Чего хотят мужчины

Тишина в Большом зале была гробовой. Казалось, даже привидения замерли в ожидании. Рон сидел с открытым ртом, в который могла бы влететь целая колода карт. Гарри медленно, очень медленно поставил кубок с соком на стол, будто боялся, что любой звук спровоцирует взрыв. Первым пришёл в себя, как ни странно, Невилл Лонгботтом. — О, — сказал он задумчиво. — Значит, ставка была верной. Это странное замечание разбило лёд. Зал взорвался гомоном. Сотни голов повернулись в их сторону, глаза вылезали из орбит. — Ты… ты… и ОН?! — прохрипел Рон, наконец найдя дар речи. Он тыкал пальцем в Драко, как будто тот был особенно противным слизнем. — МАЛФОЙ?! — Рональд, успокойся, — сказала Гермиона, хотя её собственные колени чуть не подкашивались. Именно тогда Драко сделал шаг вперёд. Его осанка была безупречной, подбородок высоко поднят, но в глазах, устремлённых на Гарри и Рона, читалась стальная решимость. — Поттер, Уизли, — его голос прозвучал чётко и ровно, без привычной язвительности. — У нас с Гермионой есть кое-что, что вы должны узнать от нас, а не из сплетен. Мы вместе. Это не шутка, не пари и не результат действия какого-либо заклятья. Это наш сознательный и обоюдный выбор. Он сделал паузу, давая словам улечься. Рон, кажется, перестал дышать. — Я понимаю, что это… неожиданно, — продолжил Драко, и в его тоне впервые прозвучала не искренность, а попытка найти нужные слова. — И я не ожидаю аплодисментов. Но я ожидаю, что вы примете это как данность. Потому что это касается в первую очередь нас. Рон просипел что-то нечленораздельное. Его лицо из бледного стало ярко-розовым, затем алым и, наконец, побагровело. Он вскочил со скамьи так, что та опрокинулась с грохотом. — ТВОЙ ВЫБОР?! — завопил он так, что с потолка посыпалась пыль. — ТЫ ВЫБРАЛ ЕГО?! ГЕРМИОНА, ТЫ СОШЛА С УМА! ЭТО ЖЕ МАЛФОЙ! Тот самый, который шесть лет называл тебя грязнокровкой! Который желал мне смерти! Который… который хвастался своими дорогими мантиями, пока я донашивал рубашки Перси! И ТЫ С НИМ «ВМЕСТЕ»?! Он задыхался от ярости, тыча пальцем то в Гермиону, то в Драко. — Он что, напоил тебя зельем? Сейчас же признавайся! Или он угрожает твоей семье? Гарри, дай мне палочку, я его заморожу и отправлю к людьям на экспертизу! В это время со стороны стола Слизерина донесся оглушительный, драматичный вздох. Панси Паркинсон, приложив руку ко лбу, изящно сползла со скамьи на пол в обмороке. Винсент Крэбб растерянно потыкал её палкой, пытаясь понять, жива ли она. Драко с невозмутимым видом наблюдал за этим представлением, а затем вернул взгляд на Рона. — Мои прошлые… высказывания… остаются на моей совести, — произнёс он, и в его голосе прозвучала неподдельная, хоть и сдержанная, тяжесть. — И я не прошу прощения за них у тебя, Уизли. Но перед Гермионой я уже отвечал. И исчерпывающе. И если её это устраивает, то твоё негодование, каким бы искренним оно ни было, является исключительно твоей проблемой. Рон, казалось, сейчас лопнет. Он открыл и закрыл рот, как рыба на берегу, не в силах издать ни звука. Гарри, тем временем, поднялся. Он смотрел не на Драко, а на Гермиону. — Это правда? — спросил он тихо. — Всё… это… правда? Ты с ним по своей воле? — Правда, Гарри, — кивнула она, сжимая руку Драко чуть сильнее. — Вся моя воля. И весь мой рассудок, если ты об этом. Гарри несколько секунд молча смотрел на их сплетённые пальцы, а затем тяжело вздохнул и повернулся к Рону. — Отдавай десять галлеонов. — ЧТО?! — Рон смотрел на него, как на последнего предателя на земле. — ТЫ ОБ ЭТОМ ДУМАЕШЬ СЕЙЧАС?! — Ставка, Рон, — невозмутимо напомнил Гарри. — Я сказал, что если между кем-то и возникнет нечто безумное, так это между ними. Из-за всей этой их «ненависти». Ты сказал, что скорее у тебя вырастет вторая голова. Кажется, твоя голова пока на месте, а вот мои десять галлеонов — нет. В этот момент к ним подошла Джинни, которая до этого наблюдала за происходящим с широкой, довольной ухмылкой. — А я выиграла двадцать с Блейза Забини, — объявила она радостно. — Он сказал, что ничего не будет до конца семестра, а я сказала, что до Рождества. Спасибо, что поторопились, — она подмигнула ошеломлённой Гермионе. Оказалось, что почти вся школа заключила пари на их отношения. Близнецы Уизли сорвали куш, поставив на то, что они уже тайно встречаются «с тех пор, как Грейнджер перестала отвечать на оскорбления Малфоя зубодробительными заклятьями». Профессор Флитвик, как выяснилось, выиграл целых пятьдесят галлеонов у профессора Снейпа, поставив на «взаимное уважение на почве интеллектуального превосходства». Снейп, выглядевший так, будто он только что проглотил целый лимон, мрачно бросал на них взгляды, сулящие немедленную отработку на всю оставшуюся жизнь. Неделя прошла в атмосфере карнавала. Гермиону и Драко постоянно останавливали, чтобы поздравить, выразить потрясение или потребовать долг с проигравшего. Их отношения стали главным развлечением семестра. Рону потребовалось две недели, чтобы начать разговаривать с Герминой на отвлечённые темы, и месяц, чтобы перестать фыркать при виде Драко. Полное принятие заняло гораздо больше времени, но первый, самый трудный шаг был сделан. Однажды вечером, спустя несколько месяцев, они сидели на том же диване в комнате его матери. На столе стояла ваза с подсолнухами — тёплыми, яркими, совершенно не слизеринскими. Гермиона принесла их специально, чтобы «разбавить всю эту готическую мрачность». — Ты знаешь, — сказал Драко, лениво перебирая её волосы, — я сегодня услышал, как первокурсники-гриффиндорцы спорят, как мы признались друг другу в любви. Одна версия была, что мы столкнулись лбами в библиотеке, и от удара к нам пришло озарение. Другая — что ты спасла меня от оборотня, а я был так благодарен, что забыл о чистоте крови. Гермиона рассмеялась. — А я слышала, что ты написал мне любовное письмо невидимыми чернилами, которые проявились только при лунном свете. — Банально, — скривился он. — Я бы никогда так не сделал. — Конечно нет, — она улыбнулась. — Ты бы просто продолжал пялиться на меня с тем выражением лица, как будто я съела твою последнюю конфету. — Я так не смотрел! — Смотрел. Я думала, что ты меня ненавидишь. — Я и ненавидел, — он поцеловал её в макушку. — Ненавидел за то, что ты заставляла меня чувствовать себя идиотом. За то, что ты была всегда права. За то, что не обращала на меня внимания. — Ну, теперь ты в центре моего внимания, — она повернулась и поцеловала его уже всерьёз. — Доволен? — Пока терпимо, — он попытался сохранить надменность, но улыбка выдавала его. Они сидели в тишине, слушая, как трещат дрова в камине. Снаружи был Хогвартс с его войнами, предрассудками и сложностями. Но здесь, в этой комнате, всё было просто. — Я не жалею ни о чём, — тихо сказала Гермиона. — Даже о том зелье. Даже о всех этих безумных неделях. — Я тоже, — он обнял её крепче. — Хотя, возможно, я бы предпочёл менее унизительный способ, чем быть спасённым тобой от кентавров. — Зато это был переломный момент. — Переломный момент в моей самооценке, возможно. Она рассмеялась и прижалась к нему. Они прошли через хаос, неловкость, скандал и узнали друг друга с самых неожиданных сторон. И теперь, когда страсти утихли, а голоса в её голове умолкли, осталось только самое важное — тихое, уверенное чувство и понимание, что самое большое волшебство — не в зельях или заклинаниях. Оно было здесь, в этой тихой комнате, в сплетённых пальцах, в возможности быть собой — без масок, без секретов, просто вместе. И это было куда лучше любого зелья. Потому что это было по-настоящему.