фоне остальных чувств страх быть пойманным лишь подливает масло в огонь. Но не сгореть ему не даёт тот, кто в самую нужную минуту готов потушить раскалившееся и разрастающееся губительное пламя в его груди, с кем рядом он позволяет себе отпустить то прошлое и прошедшее, что гложет его мысли. Он позволяет себе думать, что эта новая жизнь и есть то, что ему поистине нужно, и что так правильно. С течением времени и с каждым днём его новой жизни он всё чаще приходит к выводу, ужасающему, но рациональному, что этот выбор — единственно верный и правильный из всех тех, которые у него только могли быть. Приходит к выводу о том, что здесь, с Ганнибалом, для него действительно безопасно.
И, на самом деле, утверждать обратное он не может.
С очень давних пор Ганнибал мечтал подарить Уиллу весь мир. Не в прямом смысле — лишь показать, провести его через все страны и города, глядя на те его восторженные глаза, удивительные блики в которых не заметит никто, кроме него. И он это делает. Кусочек за кусочком, шаг за шагом, постепенно он пополняет его величественный Дворец Памяти новыми драгоценными экспонатами-воспоминаниями, которым, несомненно, Уилл отведёт особенное и отдельное место. И, пусть в этом Дворце есть тёмные углы, тьма из которых едва заметно разрастается и растекается по полу и стенам с тем каждым разом, когда он позволяет себе пойти на поводу у Ганнибала и поступить так, что его совесть будет ещё очень долго мучать и напоминать, тот яркий свет, что дарят ему воспоминания об увиденных местах и удачно проведённых днях, не даёт ему затеряться в тёмных углах бесконечных коридоров и комнат.
Очередной день подходит к концу. По правде говоря, Уилл не совсем привык проводить столько времени в обществе и ходить по стольким местам, сколько он теперь успевает посещать за день. Ганнибал заботится о том, чтобы ни один день не прошёл без какого бы то ни было запоминающегося момента, который Уилл сможет запечатлеть в своей памяти. Это хотя и порой утомляет, но он чувствует, что привыкает со временем. А отказаться куда-то пойти он не может — совсем не потому, что не может отказать, а потому, что ему это действительно интересно, пусть и утомляюще.
С тех пор, как они убили владельца их теперешнего дома и имени которого Уилл даже не помнит — и на том спасибо, — прошло уже около двух месяцев. Сделать новые паспорта и заделаться новыми именами не стало большой проблемой, так же как не стало проблемой притворяться владельцем дома и его братом, ведь те, по сведениям, только приехали в город — к их же несчастью. И, пусть это место теперь и стало запятнано, жить здесь было удобно.
Как только они заходят в дом, Уилл с облегчением наконец выдыхает. Проходит дальше и снимает где-то в комнате пиджак, слегка расчёсывает и растрёпывает пальцами волосы, чтобы не были такими ужасно заглаженными. Садится на кровать и даёт себе немного отдохнуть после целого дня на ногах. Осматривает комнату, за все эти два месяца так живо въевшуюся в его голову и мысли, что ставшую будто бы его родной: мебель из тёмного дерева немного контрастирует, но в то же время сливается со светлыми, по-богатому оклеенными стенами, со светлым, но уже чуть более тёмного оттенка, чем стены, полом. Большое незашторенное окно открывает вид на небольшую улицу и несколько противоположных домов. Двуспальная кровать с вырезанным из дерева и украшенным резными узорами изголовьем чем-то напоминает ту, на которой той самой ночью пришлось умереть бывшему обладателю дома, но ту самую кровать Ганнибал выбрал для себя, очевидно, позаботившись о том, чтобы чуть меньше напоминало Уиллу о том дне. И хотя бы за это Грэм ему благодарен.
Прихватив из гардероба чистые рубашку и брюки, Уилл выходит из комнаты и осматривается, не замечая нигде Ганнибала. Повсюду тихо. Он проходит в ванную и вешает на бортик ванны вещи, закрывает слив и открывает кран. Когда температура воды оказывается вполне удовлетворительной, Уилл оставляет ванну набираться водой, сразу сделав полванны пены, и раздевается.
Горячая вода приятно согревает, а пена при каждом небольшом движении, плавая на поверхности, нежно проходит по коже и на мгновение будто бы охлаждает. Веки прикрываются сами собой, и Уилл не сопротивляется этому желанию просто немного полежать в тёплой воде, расслабиться и отдохнуть. Перед глазами проносятся невнятные лица, некоторые из которых, он даже так вспоминает, он видел в течение дня. Слышны голоса, спокойная и размеренная музыка. И лёгкая, непринуждённая знакомая улыбка, выделяющаяся изо всех тех тысяч чужих, играет особенной мелодией в его голове, а глаза, тёмные, но такие близкие и понимающие, всегда смотрящие с особенным тоном и выражением, добавляют свои приятные и нежные ноты в создавшуюся симфонию в его голове.
Но картина быстро сменяется. Всё те же глаза, но в полутьме и с опасным бликом. Близко. Слышен какой-то шёпот. Уилл словно переводит взгляд в сторону и видит на кровати что-то чёрное, ещё едва дышащее и едва слышно хрипящее. На стене брызги и кляксы крови, выглядящей чёрной в свете луны. Он закрывает глаза и чувствует на щеке чью-то ладонь, заставляющую его повернуться обратно, прочь от этого кошмара.
Уилл резко открывает глаза, чувствуя в волосах какое-то шевеление. Поднимает не спеша голову и пересекается взглядом с Ганнибалом. Тот молчаливо смотрит на него в ответ некоторое время, наконец позволяя ему услышать несколько слов.
— Я помою тебе волосы. Ты не против?
Грэм знает, что ответа ему совсем не требуется: скорее, это был риторический вопрос, чем желание действительно узнать, против ли он. Уилл лишь пожимает плечами — не в знак того, что он не знает ответ на его вопрос, а в знак того, что он позволяет ему делать то, что он только пожелает.
Уилл готов поклясться, что в этой тишине он отчётливо слышит его улыбку. Лёгкую и едва заметную. Ганнибал аккуратно устраивается на бортике ванны, смачивая водой тёмные волосы. Уилл чуть приподнимается, располагая голову выше края ванны, чтобы тому было удобнее. Вылив немного шампуня на ладонь и распенив, Ганнибал не спеша наносит его на мокрые волосы, распределяя по голове и слегка массируя кончиками пальцев.
По спине и всему телу бегут мурашки, и Уилл уже корит себя за то, что согласился. Глаза в удовольствии закрываются, а сам он старается пересилить чувство скованности и неловкости и расслабиться, ведь первое, зачем он пришёл сюда, — отдых.
— Я снова видел ту ночь, — слыша в тишине собственное дыхание, заметно участившееся, Грэм пытается отвлечься от этих мыслей и перейти на что-нибудь другое.
На несколько коротких, но остро ощущающихся несколькими вечностями мгновений снова наступает тишина, разрушающаяся лишь частым дыханием Уилла.
— Снова? Расскажи, что ты чувствовал на этот раз, проживая тот момент, Уилл.
— Вину, — почти в ту же секунду, едва не перебив просьбу Ганнибала, отвечает Грэм. Всё в комнате резко и неожиданно замолкает, даже вода, раньше капавшая с крана пару раз в минуту, словно замирает в молчаливом ожидании. Только ладонь продолжает неспешно двигаться по тёмным волосам, вырисовывая аккуратно узоры на пене и расслабляюще массируя кожу головы.
Уилл, несомненно, премного благодарен Ганнибалу за всё то, что он делает для него и что он устраивает, но, как бы он ни старался сделать Грэма не причастным к своим убийствам, это не совсем помогает. Дикое чувство вины застаёт его врасплох в самые неожиданные моменты, и хотя Уилл, с какой-то стороны, не хочет признаваться в этом даже сам себе, но эта вина его не съедает заживо изнутри лишь только тогда, когда он может себе позволить раствориться в разговорах с Ганнибалом или хотя бы в его присутствии. Такая зависимость его… мягко говоря, пугает.
— Я часто возвращаюсь в этот момент, и мне кажется, что его убил я. Я вижу снова и снова, как убиваю его, как из его шеи брызжет кровь, как он корчится от боли и… умирает. И я не могу ничего с этим сделать. Я просто смотрю на него и даже не предпринимаю попыток помочь, — Уилл продолжает словно под гипнозом, глядя в одну точку перед собой и лишь чувствуя приятные шевеления-поглаживания в волосах. Это немного отвлекает его от нежеланных мыслей.
— Убить его было единственным выбором, и это был не твой выбор, Уилл. Его смерть — полностью моя ответственность и бремя, которое я на себе несу. Ты бы не помог ему, потому что я бы тебе этого не позволил, но не потому, что ты не успел или не смог.
Уилл прикрывает глаза и выдыхает. Он разбирает слова Лектера снова и снова, по словам-кирпичикам, и он понимает, что не виноват. Он разбирается в этой ночи, разбирается в самом себе и в Ганнибале, и он знает, что не виноват. Ему так сказали. Так сказал Ганнибал. Но сможет ли он вынести тяжесть этих слов без его присутствия рядом хоть с полчаса позже — тяжёлый вопрос.
Ганнибал набирает в ладонь немного воды и льёт её на уже чистые, но ещё вспененные волосы Грэма. Запускает осторожно пальцы одной руки в волосы, а другой черпает воду, тщательно промывая и смывая шампунь. По телу растекается приятное тепло снова и снова, когда на голове чувствуются лёгкие и аккуратные прикосновения. Сердце бьётся неслышно о грудную клетку, словно сильно, но безмолвно пытаясь найти для себя больше места и воли, чтобы не задохнуться в тесноте. Почти каждую секунду Уилл пытается подавить в себе то сплошное чувство неловкости, которое покрывает его снаружи и изнутри плотной пеленой, сквозь которую, кажется, он скоро не проберётся.
Через несколько минут Ганнибал заканчивает свою работу, чуть отодвигаясь и молчаливо любуясь переливающимися от света люстры, чистыми, вымытыми им самим волосами Уилла. Яркие блики интересно играют на тёмных волосах, и на пару мгновений он забывается, следя за ними, передвигающимся от каждого малейшего движения Грэма. Придвигается чуть вперёд, наклоняясь, и вдыхает не спеша свежий аромат, ощущает каждый оттенок запаха, слышит его каждую тонкую ноту. Прикрывает глаза, вдыхая этот запах глубже и стараясь запомнить его каждый полутон, стараясь запомнить его как можно точнее и лучше.
Уилл уже не чувствует на голове прикосновений, но какое-то тепло рядом всё ещё остаётся. Он почти не двигается и ждёт терпеливо, когда Ганнибал либо скажет что-нибудь, либо уйдёт, оставив его одного. Но спустя несколько секунд слышит тихое дыхание прямо над головой и понимает, почему тот всё ещё здесь. Мурашки скованности покрывают всё тело, и Уилл мысленно выдыхает, что его, благо, не видно из-под пены. Ганнибал опускается к его шее и вдыхает медленно аромат кожи, тёплый, тонкий и пленящий, стараясь высечь в памяти и его ноты.
— Ты меня… нюхаешь? — задаёт прямой вопрос Уилл, отчётливо ощущая на коже горячий выдох. Старается не закрывать глаза, ведь яркое воображение точно нарисует ему картину со стороны, и, он уверен, тогда он просто уйдёт под воду и пену, чтобы спрятаться. — Оставь меня одного, я справлюсь дальше сам.
Лектер молчаливо отстраняется и с пару мгновений ощущает ещё не рассеявшийся горячий аромат, поднимаясь с бортика ванны и вытирая руки полотенцем. Идёт не спеша к выходу из комнаты, но Уилл чувствует, как он вдруг останавливается, будто бы чего-то ожидая.
Ах да, чуть не забыл.
— Спасибо, — говорит это отчётливо, почти по слогам — иначе он не уйдёт — и явно чувствует, даже знает, как на лице Ганнибала расцветает улыбка.
— Пожалуйста, Уилл, — отвечает улыбчивым тоном, и Грэм ощущает, как комната пустеет. Оборачивается спустя пару мгновений — Ганнибала уже нет.
Он позволяет себе расслабленно выдохнуть, уходя под воду с головой от всё же нарисовавшейся в воображении картины. Картины, которую он повесит в своём Дворце Памяти на одно из самых видных мест.
