Вкус твоего сладкого яда

вкус твоего сладкого яда Когда Минги наконец продирает глаза, то замечает что в тенях в углу гостиной кто-то есть. Вначале хочется притвориться, что он ничего не замечает и пойти спокойно в душ, потом неторопливо одеться, дойти до кухни и поискать не осталось ли чего в холодильнике.  Он самый младший из взрослых волков в стае, поэтому хены всегда оставляют ему что-то вкусное. В остальном, конечно, они стараются держат Минги в строгости и дисциплине, но это все не особенно помогает с гостем, который наблюдает за ним из своего укрытия в тенях видимо уже не один час. - Ну? Куда ты собрался меня кусать? - Минги решает не вредничать, хотя лучше бы он и не спрашивал - тени в углу издают недовольный щелчок языком и из них, наконец, выступает Юнхо. Он подходит к столу, поднимает полупустой стакан, затем нюхает его содержимое и демонстративно кривится. Как и все вампиры из своего выводка он чертовски бледный и настолько же чертовски красивый. А еще единственный, кто одного роста с Минги и даже чуть выше, что дает ему право смотреть на Минги свысока когда нужно без использования вампирской ауры. - Даже не знаю. Если ты это все вливал в себя, то твоя кровь бесконечно испорчена. - Но ты все равно стоял и ждал пока я проснусь. - Накидываться на тебя, пока ты спишь, было бы невежливо. Юнхо садится на край стола перед ним. Он все еще вертит стакан с выпивкой в своих длинных и тонких пальцах. И сильных, напоминает себе Минги, откидываясь на спинку кресла, очень сильных. Эту силу он испытывал не один  раз и не только в поединках в честь Колеса Года, в которых сходились лучшие бойцы разных кланов города. Было нормальным то, что они с Юнхо почти всегда оказывались в магическом круге друг против друга, но не очень нормальным было то, что Юнхо что после побед, что после поражений пил его кровь и делил с Минги постель или другие вертикальные или не очень поверхности. Хотя если бы Матриарх узнал, что они вообще знают друг друга с тех пор, когда Минги был еще не очень смышленым щенком, а Юнхо только-только получил право выбираться из семейного особняка, то им обоим пришлось бы несладко. - Да что ты вообще о вежливости знаешь? - Побольше твоего, - Юнхо холодно усмехается - но в темных глубоких глазах плещутся смешливые огоньки.  Больше всего на свете Минги хочется закинуть его длинные ноги себе на плечи и выбить из головы всю дурь Юнхо единственным понятным для того способом, но кто угодно может зайти в гостиную... - Вообще, - говорит ему Юнхо с заговорческим видом, - Здесь никого нет. Будить тебя не стали видимо потому, что вы вчера как следует... накидались. - Это был праздник стаи. Большой Волк вернулся домой. Вот все и... - Не интересно, - Юнхо прерывает его цоканьем языка, а потом допивает выпивку и кривится, - Фу. Придется действительно чувствовать это в твоей крови? Вообще ему не так уж это и не нравится, как бы Юнхо не утверждал обратное. Щеки у него начинают алеть вместе с кончиками ушей, Минги видит затвердевшие маленькие соски под тонким шелком его белой рубашки и запах - морская соль, густая терпкая пряность - который начинает исходить от Юнхо говорит, что выпивка его заводит. Это - нормально, потому что Юнхо все же не полноценный вампир, а дампир. Поэтому зубы у него - слабые и человеческие. И поэтому когда ведет он себя как придурок, Матриарх лишает его права получать кровь от донорских пожертвований слуг. Это все равно, что оставить без ужина избалованного ребенка. Именно поэтому одинаково худо будет им обоим, когда Матриарх узнает, куда сбегает Юнхо каждый раз, когда получает справедливое наказание. Здравый смысл кричит в голове Минги, что Юнхо им просто пользуется.  Что не надо было вообще предлагает ему когда-то свою кровь. Что у вампиров и сердца-то нет, а все, что истекает алым, для них все равно, что кролики и прочие олени для таких, как Минги. Но у Сумина живет ручной белый пушистый кролик, которого ему на день рождения подарил Минги. Кролик, конечно ужасно красивый, хоть и тупой. И волчонок его так ни разу и не съел. Так что может и с Юнхо так? Минги для него тоже красивый и тупой кролик.  К тому же Юнхо все же дампир, не совсем чуждый человеческим повадкам и миру. Почему как они выросли, так  все стало между ними настолько невыносимо сложно? В детстве было как-то все равно, что иногда Минги надкусывал себе специально запястье или палец, чтобы поделиться со своим бледным как мука другом собственной кровью. - Если не хочешь чувствовать, то зачем ты это пил? - Надо привыкнуть, - парирует Юнхо, а потом зевает, - Твои старшие вернутся где-то через минут тридцать. Я это специально тебе говорю, чтобы ты не строил далеко идущие планы на мою задницу. - Честно говоря, - бурчит Минги, пытаясь не допустить разочарования в свой голос, - у меня слишком трещит голова для этого сегодня. Юнхо приподнимает бровь, его бледные губы расходятся в такой острой насмешке, что Минги с трудом сдерживается от того, чтобы не скинуть его со стола. В детстве было проще, потому что маленький и тихий дампир не тыкал в него своими поддевками как палкой в бродячего пса при каждом удобном случае. - Ну не злись. Я к тому, - Юнхо вытаскивает из кармана своего приталенного черного пиджака небольшой черный футляр, а потом аккуратно вынимает из него хирургический скальпель, - что это вообще моя должна быть отговорка, но учитывая то, сколько ты выпил, и то, как от тебя пахнет, вероятность того, что у тебя действительно болит голова, очень большая. - Ты всегда можешь найти другого донора, если тебе не нравится, как от меня пахнет, - огрызается Минги, но Юнхо склоняется над ним, чтобы прижаться к его лбу своим. Ну не дуйся, говорит весь его вид. - Ты не мой донор. Ты - мой лучший друг, Сон Минги, - говорит Юнхо с таким торжественным выражением, что Минги вот теперь уж точно борется с желанием спихнуть его со стола и забить на то, что старшие явятся минут через тридцать. Интересно, сочли бы хены лучшим другом Сон Минги Чона Юнхо, если бы увидели то, как Минги трахает последнего на четвереньках посреди гостиной общинного дома? - Твоя злость делает твою кровь слаще. Прости. Юнхо упирается легонько ступней Минги в пах и Минги задыхается собственным стоном. - Выбери ты уже откуда ты ее будешь пить, - сипит он, потому что прекрасно знает, чем все это закончится. - Откуда тебе больше хочется? - Юнхо продолжает то чуть давить, то убирать это давление и Минги думает о том, что для Юнхо это все равно что добавлять в рамен разные ингредиенты, прежде чем взять палочки и ложку и приступить к обеду.  Только Минги все равно безумно хорошо от этого. Ему хочется, чтобы Юнхо не останавливался, раз уж он заявил, что Минги лучше не строить никаких планов на его задницу в ближайшие полчаса. - Все равно. - Тогда я возьму запястье? Можно? Минги молча забирает скальпель из его пальцев, а потом одним резким движением рассекает левое запястье. Лицо Юнхо остается лицом Юнхо - оно не превращается в чудовищную хищную маску, как у чистокровных вампиров. Только глаза становятся цвета спелых вишен да ноздри красивого носа начинают трепетать. Юнхо приникает к его запястью, слизывая кровь, собирая ее губами, издавая низкое ворчание.  Даже не кошачье, а просто... черт, он гудит, очень довольно, но не как кошка, а как высоковольтная линия передач.  Минги становится очень смешно, но не от этих мыслей, а больше от эйфории, что заполняет его тело. Ногой Юнхо двигает почти машинально, но с учетом того, как быстро яд из его рта растекается по телу Минги, это уже и неважно. Будь на месте Юнхо полноценный вампир, то его бы повеселило то, что Минги трахает ему ногу, как песик ногу своего хозяина, но даже спустя годы кровь Минги все еще огромный бесценный дар для Юнхо, взамен которого тот не может предложить ничего, кроме своего тела. Но для Минги его тело - самый сокровенный дар, который он может получить от того, чье сердце никогда не согреется даже слабым подобием любви и привязанности. Так что тут они с Юнхо в абсолютно равных отношениях. Когда он наконец кончает, то стискивает колено Юнхо пальцами, вжимая его ботинок себе в пах, дрожал мелко всем телом, чувствуя себя так, словно залпом допил остатки виски из бутылки на столе. Удовольствие от яда вампира всегда нечеловеческое, но и Минги ведь тоже не человек, а то бы давно сошел с ума от невозможности повторять этот экстаз по несколько раз на дню. Он откидывается на спинку стула, глотая открытым ртом жадно сухой воздух, чувствуя, как пятно влаги расползается по его паху. Юнхо довольно проводит по краям раны на его запястье языком, самым кончиком, собирая последние бусины крови, почти ласкающе, наблюдая за тем, как рана начинает тут же затягиваться. Физиология оборотня и слюна вампира все же творят то еще темное волшебство с ранами Минги. - Как всегда, превосходно, - говорит он своим глубоким голосом, от которого Минги всегда начинает тянуть внизу живота, - Но тебе бы и правда стоит помыться. - Ой, иди на хер, - огрызается Минги, но Юнхо смеется, наклоняется к нему, чтобы мазнуть своими губами по его. Минги чувствует на них свою кровь, но еще сильнее - сладостный вкус яда и ему хочется задержать Юнхо в своих объятиях, раздвинуть его раскрасневшиеся после кормежки губы языком, но это  верный способ получить пинок по яйцам или тычок под ребра: Юнхо ненавидит, когда Минги целует его, не почистив зубы. - С удовольствием, но только завтра, - говорит Юнхо, легко спрыгивая со стола. А потом нежно треплет Минги по волосам, прежде, чем снова исчезнуть в тенях. Минги хочется смеяться от того, как все это быстро и нелепо у них каждый раз происходит. Кто-то бы решил, что Юнхо вьет из него веревки, как и всякий другой вампир. Иногда Минги тоже про это думает, а потом вспоминает, что за все эти годы, Юнхо так и не нашел себе донора получше и для вампира социально приемлемее. Вероятно потому, что Чон Юнхо и правда считает Сона Минги своим лучшим другом.