Все пойму в глазах твоих

      Вино отдавало неприятной горечью на языке и дурманило разум с каждым глотком все больше и больше. Затягивало туманной дымкой глаза и кружило голову. С самого утра в голове крутилась только одна единственная мысль.       Вернувшись вчера вечером из дома Штанцлера, Ричард был бледен и рассеян, больше чем обычно, что уже навеивало нехорошие мысли в голове Рокэ. Он догадывался, что такого мог сказать юноше этот дриксеновский гусь. - Вы сегодня необычайно молчаливы, юноша…       На слова своего эра Ричард никак не отреагировал, продолжая цедить вино из кубка, и незаметно, как ему казалось, морщиться от вкуса его нелюбимой Дурной крови. Взгляд его был устремлен куда-то сквозь стены, мыслями юноша явно был далеко.       В камине потрескивали дрова, отдавая свое тепло, делая кабинет невозможно жарким и душным. Вино в графине закончилось давно и следовало наполнить его, или прекратить уже этот вечер и удалиться по своим покоям, но в комнате все будто замерло в каком-то трансе. - Ричард? – тихо, почти беззвучно прозвучало, словно шелест страниц. Рокэ не ждал, что ему ответят, но видимо в кабинете было настолько тихо, что даже шепотом произнесенные слова звучали словно раскат грома, заставляя юношу отвлечься от своих мыслей, поднять глаза и сфокусировать свой взгляд на эре. Алва редко звал его по имени, обычно это было его излюбленное «юноша», носящее всегда разный оттенок, в зависимости от настроения эра. Но в этот раз он позвал его по имени. Неужели догадался, пронеслась мысль в голове Ричарда.              Когда эр звал его по имени, это всегда было связанно с чем-то серьезным. Такие моменты можно пересчитать по пальцам одной руки. Так он звал его во время той глупой дуэли против семерых, когда приехал и спас. Или, когда впервые похвалил, или, когда был серьезно зол или расстроен. Или в Варасте, во время сражения, когда искал глазами, и звал взволновано по имени. Его эр волновался за него. В Варасте вообще много всего произошло между ними, и как думалось Ричарду, их отношения изменились в лучшую сторону, но по возвращению в столицу, Алва как будто отгородился от него еще более толстой стеной, и все снова вернулось на свои места.       Почему же сейчас он произнес его имя, вызывая в нем такое чувство будто все кости сломали и сложили обратно, не удосужившись вернуть на свои места, от чего так сдавило грудную клетку. Не найдя в себе силы ответить, юноша посмотрел своими серыми глазами на монсеньера, с такой мольбой, безмолвно прося продолжить говорить, как бы показывая «я вас слушаю». Надеясь услышать что-то важное, нужно прямо сейчас. - Откройте окно.       Поднявшись из кресла, парень подошел к окну и отворил створки, в кабинет сразу хлынул холодный и свежий воздух с улицы, наполненный запахом цветов и доносившимся из кустов стрекотом сверчков. Ричард стоял смотрел на ночную Олларию и дышал. Дышал и не мог надышаться, набрав в легкие как можно больше воздуха. Как же хорошо, просто вот так стоять и вздыхать, жить. И вправду говорят, перед смертью не надышишься. - И налейте вина, мне и себе тоже.       Вот и все, он это сказал. Резко выдохнув, Ричард вздрогнул, что не укрылось от взгляда Рокэ, и не оборачиваясь, подошел к комоду, который так удачно располагался за спиной эра. - Слушаюсь монсеньера.       Нужная бутылка нашлась не сразу. Хотелось достать именно Черную кровь, любимое вино Алвы, и хоть немного потянуть время. Откупорив бутылку, графин наполнила почти черная, переливающаяся на свету алым цветом, жидкость. На пальце в свете камина блеснул камень в перстне с узором молнии.

***

      Письмо от кансильера пришло как всегда неожиданно, и, чего уж таить, нежеланно. В последнее время эр Август слишком уж часто принялся жаловаться на свое здоровье и клясть Рокэ Алву на чем свет стоит. Эти постоянные истории о жестокости Ворона, о несправедливости судьбы, о бедной и несчастной Катарине, и, конечно же, возрождение великой Талигоии, уже настолько надоели Ричарду, что лишний раз появляться в обществе друга семьи не хотелось.       Тяжело вздохнув, парень сломал печать и принялся читать содержимое письма. Вот строки о больных суставах, вот о плохой погоде, и приглашение навестить его как можно скорее. Обычно эр Август не настойчив в своих приглашениях, но формулировка письма явно дала понять, что дело не требует отлагательств.       Седлая Сону, Ричард задумался, что же такого могло произойти, что он так скоро понадобился. Еще и погода, как назло начала портиться, того и гляди скоро пойдет дождь. Как он и думал, уже подъезжая к дому кансильера, начался сильный дождь, практически моментально промочив его одежду и волосы. Спускаясь с лошади и отдавая поводья конюху, Ричард направился к главному входу, где его уже ждал слуга, чтобы проводить до кабинета эра Августа. Как будто он мог потеряться, Дик уже столько раз был в этом доме, и дорогу до кабинета давно запомнил, но из раза в раз, его провожали по вычурно обставленным коридорам, комнатам наполненными различными дорогими элементами декора, начиная от ваз и статуэток, заканчивая картинами. Особняк на улице Мимоз, тоже был дорого обставлен, но он не кичился своим богатством, как здесь. Здесь же все так и кричало «посмотрите у меня есть деньги», и совсем нет вкуса. Это так забавно, пока семья Ричарда жила чуть ли не впроголодь, этот же друг семьи ни в чем себе не отказывал. Усмехнувшись своим мыслям, юноша зашел в кабинет. - О, Дикон, мальчик мой. Как я рад тебя видеть, - на лице мужчины, имевшим болезненный вид, проскользнула теплая улыбка, такой обычно встречают родители своих детей, как бы слегка журя их за то, что они долго не появлялись дома, но тем не менее глаза эра Августа оставались, такими же непроницаемыми холодными, - Ты молодец, что так быстро приехал. Присаживайся. - Мне бы куда-нибудь повесить плащ, боюсь, что я промочу кресло, - слегка неловко проговорил Ричард. Ему уже хотелось вернуться домой, на улицу Мимоз. Когда он стал называть особняк Алвы своим домом, Ричард уже не вспомнит, но эта мысль не вызывала отторжения, а была как будто чем-то естественным. - Ох конечно-конечно, мальчик мой.       Дальнейшая беседа ничем не отличалась от других таких же, все, как всегда. Дик уже успел заскучать, пока эр Август не изменился в лице, и суетливо достал из верхнего шкафчика комода какой-то листок, и слегка дрожащими руками протянул его парню.       Ричард принялся читать. Множество имен и фамилий, знакомых и не очень, но среди них, он зацепил имена себя и своей семьи, друзей, и одно имя. - Катарина Ариго-Оллар? – выдохнул он. - Да, мой мальчик, как видишь, это касается не только всех нас, всех Людей Чести, но и самой королевы. - Но что это такое, что это все значит? – в голове Ричарда роилась куча мыслей, и ни одна до конца не могла сформироваться. Он то переводил взгляд на исписанный листок, то на консильера. - Это список Дорака, Ричард. Здесь имена всех, кто не угоден ему, кто должен вскоре умереть. Боюсь, мой мальчик, они не доживут до Зимнего излома, - как-то обреченно проговорил эр Август. - Но, что нам делать, - вскочил Ричард, - мы же не можем это так просто оставить, нам нужно что-то сделать. - У нас нет никаких шансов против Дорака, пока Рокэ Алва жив. Нам ничего не остается, как успеть попрощаться с теми, кого любим пока есть такая возможность. - Нет, нет, - замотал головой парень, - Должен быть какой-то другой выход, не может же быть, что… - Боюсь, что не в этот раз, мой мальчик, только если…- не договорил консильер, оборвав фразу на полуслове, и скорбно замолчал, - нет, я не могу тебе такое предлагать, мой мальчик, но… Нет, не могу, но боюсь другого выбора у нас нет. - О чем вы, эр Август? Есть какой-то выход? – с надеждой проговорил Ричард, глядя в глаза консильера с надеждой и комкая в руке этот злосчастный листок.       Недолго помолчав, граф Штанцлер, откинулся на кресле и посмотрел в глаза Ричарда, скорбно поджав губы, думая о чем-то своем, и придя к какому-то выводу, шумно выдохнул. Тяжело поднявшись с кресла, подошел к камину и взяв в руки деревянную резную шкатулку вернулся к столу.        - Есть, Ричард, - как-то грустно проговорил эр Август, и достал из шкатулки перстень с алым камнем с изображением молнии. Проведя ногтем по узору, открылся потайной отсек, в котором показались две крупинки чего-то белого. - Яд, - прошептал Ричард, - вы хотите отравить Дорака? Но позвольте, сказать, это же невозможно, к нему не подобраться. - Что ты, мальчик мой. Алву. Дорак без него не будет представлять никакой угрозы. И, к сожалению, сделать это можешь только ты. Мне бы очень не хотелось, чтобы это был ты, но ты единственный кто может это сделать, ты единственный кто подошел к нему так близко. Этот яд… Он умрет быстро, не будет мучиться…Я знаю мальчик мой, что тебе тяжело, но ты должен это сделать ради своей семьи, ради ее величества. - Я понял, - Ричард, чувствовал, как пелена слез застилает глаза. Как-то тяжело стало дышать. Он взял кольцо со стола и сжал его в кулаке, - Если другого выхода нет, то я сделаю это.

***

      Взгляд уставился на кольцо на пальце, что так чужеродно смотрелось на его руке, рядом с серебряным кольцом Алвы. Ричард вспомнил, как эр надел ему его, после того как парень проиграл родовой перстень. Воспоминания пронеслись перед глазами, какой трагедией это было тогда, и как глупо осознавать это сейчас. Эр помог ему тогда и даже дал свое кольцо временно, но так и не потребовал его назад. А Ричард не вернул, более того носил его не снимая, будто так и должно быть, будто это правильно. Вот и сейчас, на фоне прекрасного сапфира кольца Рокэ Алвы, камень из проклятого перстня казался простой пустышкой, как и сам Ричард.       Парень замер над кувшином с вином и смотрел на перстень. Нужно всего лишь провести ногтем по молнии и высыпать яд в вино. Все уже решено, он выпьет вино вместе с эром и разделит его судьбу. Да так будет правильно. Так будет честно. Да кого он обманывает! Ни разу это нечестно. Это не достойно человека чести. Да Алва был его кровником, да его есть за что ненавидеть, но это бесчестная смерть. Он не должен так умереть. Только не так. На поле боя, от дуэли, или наконец в своей постели от старости. Но никак не от яда.       Да Рокэ Алва убийца его отца… Да надо просто думать о том, что он жесткое бесчестное чудовище, и он сделает жизнь окружающих лучше, если Ворон умрет. Спасет нежную Катари, и она может быть будет его. Да. Провести пальцем по узору, высыпать яд. Отчего же руки так дрожат. - Юноша, вы уснули? – раздался бархатный голос эра.       Провести пальцем по узору, высыпать яд.       Пальцем по узору, яд.       Надо действовать быстро, пока эр ничего не заподозрил, надо что-то ответить. - Я жду как вы учили, чтобы вино «подышало», - трясущимся голосом проговорил Ричард, на что эр лишь хмыкнул.       Молния. Яд.       Разлив вино в кубки, юноша передал один в руки эру, другой поставил на стол и сел в кресло. Вернулся за графином и поставил так же на стол к стоявшему рядом кубку. - Сядьте юноша, не мельтешите перед глазами.       Взгляд Рокэ как-то потускнел, и наполнился какой-то грустью, хотя при всем при этом он выглядел крайне задумчивым. Эр сидел немного сгорбившись, волосы обычно аккуратно уложенные, находились в беспорядке. Выглядел он уставшим, и весь его вид был каким-то непривычно разочарованным и потухшим. - За что будем пить, юноша, - отвлек Ричарда от мыслей Рокэ. - За любовь? - не смело предложил юноша.       Эр только рассмеялся на это. По-особенному зло и ядовито процедил, - Любовь? И вправду любовь стоит того чтобы за нее выпить. До дна! – Рокэ поднес к губам кубок, вздохнул и осушил его до конца. Глаза предательски защипало, - Так уж получается, юноша, что все, кого я люблю, так или иначе приходят к одному финалу. Меня либо предают, либо умирают. Поставьте кубок юноша!       Ричард хотел было только глотнуть вина, запить эту речь эра, но ему не дали. Рука эра выбила кубок из руки, от чего он упал на пол, и все содержимое разлилось на черную шкуру, которой был устлан пол. Юноша лишь удивленно поднял глаза на Рокэ. - Зачем вы это сделали? - поднял кубок Ричард и налил в него вина заново. На что монсеньер, забрал из рук юношу хрусталь и выпил содержимое, а после кинул в стену, разбивая алатский хрусталь на тысячи осколков. Дикон подскочил с кресла и хотел было уже разразиться гневной речью, но его опередили. - Сядьте! – прокричал Рокэ Алва, - Вы спрашиваете зачем? Я отвечу. Затем, что я так старался сохранить вам все это время жизнь, что я не пущу все свои усилия коту под хвост, вы будете жить хотите вы этого или нет, и я не дам вам сегодня умереть.       Ох.       Ох.       Догадался, подумалось Ричарду. Алва знал про яд, знал, что он хочет его отравить. Знал и все равно выпил. Зачем? Ну зачем? Почему он все это делает. Спасал Дика все это время. От кого? Юноша ровным счетом ничего не понимал. Покушения? Разве эти покушения были не на его эра? Неужели это его пытались убить, а эр его спасал? Снова? Сколько же все Ричард не знает, сколько еще от него скрывают. И даже сейчас, знал, что в вине яд и не дал ему выпить. - Как умер мой отец? - Вы начали задавать правильные вопросы, - усмехнулся Рокэ,- это была линия.       Линия. О Создатель. Линия. Ричарду с детства твердили, о Вороне лишившим его отца жизни в бесчестном бою. А это была линия, отец имел все шансы в ней победить. Неужели все это время, все его обманывали. Кто говорил правду. Зачем ему врали? Годами взращивали в нем ненависть к Ворону. Чтобы потом вот так вот списать в попытке отравления. Удобно, попытались одновременно убрать его руками Рокэ Алву, и его заодно. Талигойю они возвращают, конечно. Как же он был слеп все это время, им просто манипулировали, а он велся. - Почему вы никогда… Вы же поняли все, вы же поняли, что я не знал деталей дуэли. Почему никогда не говорили… - Моя вина, я не думал, что это важно. А теперь пожинаю плоды и пью отравленное вино, - усмехнулся эр, - исполните последнюю волю умирающего, Ричард. - Эр Рокэ, я…, - не успел парень договорить, как его прервали бесцеремонным жестким поцелуем.       Оторвавшись от губ юноши, Рокэ выдохнул ему в лицо, - Помолчите уже, вы достаточно сказали, - и вновь прильнул к таким манящим и сладким губам.       Ричард не сопротивлялся, напротив, он готов был позволить своему эру сделать все, что тот захочет. Он обвил руками шею Рокэ и лишь сильнее прижался к нему. Почему-то этот поцелуй не вызывал в нем чувства отторжения, ведь эр был мужчиной, и сам Ричард тоже, тем более воспитанный в строгой эсператии, сама мысль о гайифском грехе должна была вызывать у него только желание скривится и скорее помолится, но почему так сладко. Почему так хорошо и правильно. - Юноша, - тяжело выдохнул эр, - У вас есть последняя возможность уйти прямо сейчас. Хуан подготовит карету, и вы можете уехать куда захотите. Или остаться, но тогда вашей матушке не отмолится за вашу грешную душу. Выбирайте.       Смотря в такие красивые синие глаза, до Ричарда не сразу дошла суть сказанных эром слов. Уйти? Нет он никуда не уйдет, он останется здесь с ним до тех пор, пока он нужен, до тех пор, пока он сможет... - Я хочу остаться. - Что ж это было вашим решением, - и на этих словах Рокэ повалил парня на шкуры, возвращаясь к губам.       Тепло исходившее от камина согревало и так разгоряченные тела, а полумрак комнаты придавал еще большей интимности обстановке. Мужчина принялся выцеловывать шею уже своего любовника, на что юноша только мог протяжно стонать, он и не знал, что это может быть так приятно. Он не испытывал таких ощущений будучи с прелестной Марианной, с Рокэ Алвой все по-другому. С ним все ощущается по-другому.       Ричард не заметил, как остался без рубашки, только почувствовал легкую прохладу, которая быстро сменилась жаром поцелуев и прикосновений к его коже. Мужчина проследил дорожку поцелуев от шеи до пупка, попутно задевая соски. Накрывая возбужденные затвердевшие горошины губами, сначала одну, потом вторую, при этом лаская рукой низ живота, подбираясь к завязкам штанов.       Стоны становятся громче, прикосновения откровеннее, поцелуи горячей. Вот они уже оба без одежды. Смотрят глаза в глаза друг другу. Так остро и откровенно. Не было громких слов о любви, привязанности. Не было никаких обещаний, все и так было понятно по глазам, по рукам. Все читалось в их движениях. Так горько и так сладко одновременно. - Эр Рокэ…Ах, - на вздохе. Дыхание мешается одно на двоих. Уже не понятно где и чьи руки. Откровенный, нахальный взгляд синих глаз, руки раздвигающие ноги. Горячие прикосновения пальцев к возбужденной плоти. Легкий поцелуй на коленке, движение пальцев чуть ниже.       Короткий холод, быстрая передышка, и вот уже по кабинету разносится запах морисских благовоний, смазанные пальцы, скользящие в нутро. Короткий вскрик и стон полный наслаждения. Подготовка, не занявшая много времени, будет больно. И хорошо, так даже лучше. - Прошу, прошу, прошу, эр Рокэ. Рокэ…       Боль резкая, прошивает насквозь. Слезы текущий из глаз, губы собирающие соленые дорожки с щек. Успокаивающие, гладящие руки повсюду. Шепот в ухо, наверное, что-то успокаивающее, призывающее расслабиться. Толчок, стон на выдохе. Еще толчок, и еще. И мир схлопывается. Взрывается миллиардами искр перед глазами. Хорошо, как хорошо. И так спокойно. - Эр Рокэ, - шепчет Ричард. - Молчите юноша, не портите момент. - Рокэ, - столько всего хотелось сказать, о том, что любит, о том, что хочет остаться навсегда, что никогда не предаст, никогда не бросит, но еще не время, не сейчас. Не когда все так хрупко, - Яд в кольце, вино не отравлено…