Блондинистая кобра

Никогда не спорьте с профессором, ветераном кафедры клинической психологии о том, опоздают ли студенты к тебе на пару или нет.    Ни за что. Ни при каких обстоятельствах.   Потому что вы сто процентов проиграете. И самое обидное, что предметом спора были даже не проверки работ или выслушивание очередных скаченных из интернета докладов, а бутылка хорошего французского вина.    Я поспорил, хотя Гермиона и бурчала, мол, ты че делаешь, придурок, но я ее не послушал. И сейчас впервые в жизни готов признать, что это было одним из самых идиотских поступков в моей жизни. Потому что, помимо того, что мне теперь нужно было отдать мое ягодное сокровище этому скряге, так еще и я буду вынужден слушать нравоучения своей подруги на протяжении недели.    А все из-за моей наивности и излишней уверенности в себя.   Меня зовут Гарри, фамилия у меня Поттер, о чем мне очень сильно любит напомнить наш глава кафедры, и я работаю на психологическом факультете нашего городского вуза.    И я не то, чтобы не был доволен своей работой, просто меня бесило несколько особо неприятных моментов.    Во-первых, студенты. Да, было бы странно, если бы в высшем учебном заведении не было бы студентов, которых нужно учить, но я не об этом. Эти высокомерные ублюдки иногда бесили меня до чертиков. Нет, конечно, среди всего этого табуна находились прекрасные молодые люди, которые готовы были грызть гранит науки, даже встречались такие, как Гермиона, что буквально сжирали этот гранит, не оставляя другим ни кусочка, но в большей степени парты занимали студенты, которые сами не понимали, зачем они сюда пришли. Особенно меня бесил придурок, который обожал выкрикивать всякую хрень с задней парты. И не то, чтобы эта хрень была провокационная, но на протяжении полутора часов лекции мне хотелось кинуть в эту рожу книгой, особенно, когда она открывала рот.    Во-вторых, бумажки. Мне даже иногда казалось, что моя работа заключалась не в обучении молодого поколения, а в заполнении бумажек, коих каждый день было немерено. И мне было невдомек, как Гермиона справляется со своей горой за один день, потому что у меня каждый раз что-то да оставалось и мне приходилось тратить половину своих выходных на борьбу с этой макулатурой.   И в-третьих, (нет, это даже не зарплата) меня бесил блондинистый павлин, у которого почему-то было имя (а не кличка) – Драко Малфой. Ой, какой же он ходил важный, когда я только-только сюда устроился, словно я слуга, приехавший обслуживать графскую персону. Только через неделю я узнал, почему он и некоторые его коллеги с кафедры ходили как стадо важных павлинов с блондинкой во главе.    Все было очень просто.    В вузе имелись разные кафедры, что понятно, но были кафедры, которые считались менее престижными, а были те, на которые, как говорится «хрен ты попадешь». И одной из таких кафедр была психофизиологическая кафедра. Туда, якобы, набирали только супер-пупер-крутых-невъебически-офигенских психологов с красными дипломами, с невероятно крутыми оценками за практику, с послужным списком и тд. Как будто не обычного преподавателя нанимали, а работника в секретные спецслужбы. Не удивлюсь, если там еще требовался анализ крови, роспись всех твоих родственников до седьмого колена и доказательства королевского происхождения.    И все, буквально все люди, работающие на этой кафедре, ходили как богатые вельможи. Я готов был поставить на то, что когда-нибудь они своим поднятым кверху носом проткнут потолок.    Самым бесящим из этой компании был именно Драко Малфой. И, как это не иронично, мне даже объяснили, что у него, внимание, ЕСТЬ ПРИЧИНЫ быть таким бесящим.    Меня это так заинтриговало, что я чуть не пожалел, что не взял с собой попкорн, чтобы послушать эту затрагивающую сердце историю о том, с чего это вдруг обычный вузовский преподаватель был возведен в ранг «королевских особ». И всё это происходило в обычном вузе в захудалом северном городке.    Поведал мне эту историю Дин Томас, который, почему-то, вел активную дружбу с Блейзом, одним из друзей Малфоя, который также работал на этой кафедре.    Драко являлся сыном очень серьезного и именитого человека в психологическом сообществе, который имел связи аж с самой Королевой Британии. Терапевтировал он ее или просто имел особое влияние при дворе - этого никто не знает, но то, что данный субъект имел огромный вес среди, на минуточку, международного! психологического сообщества, меня, если честно, ошарашил. Но, к сожалению (а по мне, так к счастью), он им пока не руководил, потому что «у руля» стоял Альбус Дамблдор, что многих вполне устраивало.    Думаю, папашу Драко можно назвать серым кардиналом в сегодняшних реалиях, но это не отменяло того, что его сын вел себя, как полный придурок.    Мы не сдружились сразу. Я работал на кафедре нейро- и патопсихологии и почему-то вошел в немилость этому бледноголовому принцу. Почему? Не знаю. Может быть, потому что не стал перед ним кланяться, а может быть, потому что в первый же день так торопился на занятия, что посмел слегка толкнуть его локтем, когда спешил в нужную мне аудиторию. Что стало красной тряпкой для этого быка, я, видимо, никогда не догадаюсь.    И как-то автоматически, вслед за своим принцем, меня невзлюбила вся кафедра психофизиологии, кроме, наверное Забини, потому что он дружил с Дином, хоть и старался это скрывать, поэтому, если и участвовал в спорах, то больше отмалчивался, чем хоть как-то проявлял свою неприязнь, даже ненастоящую.    На мою сторону встали молодые преподаватели разных кафедр, более взрослых или даже пожилым преподам наша вражда была совершенно не интересна. Главу же клинической кафедры она даже раздражала, потому что «вместо того, чтобы тратить время на бесполезные препирания, молодые люди, лучше бы лишний раз повторили материал ваших будущих лекций, потому что если наши безмозглые студенты выпустятся из нашего учебного заведения без знаний, то в этом будете виноваты вы».    И только на втором месяце своей работы я узнал, что глава моей кафедры является крестным отцом блондинистого павлина.    В этот день я еще больше пожалел, что проиграл бутылку прекрасного дорогого вина в самом тупом споре в моей жизни.

***

Ну что ж, работа работается, бумаги подписываются, проверочные и контрольные проверяются, а Драко-Блять-Малфой все также невероятно бесит меня, как и в самый первый день, когда я только-только переступил порог этого учебного заведения.    Гермиона недовольно бурчит, мол, мы сюда работать и давать полезные знания пришли, а не вести бесполезную вражду. Рон, мой коллега с кафедры общей психологии, смеется над всей этой ситуацией, но, если дело «пахнет жаренным», за словом в карман не полезет и может такое сказануть, что даже у малфоевских приспешников вянут уши. А потом мы вместе сидим в столовой и вспоминаем эти смешные «графовские» рожи.    Совсем недавно я заметил, что Малфой стал лезть ко мне все чаще и чаще. Он как будто находил любой возможный повод, чтобы меня задеть. Будь это не до конца проглаженная рубашка, съехавшие чуть набок очки или слишком яркая тетрадь для заметок, которую мне подарил крестник. И некоторое время я даже терпел его нападки, потому что не видел смысла на них отвечать, но, когда он докопался до моей диссертации, которую похвалил аж сам Альбус Дамблдор, что был для меня очень значимым событием, я разозлился. Да так, что готов был нарисовать на его бледном пафосном лице пару ярких синяков, но меня вовремя остановила не пойми откуда появившаяся глава кафедры психогенетики, профессор Минерва Макгонагалл, которая, как знали все вокруг, не терпела шума, драк, какого-либо непослушания, но была очень справедливым и невероятно умным человеком.    Думаю, это было впервые в ее практике, когда ей пришлось разнимать преподавателей, а не студентов.    Вечером мы с Роном сидели у меня дома, пили пиво и смотрели какой-то там сериал, на который я не особо обращал внимания, потому что был занят полетом в своих мыслях и обдумыванием сегодняшнего практически случившегося инцидента.    Меня трудно было вывести из себя. Это нужно было прям постараться сделать, но Малфой как будто специально искал границы моей выдержи и изучал мои самые болевые точки. И, что самое удивительное, даже здесь у него имели определенные барьеры или даже принципы, если это можно так назвать, которые он никогда не переступал.    Например, я – сирота. Мои родители умерли, когда мне было десять лет. Они погибли во время своего отдыха в Тайланде из-за цунами, которое, помимо них, забрало еще много чужих жизней. Я остался жить с бабушкой и дедушкой по папиной линии. Со стороны мамы были более близкие родственники, но они просто отказались становиться моими опекунами и брать себе под крыло, и вот так я оказался в доме Юфимии и Флимонта Поттеров.   Растили они меня в строгости, очень многое запрещали, не давали гулять с друзьями и заставляли постоянно учиться, даже в праздники, даже в свой собственный день рождения я с утра до ночи сидел за учебниками, но в этой довольно мрачной атмосфере, в какой-то момент, я смог почувствовать их любовь. Даже не знаю, когда я понял, что мои бабушка и дедушка не ненавидят меня. Может быть, когда дедушка своими руками сделал мне очень крутой скейтборд на день рождения, на котором я катался по двору нашего дома. Или, когда бабушка в честь моего окончания школы приготовила мой любимый пирог с персиками, хотя я никогда ей об этом не рассказывал. Или может быть я просто повзрослел и понял, что любовь может проявляться не только в простых словах, но и в действиях, даже если изначально тебе кажется, что здесь зарыт абсолютно иной смысл.  И вот сколько бы Малфой меня не доставал, как бы он не пытался унизить меня или выставить в смешном свете, а мою семью, в частности, погибших родителей, он ни трогал никогда. А ведь информацию обо мне можно легко проверить – достаточно лишь зайти в инстаграм или, на худой конец, на сайт психологического сообщества, в котором я состою и являюсь активным участником. Это если Драко, в чем я не уверен, не написал своему папочке, чтобы тот достал на меня полноценное досье. Какие там конкретно связи у его отца – я без понятия, но то, что этот человек влиятелен и опасен, я не сомневаюсь.   И пока я витал в своих мыслях, меня пихнул Рон, который, видимо, пытался до меня докричаться, но я все никак не отвечал.  Я вопросительно глянул на друга, а тот вдруг взял и ляпнул:  - А вдруг ты нравишься Малфою?  Скажу вам честно, это последнее, что мне могло прийти в голову. Скорее, предпоследним было бы – «у Драко проблемы в семье», потом я перешел бы к – «он заболел неизвестной болезнью и теперь вынужден меня доставать», а уж потом, в порядке бреда, будучи пьяным, я бы мооооожет быть подумал, что могу внезапно понравиться такому человеку, как Драко Малфой.  - Ну, подумай. Павлин он у нас гордый и признаться самому себе, что ему нравится такой обычный человек и абсолютно невзрачный человек, как ты, у него вряд ли получится.  Ну, спасибо, Рон, очень «приятно».  - И доставая тебя, он пытается доказать себе, что в тебе нет ничего такого, что могло бы ему нравиться. А то, что член встает, как по команде, когда он тебя видит, так это просто физиология. Что, блять, встает?!   Видимо, я крикнул это вслух, потому что Рон аж подскочил и разлил пиво на свои штаны и на мой любимый бежевый ковер. Могу только сказать, что сам виноват, но ковру от этого легче не станет.  Пока мы убирали все это безобразие, Рон рассказал, что в какой-то момент случайно во время наших с Малфоем очередных разборок кинул взгляд на его ширинку.  Нихрена себе, «случайно». Я даже специально туда смотреть не собираюсь.   - Да харе уже ныть. Ну я глянул и вижу – у него стоит. При чем, видимо, конкретно, потому что он во время вашего спора пытался аккуратно там поправить, как ты не заметил, я понятия не имею.  Может, потому что я смотрел ему в глаза, а не на член?!   Когда Рон ушел уже поздним вечером, я еще долго не мог уснуть, думая о той тайне, что открыл для меня член семейства Уизли. Конечно, в его слова слабо верилось, так что мне не оставалось ничего, кроме как проверить это на практике.    И на следующий день, когда Малфой снова начал лезть ко мне с очередными претензиями, я повернулся к нему полубоком и краем глаза глянул вниз, молясь всем возможным богам, чтобы этот придурок (хотя кто тут еще придурок – он, спорящий со мной или я, пытающийся рассмотреть – встал у него член или нет) не понял смысл мои действий.  Блять.    У. Него. Реально. Встал.  И что мне теперь с этим делать?!!!!!!!!!

***

Созванный мини совет в виде Рон, меня и Гермионы не спас положение. Рон громко ржал, Гермиона недовольно поджимала губы, а я готов был искать у себя седые волосы, потому что никогда не думал, что вообще так случится в моей жизни, что я буду сидеть с друзьями и обсуждать, что у другого парня, считай, моего коллеги, на меня, ёпта, встает! Созванный мини совет в виде Рона, меня и Гермионы не спас положение. Рон громко ржал, Гермиона недовольно поджимала губы, а я готов был искать у себя седые волосы, потому что никогда не думал, что вообще так случится в моей жизни, что я буду сидеть с друзьями и обсуждать, что у другого парня, считай, моего коллеги, на меня, ёпта, встает!    Наше собрание закончилось ничем. Гермиона заявила, что нам с Драко нужно поговорить, Рон к этому добавил адрес хорошего отеля с плотными стенами, а я….   Так.    Стоп.    Рон, ТВОЮ МАТЬ! А НУ, СУКА, ВЕРНИСЬ! Промаявшись неделю и так и не придя к какому-то хотя бы приблизительно верному в моих глазах решению, я подумал, что стоит все же поговорить с Малфоем тет-а-тет и понять, что все это значит.    Перед началом занятий я написал Драко, найдя его ник в общем чате, что буду ждать его после пар в лаборантской. Там обычно к концу рабочего дня никого не было, а студенты и подавно туда не заходили, потому что их всех с первого курса страшили отчислением, если они сделают хоть шаг в лаборантскую без преподавателя. Преподносилось это все как «меры безопасности», но, по факту, это помещение чаще всего использовали преподаватели, чтобы отдохнуть от рабочей вузовской суеты, потому что на кафедрах, в основном, происходила именно работа и в тишине и спокойствии там практически не посидишь, особенно если на твоей кафедре работает человек 20. Самая нелюдимая кафедра в нашем вузе – кафедра методологии личности – и та не подходила для отдыха, потому что там в своем логове сидел мистер Реддл. Его боялись студенты, кое-как терпели преподаватели, а еще он был прекрасно известен своей нелюбовью к приему на работу новичков, поэтому на его кафедре работали уже довольно пожилые преподаватели, а перед носом аспирантов он просто закрывал дверь, поэтому на данную кафедру никогда никто не поступал, хотя она и стояла в общем списке одной из первых. После лекций я занес некоторую документацию на свою кафедру, а потом, оставив все вещи, поплелся в лаборантскую, мысленно надеясь быстро закончить этот неловкий разговор и пойти наконец-то домой.    Малфой уже был там. Он сидел на одном из стульев и что-то листал в своем телефоне.    Я зашел в комнату и плотно закрыл за собой дверь. Мне вот совершенно не хотелось, чтобы свидетелем нашего разговора стал еще кто-то.    Драко сразу же поднял голову и убрал телефон в сторону. Не знаю как, но даже просто сидя расслаблено на старом деревяном стуле, он всей своей позой показывал свое превосходство. Даже его взгляд был больше поход на глаза злой кобры, которая вот-вот на тебя нападет и слопает в один присест. Может быть, у меня напрочь отсутствовал инстинкт самосохранения, потому что, буду честным, меня вот эта вся показушность вообще не испугала, а скорее взбесила.    И на этих не очень приятных чувствах я и начал разговор. 

***

Кто бы мог подумать, что я, уже давно не маленький ребенок, буду краснеть и заикаться, объясняя Малфою, что я видел.    Пока я тут танцевал с бубном, пытаясь объяснить все правильно (если это вообще возможно) Драко сначала сидел на своем стуле, а потом внезапно встал и начал медленно ко мне приближаться.    Ну, точно, кобра, не хватает лишь клыков. Хотя… даже если они у него и есть, мне что-то вот вообще не хочется это проверять. А эта блондинистая кобра приближалась ко мне все ближе и ближе, пока я не уткнулся спиной в стенку. Как бы мне не хотелось этого признавать, но от его пронзительного, острого взгляда, меня пробрала дрожь. Что самое пиздецовое – это была дрожь не страха, а, сука, предвкушения…   - Мне было интересно… Даже несмотря на все твои четыре глаза, ты все это время оставался невероятно слепым. С чего это вдруг внезапно ты прозрел, а, Поттттттерррррр? – прошипела кобра тихим голосом.    Сначала я не хотел отвечать, но близость этой блондинистой выскочки действовала на меня слишком пагубно, потому что весь мой здравый смысл и мозги внезапно решили перестать работать.    - Мне Р… Рон рассказал, - прохрипел я, смотря куда угодно, только не в эти хитрые глаза.    - Ааа… Уизли. Надо будет его потом поблагодарить, - довольно сказал Малфой, а потом внезапно схватил меня за подбородок и поднял мою голову вверх.    И я пропал. В этих ярких серых…или голубых...    Да какая, нахуй, разница….    Я просто утонул в этом калейдоскопе цветов, которые проникновенно смотрели на меня в ответ.    «А Малфой, оказывается, выше меня ростом» - отстранено подумал я в тот момент, когда мои губы оказались в чужом горячем плену.    Четырехглазого соблазнила блондинистая хитрая кобра.   И, почему-то, мне даже не хотелось с этим спорить.