Вацлава
Снова я сижу за своим столом. Смотрю на учинённый мною бардак. Окидываю его тяжёлым, нелюдимым взглядом. Будто бы этот стол со всяким хламом виноват в моём угрюмом настроении.
И среди этой вакханалии выделялась одна тетрадка. Тёмно-синяя, в кожаном переплете, с забавной кисточкой-закладкой, сильно потрепанная жизнью. Не помню точно, как она ко мне попала, кажется, вручили после какого-то концерта. Оно и неважно. Важно было лишь то, что хранилось под обложкой.
Спустя столько горевания, слёз, а порой и натуральных истерик, я снова перелистываю исписанные, шершавые от сильного надавливания ручкой страницы, снова вспоминаю своё кошмарное положение дел. Зря, жизнь ничему не учит.
У этой тетрадки есть своё особое предназначение. Только её я берегу как зеницу ока, её скрываю и никогда не показываю другим. Ей плачусь и делюсь своими самыми сокровенными мыслями и переживаниями касательно одной (а может и нет?) темы.
Это история о моей любви.
×××
„11 мая
Я так больше не могу! Надо же кому-то изливать свою душу, так ведь все говорят? Не всё же в себе держать?!
Я люблю. И ненавижу. И страдаю. И... Ах, ну почему я не могу подобрать слова, когда так надо?! Ненавижу это чувство!”
Цвет чернил меняется, почерк становится не таким рваным. Значит, прошло какое-то время. Хорошо помню себя.
„Итак... В приступе своей, ммм... Ладно, назовём вещи своими именами: истерики, я нашёл эту тетрадь, но не смог поточнее выразить свои чувства и ушёл.
Но сейчас...
Понимаешь ли... Хоть я и обращаюсь в никуда и ОЧЕНЬ надеюсь, что этот дневник никто не найдёт, я хочу объясниться.
Я...”
Штрих ручки коверкает и перекрывает написанные ниже строчки. В двух местах солёные разводы пачкают тетрадь.
„Дневники это явно не моё. Но ладно, свыкнусь. Сценарии к выступлениям же пишу. Как пойдёт. Я просто хочу выговориться.
Есть человек. Винзенз. Винзенз Райнхард. И... О чёрт, это действительно тяжёлое чувство.
Я люблю его. И ненавижу всей душой. Только он вызывает во мне такие сильные и светлые чувства, помимо наркотиков. Но любить очень тяжело. Особенно человека, который тебя ненавидит. И я тоже ненавижу... Но не совсем. Пожалуй, это действительно трудно объяснить.
Мы встретились в Аду... Но не так, как я себе это представлял. Я вернулся со светлой памятью, а ты... Ох, ну почему так сложно и несправедливо?! Почему я всё помню, а ты нет?! Проще было бы, если бы мы оба всё забыли. А ещё лучше, если бы мы оба всё помнили. Это ужасно. Какая же любовь трудная штука, наказание просто! Возможно, наказание за мои грехи... Поэтому вместо счастья любовь мне приносит только горечь!”
„13 мая
Что же... Я узнал про нас случайно. И не совсем. Вернее... Я, пожалуй, расскажу свою историю.
После своей смерти я попал в Рай. Это просто замечательное место, но есть одно но. Как знают все адские жители, ангелам стирают память про их земную жизнь, чтобы те не держались за свой жизненный опыт и с новой чистотой помыслов служили Господу. При изгнании с небес память, к сожалению, не возвращается. Так вот. Мне удалось нарушить это правило.
Минутка истории. В старину, как мне рассказывали уважаемые архангелы, воспоминания каждого нового ангела переносились на длинные свитки, которые, в свою очередь, свято хранились в тайных и огромных архивах (ну как тайных... Из одного подслушанного разговора я узнал их местонахождение и способ проникновения. Это мне очень помогло. Не зря в своё время постоянно подслушивал). С появлением технологий километровые письмена заменили маленькими и тонкими пластинками, как сейчашние Пихтилионовские значки с тенями. В них теперь и хранилась вся наша жизненная история, охраняемая как не знаю что (и всё же видимо плохо, хе-хе).
На мои вопросы и надобности всех этих традиций от меня отмахивались, мол: "Не мы это, Вацлав, придумали. Нужно чтить традиции. Это необходимая мера... И вообще, не задавай глупых вопросов! Любопытство — не порок, но его излишество ни к чему хорошему не приведёт." Примерно так говорил архангел Гавриил. Я знаю, что не имею права на него злиться, но некоторые чувства всё равно имеются. Но мои чувства — не неправильные, я же могу чувствовать эмоции, так?.. Что-то я не о том пишу. Это всё неважно. Важно то, что такая традиция мне всегда казалась странной. Мне всегда казалось, что я такой не один, что тех, кому эта "традиция" казалась жестокой куда больше... Вот только все они предпочитали помалкивать. Я их конечно понимаю. Изначально я тоже молчал, только задавал много вопросов. Из-за этого меня недолюбливали старшины. "Слишком любопытный, настырный, лезущий не в своё дело...„ Хотя им-то какое дело?!
Рука моя перечеркнула свои слова, в которых я ругался на положение ангелов.
„Что-то я совсем уже в дебри зашёл. Вернёмся к сути.
Память себе я хотел вернуть ужасно. Без неё я чувствовал себя каким-то... Уязвимым, наверное? Это обидно — не иметь того, что есть у грешников... Все друзья, знакомые при жизни... И в один момент моя эта обида, любопытство и бунтарство меня совсем задушили. Я решил одним отчаянным способом вернуть себе воспоминания.
Мне тогда в голову пришла одна идея: пробраться в эти архивы, найти и забрать свой жетон. Сейчас (да и тогда то же, что греха таить) я понимаю всю рискованность и безумие этой затеи... Но тогда моя голова этого упёрто не замечала и отрицала. Как говорится: вижу цель, не вижу препятствий, ха-ха...
Ну хотя кое-какой план я придумал. Подговорил своего тогдашнего очень хорошего друга Яшу мне помочь. Мы хорошо общались в Раю, поэтому я мог ему доверять. Даже скучаю немного здесь по нему... Мне не стоило много труда его уговорить: Яша был очень покладистым и послушным, что временами пугало меня. Я предлагал ему то же самое: отыскать его жетон и отдать ему. Но Яша только качал головой. Мол, правил нарушать не хочет, ему и так хорошо. Чтож, его право, все мы люди свободные. Но помочь мне в подлом по мнению главных деле согласился.
В день авантюры он отвлекал дымовухами охрану, а я рыскал в архивах среди тысячи пластинок. О, я очень хорошо помню тот день. Это было очень трудно: искать своё имя. Я же не знал ни плана здания, ни порядок жетонов. Помню, как битый час бродил меж высоченных стеллажей, вглядываясь в мелкие буквы на маленьких пластинах. Мне было очень-очень страшно, что меня найдут прежде, чем я найду свой значок. Свой ключ к воспоминаниям. Страшная судьба. Но я шёл. Не хотелось, чтобы всё это было зря, да и желание вернуть себе "полноценность" было куда сильнее страха.
И я нашёл. Действительно нашёл! Господи, как у меня тогда отлегло от сердца! Еле сдерживался чтобы быть тихим. Кое-как открыв эту коробочку, где была мой жетон, я начал его рассматривать. Как сейчас помню: очень тонкий, круглый, золотой и блестящий. На одной стороне имя выпуклыми буквами, а с другой какой-то непонятный знак. Честно, походит на шариковый лабиринт. Наверное это тоже какой-то знак отличия, как отпечаток пальцев.
Когда в руки попала столь желанная вещь, мозг любезно подкинул мне один подслушанный разговор. Если сломать эту чёртову пластину, то память сама вернётся к её обладателю! Кажется, что-то в подобном ключе. Так я и сделал. Металл на удивление оказался мягким, легко поддался моим пальцам. Жетон треснул и... Сейчас будет тяжело описывать. Я сам не до конца понял, что конкретно произошло. Лёгкий ветер над головой, трепет крыльев... Мне казалось, что ничего и не произошло, но может я что-то позабыл или пропустил. Попытался припомнить хоть какой-то фрагмент из своей жизни, и — о, чудо! — я смог! Я действительно смог вспомнить что-то из своей жизни! О Боже праведный, как я этому обрадовался! Это... Действительно странно описывать. Но у меня было такое чувство, как... Если бы слепому подарили зрение, наверно.
Помню, как крутился вокруг себя хлопая крыльями, пытался вспомнить то одно, то другое, то третье, и у меня получалось! Мама, папа, милая сестра Агнешка, наша деревня... У меня тогда голова закружилась и заболела, как будто тяжелее стала от такого количества нахлынувшей информации. Тогда, будучи с этим непонятным чувством ясной памяти, я свыкался с ним и своей жизнью. Я наверное... Еле как узнавал себя. Словно мне рассказали чужую историю, где я оказывается был главным героем. То присаживаясь, то снова вскакивая, проходя между этих стеллажей с другими жетонами, привыкал, вспоминал, улыбался и грустил... Но чёрт, тогда я был самым счастливым человеком на свете.
Но радость быстро закончилась, к сожалению. Это было очевидно. Может, охрана просекла, Яша выболтал или я был слишком шумным, но меня нашли. Сначала я услышал торопливые шаги, а после увидел перед собой разгневанного архангела Рафаила, тащащего за ухо тихого Яшу. Да, архангел Рафаил очень добрый и милосердный... Но злить его тоже не желательно. В праведном гневе своём архангелы очень страшны! О, громовой голос Рафаила я не забуду никогда! Как он кричал на меня там в архивах, как трепыхали его крылья, как ярко светился нимб! Это забыть нельзя. Моё сердце ушло в пятки. Архангел Рафаил гневался на моё безрассудство, наглость, что я пошёл против слова Божьего... "Вот, Кшиштыквич, я в тебя так верил, ты был таким славным юношей... И так подло поступить. Нарушить главный закон. Предать, как Иуда Искариот..." Всех слов уже и не вспомню. Я стоял в таком шоке, в таком ужасе, что даже не знаю как написать! Хотя знал, что такое случится. И... Я сам не понял, что на меня нашло.
Меня словно чёрт за язык потянул. Впервые я позволил себе нагрубить. Да и кому!.. Архангелу, архангелу Рафаилу, главенствующему надо мной, такому уважаемому человеку... Это был сущий кошмар. Но как говорил
Винз- один человек — не прячь чувства... Нет, это действительно было ужасно. Я высказывал всё своё мнение насчёт этих дурацких традиций. Делился недовольствием, что старшие всё скрывают... И... Не хочу даже вспоминать, хотя знаю, что должен помнить о своих ошибках. И ох зря я всё это там наговорил...
Архангел Рафаил пришёл в откровенную ярость. Он и до этого был на взводе, а после моих слов так вообще... Яша был в ужасе. Я был в ещё большем. Как я тогда корил себя, как раскаивался!.. Но молитвы мои всё же тронули Рафаила, пусть и далеко не сразу. Он поставил меня перед выбором: либо я полностью признаю все свои грехи, молюсь и отдаю обратно свою память... Либо изгнание с Рая. Я не мог потерять то, чего так добивался. Не мог так легко проститься с тем, чего мне так не хватало всё это время. Так я и ответил архангелу. Хоть и пришлось долго, очень долго размышлять. Я не хотел в Ад, не хотел покидать горячо любимый Рай... Но и вновь терять давно утраченные воспоминания тоже. Что ж... Дальше всё было очевидно.
Про мой поступок доложили архангелу Михаилу — самому главному, "заместителю" Бога... А ещё справедливому судье. Быстрый суд, зачитка преступления и вынесенного приговора, и... Самое отвратительное событие в моей загробной жизни. Сам процесс изгнания с Небес.
Я никогда этого не забуду. Я люблю Рай всем сердцем, уважаю всех архангелов и апостолов до глубины души, а потому прощаться со всем этим тяжело. Память мне конечно дороже, но всё равно... Особенно, когда это прощание проходит так жестоко. Помню, как меня схватили под руки, а мои крылья, мои бедные, прекрасные крылья натёрли кислотой! Пара фраз — и этот толчок в спину. Это было так ужасно, так ужасно! Мне до сих пор кошмары с этим сняться. Я летел с небес, окутанный диким страхом, кажется, кричал... А мои крылья горели. Помню, было много огня. И это было действительно больно. По приземлению они догорели окончательно, а у меня на лопатках теперь огромные и уродливые шрамы с ожогами. Нет, даже вспоминать это невыносимо и тошно”
Сейчашний я, читавший эти записи, пошевелил плечами. О ткань кофты заерзала шершавая корка ран. Тот Вацлава прав. Возвращаться к такому своему прошлому — тяжело.
„14 мая
Если коротко, то именно так я и оказался в Аду. Самое первое время я боялся этого места, это очевидно. Всё это новое, незнакомое, странное и страшное. Но ты быстро осваиваешься. На круге Уныния узнал все тонкости жизни падших ангелов. Я и раньше знал, что их не особо жалуют, но на собственной шкуре прочувствовал все тяготы. И во мне воспылала моя тяга к справедливости, альтруизм. Эта отвратительная задумка — отбирание прав у меньшинств, морение народа голодом, пока аристократы живут в роскоши за наш счёт, санкции ради верхушек — не давала мне покоя. Нужно было добиваться свободы и демократии. И я стал "недо-революционером". Собирал народ, рисовал плакаты с друзьями, выступал на благотворительных концертах, излагал свои мысли народу с Вафалоцка... Это всё лишь малая ступень того, что нужно сделать для демократической революции, однако важная. Параллельно с этим развивал своё творчество. Научился играть на гитаре, понял, что умею петь, потом пытался сочинять песни... Мне это очень нравилось! А потом ушёл в стендап. О, это было хорошее время! У меня были друзья, энтузиазм... Он есть и сейчас, конечно же, но тогда всё ощущалось в куда более ярких красках, потому что всё было... В новинку. Не знаю даже, просто казалось, что в жизни всё куда проще. Но что-то я увлёкся. Если коротко, то все мои труды в прошлом вылились в то, что я имею сейчас: консульство с тремя главами, известность, свои фанаты, вечные подготовки к революции с целью изменить весь Ад... Не слишком удачные, но я стараюсь не сдаваться. Потому что хоть чего-то, но я добился! По крайней мере, восьмой круг живёт в чуть лучших условиях, чем было раньше...
Какое же враньё. Всё ещё ужасно. Я бесконечно стараюсь для того, чтобы мои люди жили лучше... Но всего этого не хватает. Я знаю, что не смогу исправить абсолютно всё и всех, но это так обидно! Особенно учитывая, что цена проигрышей — жизнь твоих людей. Мои руки по локоть в их крови, и всё равно люди обращаются ко мне. Верят мне... Оттого труднее их предавать. Самое худшее... Я стараюсь, честно стараюсь всем на благо! Все соки из себя выжимаю, и всё равно всё идёт через жопу из-за санкций! Их слишком, слишком много для того, чтобы нормально жить! Люди страдаю, я страдаю... Во многом из-за того, от кого именно эти санкции поступают.
Да. Винзенз Райнхард, канцлер первого, самого влиятельного круга. Именно он... Как же тяжело писать. Именно он сильнейшим образом отравляет нам жизнь, и именно он живёт в моих воспоминаниях, как самый любимый человек на свете.
Доживая последние дни в Раю, то есть обретя память, я постоянно вспоминал о нём. И так тепло на сердце было!.. Вы и представить себе не сможете. Я надеялся на него, при мысли о том, что буду делать в Аду. А уже будучи падшим в Аду, я услышал о нём в свои самые первые дни где-то в Вафалоцке. Меня затащили в какой-то бар или типо того, не помню, споили (раз изгнали, то грешить так грешить, нет?). Разговаривал с какими-то очень хорошими местными о самых разных темах, было поздно. И тут речь зашла про Райнхарда. Сердце дрогнуло при знакомом имени, но... Ох, как же его ругали в той компании!.. С неработающей головой я сначала вспоминал, кого имеют в виду, а когда вспомнил... О, я был в таком шоке! Не знал, что он так... Популярен, если можно так выразиться. Не помню точно, но вроде начал расспрашивать про него поподробнее. И мне рассказали... Узнал про его статус, положение, власть... Характер. Не нужно же говорить, что я конкретно так оторопел от этой информации? У меня прямо что-то внутри оборвалось. Я принимать не хотел. Ведь как?! Любимый человек, которого я помню лишь со светлой стороны, теперь стал... Неизвестно кем для других! Я помню, как мне стало тогда страшно. И я ушёл оттуда, как только услышал всё. Опустошённый и немой, шёл по улицам и думал как мог в нетрезвом состоянии. Наверное, из-за этого половины мыслей и не помню. Лишь то, что на душе было очень скверно. Ещё бы, узнать такое о своей любви! Как и тот факт, что шансы у нас с ним теперь никакущие. Могу сказать: в этом шоке и горе я пребываю до сих пор. Такое гадское чувство. Прямо изнутри это отчаяние сжирает. Но ладно, это ещё полбеды. Со слухов я ещё не так сильно выпал.
Хуже стало, когда мы встретились лично. Я уже тогда промышлял революциями, что логично. То была значимая, первая попытка великой революции, не слишком удачная. Впрочем, как и все. Не будем об этом. Меня естественно засекли виндорфские люди и отправили в участок на свой первый круг. За попытку мятежа. Из участка перенаправили прямиком к нему... Так я оказался лицом к лицу с Винзензом. Сердце замерло, а потом застучало с неистовой силой.
О, это было глупо, очень глупо, Вацлава!
Меня швырнули в его кабинет, я увидел его вживую, он — меня, и... Искры, которую я представлял, не было. Очевидно до скрежета зубов, но я же на что-то надеялся... В его взгляде было только презрение и отвращение. Почему? Я так и не понял.
Смутно помню тот вечер. Вроде хочется и выкинуть его из головы, а вроде и не должен забывать... В общем, ничего хорошего в свою сторону я не услышал. Угрозы, издевательства, ядовитые шутки... А я пытался прийти в себя. Поэтому мало чего услышал и запомнил. Это ведь было так странно! Ты просто должен был меня запомнить, иначе и быть не могло! Мне же за память пришлось бороться, будучи ангелом... А у грешников ничего не отнимают, все воспоминания остаются при них (что я считаю несправедливым)! Так почему же?! Я конечно могу предположить, что ты просто делал вид, что не узнал меня, но хоть как-то ты же должен был отреагировать? Хоть взглядом, хоть жестом, хоть одним словом... Да и в последующие дни не было ни намёка. Хотелось зарыдать уже в кабинете, но я никак не показывал своего состояния. Но я всё ещё задаюсь вопросом...
Почему ты меня забыл?”
Уже знакомые солёные разводы портят бумагу. Почерк неимоверно корявый, даже кривее, чем обычно. Буквы постоянно соскакивают со строки, становятся слишком размашистыми или наоборот, слишком узкими. Приобретают новые закорючки и делаются совсем непонятными. Даже я с трудом разбираю свою писанину. Чтож, за то плохой почерк — хорошая защита от чужих глаз.
„Меня быстро выпроводили оттуда его солдаты, когда я начал странно себя вести (по крайней мере, по их меркам). Уходил я оттуда с полностью опустошённой душой и сердцем. Так тогда кошки на душе скребли... Ужас. Наверное, со стороны это выглядело глупо. Как во всяких романтических фильмах: потерял свою любовь. И скорее всего навсегда. Хоть топиться иди по всем законам жанра, жаль только что нельзя! Уже не помню, где провёл остаток этого вечера, да оно и неважно. Помню лишь то, что сам я был пьяный, а в сердце разрасталась дыра.”
Запись другого цвета. Чёрного. Я пользовался чёрными ручками? Запись, кажется, сделана спустя день или около того.
„ Знаете, не зря любовь называют кровавой. Она тесно перемешана с болью. В моём случае окутанная слезами и мечтами. Мечтаю без конца о нашей счастливой жизни, если бы мы были вместе. Но в этой суровой реальности я с опустошенным, вырванным сердцем.„
„19 мая.
Очередная попытка революция провалилась. У солдат с Виндорфа как чуйка на это, чтоб их... Не мудрено, с их-то возможностями, черти.
Несколько дней назад была новая попытка совершить переворот. И я могу заверить, что куда более продуманная и просчитанная, чем ранее! Специально долгое время сидели в засаде, план разрабатывали... Хотя, если так подумать, то я говорю это перед каждой новой попыткой, надеясь на лучший результат. Но, увы... Виндорфцев не проведёшь. Им бы лишь бы побольше падших запрятать. Сукины дети.
Ладно, может быть план был не настолько и продуманным. Наши маленькие отряды протестантов явились на первый круг со своими протестами, забастовками и Бог весть знает ещё чем... Народу, к слову, было не мало: не зря я и мои товарищи выступали с речами ранее, чтобы завлечь людей. О, а сколько огня было в их глазах, как громко кричали, как яростно отбивались от других, наших противников!.. Никогда не перестану восхищаться своим народом. Однако полицаям это не помешало: всю нашу компанию (по крайней мере тех, кто не сумел вовремя и быстро удрать) задержали на несколько суток. Что я, кстати, ненавидел всегда! По фактам виноват один я, как зачинщик и организатор, ну может быть ещё пара людей. А скручивают в ментовку всех... Я конечно понимаю, почему так поступают, но всё равно не могу подавить в себе это чувство ненависти к себе и другим.
Ещё и слово такое едкое, противное... "Виноват"... Наверное из-за того, что я слишком часто применяю его к себе. Хоть это и является чистейшей правдой. Вся вина за все последствия таких восстаний лежит на мне. Люди верят мне, моим словам, моим идеям, да я и сам себе верю в такие моменты. А дальше всё как всегда. Правы те, у кого больше денег, власти, но при этом они могут нести абсолютную чушь и затыкать рты тем, кто пытается донести новые мысли. Как же противно в такие моменты... От себя, от этой дряной системы...
Да, большую ненависть, чем к себе я испытываю лишь ко всей этой системе. Эти режимы, пропаганда, тоталитаризм... Как эти люди у власти насилуют таких же простых людей, отбирают последнее право голоса и достоинство... Вот как тут революции не устраивать?! Но самое, ммм... Добивающее то, что моя борьба практически не помогает, о чём я уже писал.
Консульство, идеи наших демократических партий, бунты, благотворительность... Кажется, что я много сделал с моего первого дня в Аду. Но оглядываясь на все насущные проблемы... Нихрена это не так. Вафалоцк выживает, но не живёт. Всё это так давит на плечи и голову... Наверное, поэтому я и прибегнул ко всей этой дури. Из желания забыться, убежать от реальности. Может дело так и обстояло. Смутно помню всё это дело. Кажется, что всё началось с советов знакомых... Как они первые меня угостили. Свой первый кайф. Не помню совершенно, да и вспоминать не хочу. Не люблю в себе этот порок, но выживать без него не могу. Подумать только, а ведь всё началось с простых сигарет...
Но что-то я снова отвлёкся от темы. Задержали нас на пять суток в участке, в столице Виндорфа. Всё это время не обошлось конечно без глумлений со стороны работников. "Вот, приехала толпа обезьян!.." Клянусь, если бы не закрытые камеры, я бы им так лица раскрасил!.. Обиднее всего, безусловно, за своих соучастников. Они всех этих издевательств не заслужили. Итак страдают больше всех, а тут ещё и это...
Чуть погодя после заключения (может быть, спустя час или два) объявился сам Винзенз. Еле взглянул на нас с презрением и раздал указания своим солдатам. Потом, не подарив хоть одного коротенького взгляда, развернулся и ушёл. Эх, может, оно и к лучшему. Мои друзья обсуждали порядки на первом, новые планы мятежей, а я... Забился в уголок и вновь приуныл. Заново обдумал все проблемы. По большему счёту любовные. Этот его взгляд, полный ненависти, напомнил все терзания. Знаю, что со стороны я выгляжу как глупая малолетняя нимфетка, но что уж здесь поделаешь, если с собой я совладать не могу.
Я так долго пытался до него достучаться за всё адское время! Столько намёков делал в его сторону, чтобы узнать, помнит он меня или нет... Но всё оказалось тщетно. Если бы он меня помнил и всё также любил, то не было бы всех этих... Откровенных издевательств. Хоть любовь со времён моей жизни сохранилась, не делаясь менее крепкой, но меня всегда пугала его тяга к жестокости... Должность канцлера поменяла его не в лучшую сторону. А может, утрата воспоминаний? Вопрос всё ещё остаётся открытым, почему он меня не помнит. И я ведь верил, что смогу его исправить. Наставить на верный путь своей любовью, просто поговорить... И всё станет лучше. И в политическом мире, и в наших отношениях. Ох, я так думал, когда... Устраивал самые первые бунты, кажется. После пары личных встреч с ним до меня дошло, что моя тактика здесь не поможет. И тогда хотелось просто разрыдаться. Господи, как же это было глупо и наивно! Любовь убивает разум, сколько этого не отрицай.
В общем... Тогда, в камере я горевал обо всей этой ситуации с арестом и безразличием Винзенза. Ну да, да, такое было уже тысячу раз за эти годы, ну и что? Хочется же погрустить в моменте... Правда, после это "в моменте" выливалось в вечную депрессию. Невесёлая участь человека с круга Уныния. Я тогда много думал. Но сейчас у меня в голове пусто. Сейчас вместо всех тех сильных чувств, грусти, злости, отчаяния, у меня в голове только вопрос "почему всё так сложилось?", ответ на который я всё никак не могу найти. Правда, пиша всё это, пришлось заново прокручивать все эмоции. Не самое приятное дело. Снова много отвлекался от темы...
Не знаю, что буду делать сейчас. Наверное, немного оклемаюсь, а потом снова решать проблемы, стараясь хоть сколько-то улучшить жизнь своих людей. Впрочем, эта схема работает всю мою адскую жизнь.”
Снова другой цвет ручки. Запись спустя какое-то время.
„P.S. Оказывается, дневник это хороший способ выплеснуть эмоции. Я и не думал, что буду писать сюда так много. Не скажу, что мне сразу стало намного легче... Но хотя бы чуть-чуть получше.”
„23 мая.
Сегодня я встретился с Волей. Посидели, поговорили... Было приятно увидеться с близким другом, особенно после недавних событий. Разговоры отвлекают... А может, и нет. Воля, как известно, человек любвеобильный. В разговоре с ним, когда он болтает о своих отношениях, часто вспоминаю своё положение дел в личной жизни. Вот и... Захотел поделиться с дневником, излить вновь душу. Может, это хоть немного поможет навести хотя бы относительный порядок в голове.
Если честно, бесит постоянно возвращаться к прошлому, зацикливаясь на нём. Даже забавно. Уж сколько лет прошло с моего первого дня в Аду, а чувства к этому человеку всё никак не угасают. Не делаются "тише". Я всё также горячо люблю и страдаю от этого, от своих чувств. Даже сердце трепещет, когда его имя слышу или пишу.
Винзенз... Красивое, ёмкое имя. Чёткое и острое, как лезвие ножа. И нож этот постоянно кромсает мою душу. Хотя, может, я сам виноват, что постоянно хватаюсь за него.
Кхм...
Мне обидно. Мне просто обидно, что всё так сложилось, и я не в силах на это повлиять. Мне за память пришлось бороться, ссориться с архангелами, нарушать уйму правил... Лишаться крыльев, в конце то концов! Процедура невероятно болезненная и неприятная. И всё это, чтобы помнить. А тебе... Не пришлось делать ничего ради этого. И всё равно ты меня не помнишь. Не думай, что я тебя попрекаю этим, ни в коем случае. Просто... Это очень странно. Может, то воля ангелов, а может ирония судьбы. Но как же это несправедливо! Рыдать прямо-таки хочется. Мы могли быть вместе. Действительно могли. Тогда бы ситуация в Аду могла улучшиться... Наверное. Может, если бы ты ко мне лучше относился, не было бы санкций из беспочвенной ненависти. Может, я бы не стал зависимым от... Кхм. Может, я не стал бы зарывать свои эмоции под притворной ненавистью. Может, смог бы тебя хоть чуточку изменить, хотя и знаю, что это бредовый план.
Всё могло бы быть хорошо. Но вместо этого ты меня ненавидишь. За всё. За мою расу, попытки революций, социального слоя... За всё, даже просто за моё существование! А я всё равно продолжаю тебя любить, Винзенз. Даже после издёвок, санкций и тюремных заключений. Это, знаете ли, чертовски трудно любить того, кто чуть ли не смерти тебе желает.
Ещё хуже становится от того, что мне приходится ненавидеть на публику в ответ. Надевать эту маску лжи и отвращения к другому, что покрывается трещинами на глазах. Шутить гнусные шутки на стендапе, переходя на оскорбления, всем своим видом показываю, как мне противно не только от режима, но и от человека. А внутри осадок. Такой мерзкий. Наводящий на все раннее описанные мысли. Круговорот дурацких чувств, которому никогда не светит разорваться. Только Винзенз вызывает во мне такие сильные эмоции, кроме наркотиков. То есть как... Я, конечно, безумно переживаю за свой народ, за консульство и свои идеи... Ночами из-за этого не сплю. Но эти переживания, как бы сказать... Более приглушённые? То есть, я настолько привык, что всё вокруг меня плохо, что это уже не вызывает такую бурю эмоций, как в первые дни моей "карьеры", хоть мне всё ещё и плохо. А Винзенз... При нём моё сердце трепещет и разрывается каждый раз, как в первый. Мои чувства касательно него... Более личные, что-ли. Более сокровенные. То, что постоянно трогает душу, как бы далеко эти чувства не старайся спрятать. Крохотная язвочка на нёбе, которая зажила бы, если бы не трогать. Но ведь хочется... Прошлое и все чувства не отпускают меня, а я всегда возвращаюсь к ним с распростёртыми объятиями, словно это ещё одна моя зависимость. Особая, приход от которой ни на что иное не похож. Каждую ночь перед сном, когда я заново возвращаюсь ко всем этим мыслям, я принимаю новую дозу. Эх, Ваци, чёртов наркоман...
Ещё одна моя слабость. Я постоянно представляю, как мы счастливы вместе, по тысячному кругу ворошу воспоминания. Только это мне и остаётся. Снова и снова прокручивать в голове нашу земную жизнь. Как мы жили вместе, как целовались, вся память, что сохранилась у меня о нём. Даже нашу первую встречу в мае 1947 года, когда я встретил его на дороге ночью одного и подобрал, я вспоминаю вновь вот уже в тысячный раз. Когда слушаю песни про любовь, то представляю нас, или когда читаю книжки или смотрю фильмы про романтику, тоже представляю наши лица. Как влюблённая школьница, ей-богу! Я знаю, что всё это ужасно глупо со стороны. Знаю, и всё равно продолжаю мечтать. Это не отпускает. Эта меланхолия неразрывная часть меня, что, наверное, присуще каждому грешнику с круга Уныния. Наверное, любовь это ещё один круг Ада. У каждого со своими нюансами. И всё же, если любовь это Ад, но её всё равно всем хочется... Ох, слишком сложная это для меня тема.
Я не исключение. К сожалению или к счастью. Как же безумно мне хочется любви!.. Чтобы ласкали меня не призрачные, всё время пропадающие руки из прошлого, а по-настоящему, чтобы обняли и прижали к себе, и никогда не отпускали, чтобы Винзенз хотя бы один раз посмотрел на меня с теплотой, а не с ненавистью! Наверное, из-за этой ломки по любви я так отчаянно стараюсь дарить её другим. И всё равно это выходит из рук вон плохо. Только и остаётся, что сбегать от дряной реальности разными способами. Одни лишь мечты это мало и больно... Я даже старался найти новые ласковые руки, воплотить мечты в жизнь. Но уже с другими людьми.
Всё началось с совета Воли. Мол, что-то я слишком грустный, развеется бы мне... Повёл в клуб на свой круг похоти, там и... Закрутилось. Не хочу это вспоминать. Грязная, мерзкая, ничего не дающая измена. Измена тому, кому нет до меня дела, но от этого мне не менее стыдно и противно. Безумно хочу смыть с себя касания чужих рук и чужой шёпот в ухо, стереть их лица из памяти, безумно хочу, но не могу. Эта "клубная жизнь" явно не для меня. Эти "отношения", которые всегда сводятся лишь к постели и на ней же заканчиваются. Это не любовь.
Это грязь. Грязь прилипчивая, которую никогда не смоешь, сколько бы под душем ты не простоял. Глупый разврат, стыд от которого после выжигает органы. Любовь — это случайный взгляд, доброе слово, тёплое касание. Ощущение того, что ты нужен человеку, что он не бросит тебя после второй недели знакомства. Ощущение взаимности. Секс лишь подтверждение этой любви, её маленькое преимущество, а не единственная причина. А само занятие ощущается как откровение, как раскрытие друг перед другом, как узнавать друг друга заново, просто с другой стороны, а не только животное удовольствие... До сих пор противно от себя за эти "отношения на вечер". Больше я к ним не возвращался. То было совершенно не то, что я искал.
Прекрасное у меня положение конечно. На собственном круге гражданская война и все другие прилагающиеся к ней проблемы, мои люди гибнут чуть-ли не пачками, море санкций и проблем от первого круга, глава которого мой самый любимый человек, он меня ненавидит, а я мучаюсь от слишком большой любви и такой же большой ненависти к нему, от стыда за всё когда-то мною содеянное, перекрывая все эти эмоции лишь лезвием и дозой, которую с каждым днём доставать всё труднее. Класс. Хоть застреливайся ангельскими пулями, вот только Вафалоцк предавать не хочется.
Дневник хоть немного помогает выплеснуть все эмоции. А то молчать оказывается слишком трудным. Единственный, кому я рассказываю про всю ту срань, что со мной происходит, это Воля. И то не полностью.”
Перескакиваю с темы на тему. Какой кошмар. Хотя, дневники для того и нужны, чтобы выплёскивать все свои эмоции, не задумываясь о правилах повествования? Следующая запись сделана спустя время, в попытках отвлечься от очередной рецензии на свою жизнь и неутешительного заключения.
„Хотя, есть одна история в Аду, которую я до сих пор храню в сердце. Удивительно, что таким абсолютным мелочам я могу предавать особое значение. От безысходности и отчаяния, наверное.
Однажды, после очередной неудачной попытки переворота, мы сидели в твоём кабинете. Это было только самое начало моей "карьеры", потому отношения наши ещё не настолько испортились. Ты читал мне лекции злым, раздражённым голосом. Всех деталей не вспомню, но что-то на тему "Почему революция это плохо". Да... Но вдруг злость в тебе как будто иссякла. Внезапно, ровно также быстро, как ты вскипаешь от каких-то мелочей. Ты вздохнул так тяжело и печально, что я сразу обратил на это внимание. Винзенз смотрел куда-то вбок, вдаль. Думал о чём-то своём, явно о печальном или тяжёлом. Слегка морщился (ода, этот момент я запомнил прекрасно). И вдруг... Посмотрел мне в глаза и переменил тему. Ну, если это можно так назвать... По крайней мере, тон и настроение беседы точно сменились. Он говорил, что я порчу жизнь себе и другим своей деятельностью, направляю свои силы не в то русло, не умею "правильно устраивать перевороты", что бы это не значило... Подобное я слышал и раньше, но... Рассказывал мне он это с совершенно другим лицом и другим голосом. Назвал меня симпатичным, хорошим парнем, у которого явно есть таланты. Не угрожал, не запугивал... Просто говорил со мной. И это было волшебно. В конце он даже не побрезговал прикоснуться ко мне, потрепав по волосам! О, я был в таком восторге, еле как скрывал свои эмоции! Наверное, это тебя удивило, не знаю, что было написано на моём лице. Я даже подумал тогда... Кхм, неловко признаваться даже самому себе, ха-ха. Я думал, что у нас есть шанс восстановить наши отношения. Очень медленными, черепашьими и невинными шагами, но улучшить их, наладить. Проявление малейшей теплоты от того, от кого этого так хочется и от кого невозможно дождаться — начало пути к чему-то новому. Но... О, какой же я идиот. Как всегда мимо. Никто из нас вслух об этом моменте не вспоминал, а встречи наши свелись к короткому переглядыванию по разные стороны решётки. Понапридумывал что-то из-за чужой минутной слабости, или что это было, не знаю, а потом расстраиваюсь, когда всё идёт не по выдуманному сценарию. Глупый маленький Ваци, вечно живущий в своих розовых мечтах. Иногда действительно понимаю, почему меня считают идиотом.
Но лучше уж не вылезать из фантазий, раз принять факт одиночества не получается. Странно всё как-то выходит. Я люблю свой народ, народ любит (?) меня. Я люблю Волю, а Воля любит меня. У меня есть друзья, я ими очень дорожу и очень их люблю, правда! Я бы не сказал, что чувствую себя одиноким, мне искренне хорошо в компании дорогих мне людей, но... Меня одолевает ужасная тоска по той любви, что была лично у меня, такой крепкой и нежной, теперь уже запретной. Иногда кажется, что в ней я нуждаюсь больше всего на свете. Сквозь дыру, которая образовалась после того, как у меня эту любовь отняли, постоянно дует сквозняк. От неё несёт диким холодом, который хоть сколько-то перебивают друзья, суета революций и наркотики. Но в одинокие моменты, когда я лежу в собственной кровати, сквозняк превращается в лютую метель.
И в этом холоде приходится искать покой. Радоваться встречам, которые лишь напоминают о наших отношениях на данный момент. И ведь я радуюсь. А что ещё остаётся? Радуюсь, когда вижу его. Пускай мимолётно, пускай эти встречи не сулят мне ничего хорошего. Радуюсь, даже если перед этим была каталажка с дракой со стражами. Выворачивать боль в счастье... Не решение, но определённо то, отчего становится легче законченному мазохисту. А потом временная радость заканчивается. Это как качели, с которых невозможно слезть. Честно, они вызывают лишь сильное желание обколоться, ведь слёзы мне не нравятся. Сколько адских лет в таком порядке прошло, а ничего не меняется.
Что же... Со мной вроде разобрались. Свои сопли и дилеммы я растянул на кучу страниц и уже не знаю, что писать. А что насчёт тебя, Винзенз? Мне просто по-человечески интересно. Как ты? Тебя любят? У тебя, как кажется с первого взгляда, всё хорошо: у тебя есть друзья, власть, деньги, авторитет... У меня есть, кажется, всё то же самое, только в куда более меньших количествах, но чувствую я себя паршиво. Всё тепло вокруг меня быстро гаснет. А что же ты? Тебя хоть там любят? У тебя есть тот, кто греет тебя? Тот, из-за которого ты мучаешься также сильно, как я из-за тебя? Если да, то... Ах, не хочу даже думать! Иначе грозит новый анабиоз от передоза. Что ж... Я просто надеюсь, что морально тебе лучше, чем мне (всё же, не всё может быть таким очевидным). Я просто надеюсь, что ты счастлив, Винзенз Райнхард. Пусть и не со мной... Но тебе лучше.
Не знаю, стоило ли противостоять архангелам и идти наперекор Небесам, чтобы вернуть себе память, если от этого одни страдания. Наверное... Стоило? Да, определённо стоило. Пусть сводит челюсти от этой несправедливости, но лучше уж быть со своими воспоминаниями. Не чувствую себя каким-то неполноценным, хотя бы. Просто... Везде свои плюсы и минусы.
Я...
Я просто хочу сказать, что очень-очень по тебе скучаю, Винзенз.”
Конец. Последняя запись в этой дрянной тетрадке. Не знал, как лучше завершить. Все мысли и чувства, что я испытывал, были полностью излиты на бумагу и расписаны по нескольку раз. Сейчас, перелистывая все эти исписанные корявым почерком страницы, я не знаю что и чувствовать. Возможно, осознанность притуплена моим не самым трезвым состоянием сейчас, когда я это читаю. Сейчас я могу только растерянно задаваться вопросом: "Как эта моя любовь ещё не смогла пройти?". Впрочем, вот уже кучу лет в голове крутятся одни и те же вопросы.
Поменялась ли хоть сколько-то ситуация с этого 23 мая? Конечно нет. Мечты всё такие же яркие, противоречивая химия в душе всё такая же сильная, неприязнь Винзенза ко мне всё такая же крепкая, а моё положение всё такое же шаткое и жалкое. Действительно сходит на порочный круг. Как вечная зависимость, которая замыливает суровую реальность и только усугубляет состояние. Из которой не выбраться, даже если самый главный и сладкий наркотик вкусить в полной мере не дано.
Я закрываю эту несчастную тетрадь и, не глядя, бросаю в ящик. Откидываюсь на спинку стула, подальше от захламлённого стола и глубоко вздыхаю, пытаясь навести порядок в мозгах. Там — вязкое болото из обрывочных, мрачных мыслей, что отдаются шумом в голове. Они, вместе с выпитым ранее пивом, и станут причиной моего отхода к самому дну.
Зажмуриваю глаза, хмурюсь. Определённо, насколько бы плохо всё ни было, менять в этих "отношениях" я ничего не собираюсь, хоть желание скребётся в грудной клетке со страшной силой. Что толку-то? Сколько до этого было попыток хоть как-нибудь пойти на контакт? И были ли среди них удачные? Только выставлял себя ещё большим дураком. Обстоятельства сильнее меня, и на этот раз это не очередное тупое оправдание. Ничего не изменится, сколько бы я не ругался на себя. Со стороны Винзенза продолжатся всевозможные нападки, что здорово бьют по остаткам суверенитета Вафалоцка (если он хоть когда-либо существовал), а я продолжу покрывать его язвительными шутками и оскорблениями на плакатах с воззванием к революции. Противно, больно, не хочется, но надо продолжать. Поддерживать эту бессмысленную войну, игру в ненависть, лишь бы народу и жёлтой прессе не показалось что-нибудь подозрительное. Вместо объятий швыряться битым стеклом. Я уже свыкся. Винзензу так вообще в кайф по ощущениям.
Порочный круг не разорвётся, ибо никто боле не собирается пытаться его разорвать. Тем более, на глазах у людей.
Голова тяжелеет от неподъёмных мыслей. Запоздало хватаюсь за неё и морщусь. Кажется, не следовало садиться разгребать всю эту меланхолию после пары банок тёмного нефильтрованного. Нужно найти аспирин. Что-то под черепной коробкой отчаянно пульсирует, не давая спокойно вздыхать о своей хреновой судьбе. Сейчас не хочется ничего. На сегодня я надумался и нарастраивался. Сейчас хочется лишь закурить, при этом выглядеть, возможно, как какой-то крутой герой из фильма, а не жалким куском дерьма.
×××
Мне жаль, что так получилось, Винзенз. Мы не должны были стать врагами.
Скучаю по старым временам...
