Именно таким

      Они здесь только вдвоём, только друг для друга, так близко, как не бывало очень давно. Комната пропахла похотью и страстью, сводя с ума парней. Впервые за несколько месяцев они встретились. Плотный график матчей и тренировок не позволял даже увидеться, провести один вечер вместе, а нахождение в разных командах и странах усугубляло ситуацию, не давая даже мимолётных взглядов, полных странной, ненормальной любви, исходящей от обоих. И наконец, спустя мучительные ожидания, они вновь могли наслаждаться друг другом, касаться, словно сливаясь в одно целое. Каждый толчок ощущался слишком остро, будто пробивая тело насквозь. Сбитое дыхание, что никак не получалось восстановить. Жаркие, мокрые поцелуи, глубокие, с зубами, будто вот-вот обгладают рты.        Йоичи не желал отлипать от своего парня. Ему был необходим Рин, словно он воздух, словно Итоши единственный, чем он мог дышать. Как бы жестоки между собой на поле они не были, спальня всегда встречала их, позволяя высвобождать все тёплые чувства, накопившиеся в моменты отсутствия партнёра. Йоичи плавился. Рин нравится ему любым, абсолютно любым: грубым, нежным, страстным, меланхоличным. Он поглащал Исаги беспощадно, что в игре, что в жизни, заставляя смотреть только на себя, желать только его.        Сегодня Рин был особо груб. Его не останавливали жалобные стоны, просьбы быть нежнее. Йоичи отчаянно хватался за его плечи, царапая кожу ногтями. Но, как бы он не просил смиловаться над ним, жар расходился по всему телу. Даже грубые касания, сжатия кожи до боли, шлепки, после которых места ударов горели, краснели и, казалось, точно оставались синяки.        Сегодня Рин был подобен зверю. Кусал губы Исаги до крови, будто готов был разорвать его на куски живьём. Вбивался несчадно, не контролируя себя и свою силу. Кусал за плечи, ключицы, шею, до всего, до чего мог дотянуться. До крови, кусался больно. Усмирить его, казалось, сегодня не представлялось возможным.       -Ри-и-и-ин, — умолял Йоичи, уже который раз прося остановиться, либо просто замедлиться.        -Блять, заткнись, — рявкнул Итоши, сделав особенно мощный толчок, выбивая из лёгких Исаги всё дыхание.       Йоичи плакал. Сегодня он плакал натурально, не в силах сдержать своих эмоций. Больно и страшно. Такой Рин пугал. Он никогда не отличался особой вежливостью или учтивостью, но и никогда не был настолько груб, настолько безразличен. Слёзы закрывали весь обзор, размывая картинку перед глазами, не позволяя увидеть что-либо. Не позволяя и дальше смотреть на разъярённое лицо Итоши младшего, на глаза, наполненные одержимостью.       Руки сами собой обвили шею Исаги, что так удобно открылась, пока он выгибался то ли от боли, то ли от удовольствия, срывая свой голос к концам. Сначала просто держал, не применяя своей силы существенно. Йоичи не обратил внимания. Лёгкие придушивания не были редкостью у них. Главное, чтобы не осталось следов, а иначе возникли бы большие вопросы.       -Скажи, ты вдоволь навеселился с этим немцем? — Рин шипит, как дикий зверь. -Он тебя обрадовал?       Руки на горле сжались сильнее, но не сдавливали. Глаза Исаги распахнулись о удивления, но слова в полной мере не доходили до его мозга. Он чувствовал себя слишком странно от грубости Итоши, его мозг плавился, не позволяя ясно думать.       -Что ты… — договорить не дал мощный толчок и руки, что сдали горло сильнее, заставляя Йоичи вдохнуть так глубоко, как он мог в этой ситуации.       -Молчи, шлюха, — Рин рычит, ускоряя темп. -Я знаю, что он трогал тебя. Я видел все эти блядские матчи, то, как он смотрел на тебя, как он смел касаться тебя.       Не было предела страха, заставляющего Исаги безрассудно цепляться руками за запястья и ладони Рина, пытаясь оттянуть его от себя. Паника накрыла с головой, дыхание и пульс участились неимоверно. Он глотал воздух, стараясь набрать его как можно больше.        -Тебе ведь понравилось, ведь так? Нравится, как его мерзкий рот отзывается о тебе, — хватка усилилась. -Как ты, сука, позволял ему такое делать?        Итоши не замечал ничего за пеленой злобы и некой обиды. Не было причин для таких переживаний. Йоичи всегда говорил о Кайзере, как о своём самом ужасном раздражителе, как о том, с кем бы срать в одно поле не сел. Ненавидел его касания, говорить с ним, вечно огрызался, что было видно и на записях всех их матчей. Пытался превзойти и втоптать в грязь.       Но Рину было всё равно. Его ревность росла с каждым месяцем, неделей, днём, минутой, да даже секундой. У него было ощущение, что Михаэль не просто так лез к Исаги, заставляя смотреть на себя, обращать на него внимание. Он не должен был так делать, а Йоичи не должен был на это везтись. Не должен. Не имел на это права.       Вся его голова должна быть забитой лишь Рином.        Только им.       На этих мыслях Рин кончил в уже податливое тело Исаги. Точнее, как он уже заметил позже, в тело, которое не двигалось. Грудная клетка не вздымалась так, как обычно происходило после их бурного секса, а Йоичи не говорит типичной для него колкости, лишь бы продолжить вечер разговором. Он не двигается. Совсем.       Итоши разжал пальцы, освобождая побелевшую шею от хватки. Лицо и губы Исаги приобрели синюшный цвет, а глаза стали стеклянными, словно у куклы. Он не дышал.       Рин наклонился к нему, оставляя мелкие поцелуи на щеках и уголках губ. Руками он нежно оглаживал тело, подмечая, что ни сердцебиения, ни дыхания у Йоичи больше нет. Убедился в этом окончательно. Он осторожно взял ладонь Исаги, поднося её к своим губам, целуя каждую костяшку, каждую фалангу пальцев. Наконец Итоши вышел из мёртвого тела своего парня. Расслабленные мышцы не сдерживали сперму, выпуская её наружу.        Йоичи выглядел прекрасно. Весь в его метках, весь в укусах, в его жидкости. Такой спокойный и красивый. А главное — только его. Кайзер больше не сможет его ненароком трогать или говорить грязную чушь. Больше нет. Исаги останется с Рином навсегда. Две половинки, две надежды японского футбола, два эгоиста. Только друг для друга.       Йоичи для Рина.