Скрипка.

Юджин не уверен, что знает, когда именно это началось. Когда их шалости во время уроков переменились и стали просто посиделками в комнате за просмотром чего-то привычного для Оттингера, но такого непривычного для Аддамсов. Пагсли смешно морщит нос на сценах, где главная героиня заверяет, что ей все это (слава и любовь весьма некрасивого парня) не нужно. Пагсли считает всё это глупым и Юджин готов поверить в любое его слово, когда он лежит в двенадцати сантиметрах от него и его глаза светятся. Странно, что с количеством просмотренных фильмов Пагсли все еще ни разу не начинал сверлить Оттингера в ответ, заметив неладное. Сегодня они смотрят "Сумерки". Это перебор кринжа даже для Юджина и он кривится, когда Белла стоит, витая в облаках, пока Эдвард прыгает по веткам позади нее. – Не правда. Вампиры не обладают каким-то определенными физическими качествами. Вот посмотри на Вию, – Пагсли снова хмуриться и жмурит переносицу в чувстве отвращения, – она же даже печатную машинку Уэнсдей не поднимет. Юджин вяло хихикает. Уже вечер, время книги уже прошло, скрипка уже покоиться под кроватью и сам Оттингер слабо начинает засыпать. – “Лев влюбился в овечку”, – тихо произносит он, пересматривая серию этих фильмов уже в какой раз и зная наизусть фразы персонажей, – “глупая овечка” “Ну а лев вообще мазохист”, – заканчивает за него Эдвард с экрана, наконец очухиваясь перед Беллой и сверкая своей кожей, пока она стоит с открытым ртом и хлопает глазами. Пагсли хихикает, скорее на пародию пчеловода, нежели на саму слащавость ситуации. – Глупо, правда? – Спрашивает Аддамс, впервые за много просмотров поворачиваясь на Юджина. Это настолько непривычно для него и для их взаимоотношений, что тот почти рефлекторно дергается, не ожидая сокращения расстояния. – Что? – они почти столкнулись носами и да, возможно это все, о чем он может думать. Глаза Пагсли гипнотизирует и Оттингер уверен почти на сто процентов, что у их семейки есть и такая способность. Сколько их вообще? – Что он так говорит, – парень кивает в сторону экрана, не отрывая при этом взгляда от Юджина, – они ведь не разных видов. Инид с Аяксом и то более разные, чем они. Юджин просто кивает и продолжает быть загипнотизированным, быть под чужой властью и полностью в чужом внимании. Пагсли, похоже, это нравится и то, что творят девица с вампиром уходит не просто на второй план, а вовсе забывается какой-то старой историей. – Вот мы полностью одного вида, – улыбается он, показывая весьма незаметные, на первый вид, клычки и мелкую щель между зубами. Юджину кажется это очаровательным, – как думаешь, разве разные виды не могут быть между собой в паре? Образовывать симбиоз? – Могут, – отвечает кудряш и несмотря на моментальный ответ ему кажется, что он задерживается с ним. – А одинакового вида? Разве это не скучно? – продолжает спрашивать Аддамс, чуть наклоняя голову вбок из-за чего волосы падают ему на глаза. Юджин совершенно рефлекторно убирает их за ухо своей рукой и пытается сослать всё это в своей голове на то, что он любит порядок, а неровно спадающая копна волос, прекрывает этот завараживающий взгляд. – Нет, не скучно, – отвечает он и теперь точно уверен, что запаздывает с ответом. Пагсли улыбается, ничего не отвечая. Он сыграл свою песню около недели назад, впервые прямо попросив Юджина послушать и послушать лично. Тот в целом ничего не ответил, но смотрел так вдохновленно, словно готов пойти и разобрать каждый свой улей по деревяшке, а после так же собрать обратно. После импровизированного концерта Оттингер ответил только: “Красиво”, но сказал он это шепотом, с придыханием и — быть может Пагсли уже показалось — легкой хрипотцой. Пагсли тогда не рассказал, что писал эту мелодию сам, не полагаясь на чьи-то идеи и начинания. – Помнишь, что я играл тебе недавно? Когда попросил остаться, – впервые отводит взгляд Пагсли, начиная вновь слегка утихший диалог. – М? – Юджин словно просыпается, хлопает длинными ресницами несколько раз, – о, да, конечно помню. Это было великолепно. – Я придумал это сам, знаешь, – Аддамс неопределенно пожимает плечами и надеется, что в темноте их своеобразного киносеанса это будет заметно, – задумывался о тебе и просто играл, а потом записывал ноты. Юджин снова моргает, а потом его глаза медленно раскрываются, а брови ползут вверх. – Да-да, любовная песня, я помню, что я так тогда сказал, – перебивает его Пагсли, хотя Оттингер даже не успевает начать говорить, – если тебе неприятно думать об этом, то не надо, просто факт все еще остается фактом... – Написал… Думая обо мне? – медленно произносит Юджин, словно по слогам, боясь спугнуть. – Да? Я думал, это будет очевидно, если честно… – Я не музыкант, ты забываешь об этом, – упрекает его пчеловод, сводя брови в кучку, – А еще я не понимаю намеков. И разговаривать ими тоже не умею. – Я хотел сказать тогда, но, – Пагсли сжимается плечами, пытаясь стать меньше, чем он есть, – но ты был уставшим тогда, так что я просто… Хотел чтобы ты отдохнул и насладился. – Пагсли, – начинает Юджин медленно и Аддамс готов поспорить, что это звучит с угрозой, – я хочу тебя поцеловать. Они молчат. Секунду, две, три. Время тянется, как как жвачка, которую запускали в волосы Пагсли, спортивные парни в прошлой школе. Они – соулмейты. Пусть Пагсли всю жизнь считал, что он один. Что он, видимо, будет единственным изгоем в семье, недостойным пары, недостойным любви. Недостойным чего-то хорошего, хотя никогда не совершал чего-то плохого. Он был уверен, что недостоин Юджина. Не сказать, что он перестал так считать, но Юджин сейчас лежит рядом с ним, на фоне играют сумерки, а Юджин говорит, что хочет его поцеловать. – Оу, я... – начинает Аддамс и быстро моргает пару раз. Он уверен, что ослышался, – неправильно расслышал? Вероятно... Можешь повторить? – Я так хочу поцеловать тебя сейчас, Пагсли Аддамс. Ладно, видимо не ослышался. Юджин просто молчит, произнося это второй раз. Он тоже молчит и просто смотрит на Оттингера. а потом его мысли переносятся на Агнес, на Уэнсдей, на Инид и ему не кажется, что соулмейт – достаточное основание, чтобы любить его. Что то, что он – это он, достаточное основание. Что оно вообще есть и его можно найти. – Я не думаю, что я хороший вариант для этого… Ты можешь найти себе хорошую девушку, а я… Проживу. Ты достоин чего-то очень хорошего, Юджи, а я, мне кажется, несу только беды… Я… Юджин не слушает дальше. Он закатывает глаза где-то к концу этой речи, и свободной рукой – той же, что заправлял ему волосы – тянется к его рубашке и притягивает ближе, наконец целуя. Поцелуй случается спонтанным и достаточно грубым. Юджин просто стукается своими губами с другими и это не чувствуется, как что-то правильное. Он почти сразу отстраняется, заглядывая в бездонные, раскрытые глаза, обращая внимание на вскинутые брови, морщинку в уголке губы – только с одной стороны – и то, что Пагсли не может понять, куда именно ему нужно смотреть. Аддамс медленно моргает. Ровно два раза, не обессудьте, что Юджин считал. А потом тянется к губам Юджина сам. На этот раз поцелуй выходит куда правильнее. Он не нежнее, нет, Оттингер все еще готов взорваться от переполнявших чувств, а Пагсли просто не умеет целоваться, поэтому они, довольно быстро, сминают губы друг друга. В какой-то момент Аддамс цепляется за чужие брекеты и тихо мычит, а Юджин чувствует привкус крови во рту. Оттингер пугается и начинает отстраняться, но Пагсли следует за ним, не позволяя этого и в какой-то момент, достаточно быстро нужно признать, Юджин прислоняется затылком и лопаткой к стене, а в волосах появляется чужая рука, притягивающая ближе и не позволяющая больно стукнуться головой о стену.

***

– Ты сегодня рано, – произносит Пагсли и у Юджина определённо дежавю. Он заходит в комнату и сразу идет к парню, стоящему у окна со скрипкой. Аддамс не оборачивался, ни всем телом, ни головой, никак. Вероятно просто почувствовал. – Соскучился, – отвечает Юджин, подходя со спины и кладя голову ему на плечо. Они оба знают, что Юджину для этого нужно привстать на цыпочки. Пагсли перестает играть, но в душе ничего от этого не обрывается. Он услышит его игру завтра, послезавтра, через неделю, через месяц, год, года. Всегда. – Я тоже! Рад, что ты вернулся, – Аддамс оборачивая, заключая его в объятья и мягко целуя в лоб, – хочешь посмотреть что-нибудь сегодня? – Дааа… – Юджин обвивает чужую талию, утыкаясь носом в грудь и точно неприятно надавливая дужкой очков на его ключицы. – Хорошо, taku aroha, – Пагсли кладет скрипку на свободную кровать, кидая смычек рядом и, пародируя пингвина, идет к своей кровати, уже больше похожей на их общую кровать или просто кровать Юджина, потому что он слишком часто спит именно там, укрываясь только своим пледом с пчелками, подаренным мамами на какой-то праздник. Они садятся и Юджин почти оказывается на чужих коленях, скрываясь в объятьях ото всех невзгод. Пагсли теплый. А Пагсли нравится греть Юджина, кажущегося в его объятьях маленьким и хрупким, похожим на драгоценный камушек, осколок стекла, похожий на те, которые он коллекционировал, когда разбивали стёкла едущих машин. – Что-то конкретное хочешь посмотреть или просто на фон поставить? – На фон… – шепчет Юджин, прижимаясь ближе. Пагсли ставит какой-то ролик с ютуба про страшилки. Ему интересно, он будет слушать фоном, когда Юджин уснет, а тому не принципиально. Сегодня один из тех дней, когда он просто хочет слушать чужое сердцебиение. Пагсли стал первым, кому Оттингер рассказал, как сильно было страшно быть растерзанным монстром, лежать в больнице и знать – точно знать – что важные тебе люди где-то там в опасности. Он рассказал о том, как боялся за Уэнсдей и в моменте младший Аддамс был даже рад, что не знал, что происходит с сестрой в тот момент. Он не мог представить как испугался бы за нее сам. Они ничего не говорят и это нормально. Сегодня один из тех дней, когда Юджин вспоминает те дни. Когда он боится, что всё вокруг сон во время комы, он проснется, а Пагсли не существует, они не соулмейты, а Уэнсдей умерла где-то там, во дворе школы. И не успела предотвратить уничтожение изгоев. В такие дни всё, что Юджину хочется – слышать, что сердце Пагсли бьётся и чувствовать его физически. Тактильность, как-либо. Просто чувствовать его рядом, просто знать, что он здесь. Что он есть. Что они есть. – Люблю тебя, utu nui Юджин согласно мычит, утыкаясь носом в его шею и кивая головой, что похоже на то, как трутся о людей коты.