Любовь как случайная болезнь

Звонок в дверь. Вздохнула и покачала головой. Шаркая ступнями о пол, певица сразу открыла, стоя на пороге со сжатыми губами и укоризненным взглядом. — Земфира! — сразу прошла в квартиру блондинка. — Я с лекарствами и едой, даже зашла в магазин апельсинов, мёд и чай купить, не знала, есть ли у тебя... — Рената. Нахе... — Даже не спорь. Ещё варенье взяла, мама передала, очень вкусное... Не будет. Тут бесполезно. И это сразу после их привычного вечернего телефонного звонка, в котором как всегда молчали, улыбаясь и дыша в трубку, и обменивались мелочами, которые всегда в их разговорах находились. И лишь коротко упомянула, что, походу, приболела, поэтому завтра ни работать, ни приехать к ней, наверное, не сможет. А как на вопросы «есть лекарства?» и «какая температура?» удосужилась ответить «да у меня и градусника нет», получила убийственное «я сейчас приеду» и брошенную трубку. Потом лишь проигнорированные звонки, хотела хоть как-то успокоить её, что Рената явно предчувствовала, и не собираясь нажимать на принятие вызова, и последовавшие смски: эт ты так повод для встречи нашла? Очень смешно Жди меня , скоро буду у меня есть выбор ? Тут пробка Мы с таксистом объехали, хороший мужик такой Черный или зеленый чай ? не надо Я взяла оба Литвинова прошла на кухню с пакетами, ставя их на стол. Земфира вздохнула и поплелась за ней. Буквально. Чуть пошатывало. — Рената, не стоило, правда, я отлежусь, как всегда, и... — Ты дура что-ли? Какое вино, ты болеешь, — уставилась недовольным взглядом на начатый бокал красного. — Ну. Мне холодно. — Господи... Сама взяла бокал, чтобы убрать, и допила глоток вина, поставив у раковины. — Ну пиздец. — Тебе нельзя, — как отрезала. — Зе, тебе чай из малины пить надо, а… — А тебе вино. Рената подняла брови и фыркнула. — Вкусное, кстати, — голубые глаза сверкнули. Конечно, одно из тех, коим Земфира и поила её постоянно. Во время работы в монтажной, в монтажной после работы, между репетициями в гримёрке, у себя дома, у неё дома... И других местах Москвы, которые уже стали их за это время. Потому что обе влипли, безрассудные и помешанные, может порой даже умалишённые, и видеться хотелось постоянно и везде. Каждая готова была наплевать на любые обстоятельства и поехать на другой край Москвы. Лишь бы рядом оказаться, видеть и касаться. Присутствовать. Иначе в груди давило, голова не на месте, и задыхались медленно, но верно. Поэтому готова даже терпеть излишнюю сейчас опеку и вмешательство в её херовое настроение, что никому не позволяет, но соврёт, если скажет, что недовольна, что та приехала. Приложила ладонь ко лбу. Горячий. Попробовала ещё губами, чтобы точно.  — А в губы можно? Или только как покойника? Ну, если честно, сильно усталой и бледной она была. И синяки под глазами виднее стали. Рената цокнула. — Вот выздоровеешь и хоть вечность, — теперь и ладонью, и губами ко лбу. — Ловлю на слове, — улыбнулась ямочками и притянула её за талию. Блондинка усмехнулась и надавила ладонями на плечи, явно лишь для вида сопротивляясь. В любом случае бесполезно. Рамазанова лишь прижала сильнее и уткнулась лицом в шею. Любимое место. Медленно вдохнула, прикрывая глаза, и едва почувствовала аромат пьянящих духов, которые Рената всегда лила на себя, если предвиделась встреча с ней. И кожа холодная совсем. Конечно, по Москве по морозу шастать. — Сама-то не простыла? — Земфира... ты горячая сильно, надо температуру померить. — Раньше тебе это нравилось, — поцелуй в шею и укус в острые ключицы. Тихий смех и нежное «дура». Пальцами в лохматые волосы, сжимая, и машинально подняла голову, открывая больше пространства для её губ. Земфира ухмыльнулась, оставляя россыпь поцелуев по коже и слыша любимые вздохи на ухо, которые заводили обеих неизменно, здравый смысл привычно заменяя желанием. Всегда так. Только так. — Зе... — поглаживая плечи и скользя пальцами по загривку, мягко вырвалась из хватки, хоть и вечно изголодавшиеся по прикосновениям. — Всё равно не отделаешься. Земфира недовольно промычала, на что блондинка лишь усмехнулась. Эх, не получилось остановить неизбежное. Зашарудели пакеты и наполнился стол тем самым натюрмортом холодной поры. Баночки и упаковки лекарств, судочки с едой, варенье, фрукты, чай... Два чая. И градусник из сумки. — Как в больнице, честное слово... Признавать не хотелось, но от такой картины на её кухне стало приятно. Так уютно, по-домашнему что-ли. Как и всегда, когда здесь оказывалась Рената. — Ты в нос уже сильно говоришь. Горло болит? — Мгм. — На, вот это выпей, снимает симптомы, — насыпала порошок в воду и громко размешала ложкой, от чего брюнетка нахмурилась. По вискам сейчас ощутимо били любые звуки, — Ой, прости... — ладонью так мягко по голове. Всучила в руку стакан с мутной жидкостью. Земфира посмотрела с сомнением, даже презрительно. — Литвинова, если я умру от твоих зелий, это ведь будет на твоей совести. — Ой. Вот без меня ты как раз скорее умрёшь. — Ну это и так понятно.  Покрутила стакан в руках, ещё немного оглядывая содержимое. Рената покачала головой. — Пей давай, оно сладкое. — Я ребёнок что-ли? — У меня Ульяна не такая капризная, когда болеет. — Ну ты сравнишь тоже. Уля ангел. А я... нет. — Пей. И температуру померяй. Но у тебя высокая точно. Я как чувствовала. Сейчас ведь вирусы ходят эти. У меня мама и Уля переболели уже тоже. — Как ребёнок, кстати? Я уже так соскучилась за ней. Безумно. — Она тоже о тебе вспоминает постоянно, — широко улыбнулась. — Хочет увидеться. — Малышка... — уголки губ радостно дрогнули. Выпила, поморщившись, и села в кресло с градусником под мышкой, пока Рената что-то чудила на кухне. Упёрлась локтем в прохладную поверхность стола и опустила подбородок на ладонь, погружаясь в свои мысли и наблюдая за любимой женщиной. За окном светили уже уличные фонари, снег пошёл, а кухню приятно освещал приглушённый тёплый свет. И хорошо так на душе было от этого всего. Словно тёплым чаем простуженное горло и грудь согрело. Словно не одна жила больше. Словно вновь с семьёй. Такое чувство давала за последнее время только она. И теперь тоска по дому в Уфе сменилась тоской по дому в этом человеке. Не хватает её совершенно. От слова совсем. И всё равно, что виделись постоянно. Не то ведь. Всем существом своим хотела иного. Обе знают, чего. И Рената хотела, но ей и так приходилось разрываться между всем, пока Земфира просто занималась своим. Что певица пыталась понять и принять. Но тяжести никто не отменял. Но ради неё любые тяжести по плечу. Слепо идёт на её свет, понимая, какой безвольной стала. И была почему-то пиздец как рада этому. Блондинка заметила внимательный зелёноглазый взгляд и лёгкую улыбку, и уголки губ смущённо дрогнули. — Что? — Ничего, — кивнула, не отрываясь от руки, и широко улыбнулась, глаза закрывая и брови поднимая. По-дурацки так. Рената усмехнулась. Ну дурная. — Нет, ну почему ты так смотришь? — Как? — Не знаю. Влюблённо. — Потому и смотрю, Рената. Та закивала головой, отводя взгляд и широко улыбаясь, и поставила перед ней тарелку, из которой безумно вкусно пахло. — Я бульон тебе привезла, сегодня приготовила. Болеющим ведь очень помогает. И потом таблетку под язык, — пошарудела блистером. Её спасение, как болеющей, точно не в супе и таблетке, но да, наверное очень помогает. — Спасибо, пахнет просто божественно, — вытащила градусник, передавая ей. — Но это было необязательно, со мной нормально всё... — Какое нормально? 38 и 5. Земфира вздохнула. М-да, организм, видимо, всё же сдал слегка. Не выдержал графика и всей нагрузки, что решила взвалить на себя, забывая о еде, сне и... всём остальном. О себе, если в общем. Но не о ней. Она то была в мыслях постоянно. Даже когда пыталась забыться в студии, с музыкой появлялась и она. Дар и проклятие. — Сама то сядь поешь, Рената, — кивнула на стул напротив. — Да я уже дома. — Ты уходишь? — даже слегка насупилась. — Поела говорю дома. — А. Плечи расслабились. И в самом деле ведь рада, что та приехала. Кажется, о ней никто так и не переживал. Ну разве что в детстве. Но потом точно нет. Да и сама о себе не особо. И отпускать то не хотелось совершенно, хоть и не подавала виду. Хотелось как можно дольше остаться в этом ощущении... счастья? Когда рядом тот, кто любит. Когда больше не одиноко и не тоскливо. И понимаешь, что кому-то на тебя не похрен. Кто-то ради тебя на, казалось бы, такие простые, но такие важные вещи готов... Ну кто бы ей, блядь, в одиннадцать вечера в мороз привёз бульон на другой край Москвы и купил дебильные лекарства? Кому она сдалась? Ну разве возможно такое? И за что она была ей послана? Слишком добрая, хорошая, искренняя, прекрасная, мудрая, сексуальная, по-своему сумасшедшая... Перечислять знак бесконечность можно. Слишком. Не только для неё, для этого мира вообще. Боже. Рената сидела напротив, видя её сменяющиеся мысли и эмоции на лице, и лишь молча смотрела, чтобы не потревожить, как девушка быстро и жадно уничтожала содержимое тарелки, пытаясь допить всё до последней капли. Теперь её очередь была наблюдать подбородком на руке. Тихо спросила: — Вкусно? — Очень... — с грохотом положила тарелку на стол, вытирая губы рукавом спортивной кофты. — Никогда не думала, что испытаю гастрономический оргазм от куриного бульона... Хотя с тобой всегда сплошные оргазмы. Женщина рассмеялась, прикрывая рукой лицо и наполняя воздух любимым хохотом. Певица подошла к ней и, нежно сжав плечи, поцеловала её в висок, слыша тихий выдох. — Спасибо тебе, — прокашлялась в кулак. — Да не за что... — Есть за что, Рената, — она улыбнулась и, встав перед ней на колени, взяла её за руку, переплетая их пальцы и целуя тыльную сторону ладони. Голубые глаза переливались нежным свечением. Положила смиренно голову на её колени и обняла за талию. Неописуемо хорошо… Даже болезненная тяжесть в голове и теле ушла. Рената усмехнулась и ладонями нежно так по волосам. — Иди ложись, тебе отдохнуть и проспаться надо. — Это да, меня чёт в сон клонит и... — привстала и покрутила ладонями у головы, — шатает, — выдохнула тяжело, когда в моменте затошнило. — Плохо сильно? — взволнованно так, что певице захотелось взреветь в моменте. — Нормально, Рената. Нормально. Уже лучше. — Не ври только, не могло ведь полегчать так быстро... — Какое вру. С тобой лучше. Правда лекарства эти терпеть не могу, а ты меня ими пичкаешь. И когда хреново так не люблю. Ужас вообще. Легче застрелиться, блядь. Но... спасибо. Рената хмыкнула и покачала головой. Когда плохо себя чувствует несносная совершенно. И так тоже. А когда болеет... пиши пропало. Но любимая. — Вот потому и пичкаю. Ложись в кровать. — Не в том контексте сегодня ты используешь эту фразу, Рената... — Иди давай, я ещё чай сделаю. Земфира кивнула, кое-как, но для вида уверенно, вставая с колен, и оставила напоследок поцелуй на щеке. Когда улеглась под холодное одеяло, всю аж промурашило и тело задрожало. Укуталась сильнее. Спать захотелось ещё больше. Чувствовала, как мысли начинают постепенно угасать и становилось спокойно совсем. Что происходило с ней крайне редко по вечерам. Видимо повышенная температура, лекарство, горячий суп и любимая женщина в её стенах сейчас дали о себе знать. Внезапно услышала голос из кухни и краем сознания попыталась уловить суть. — ...да, Леонид, — услышав это имя, сразу же пробудилась и навострила уши. — Да, не дома... Я у Земфиры… она заболела сильно, ей плохо очень, пытаюсь вылечи… Что значит «не должна»? У неё кроме меня здесь никого нет, кто ещё ей по-твоему поможет? Леня. Певица уже стояла у двери на кухню, смотря ей в спину и видя подрагивающие плечи. Собственное тело словно было чужим, тяжёлым, как будто каждая клетка горела, и вместе с этим сгорали последние силы держаться спокойно. Интонации разговора становились до жути неприятными и ей так и хотелось вырвать трубку и наговорить гадостей. А точнее, всё, что о нём думает. И давно бы так и сделала, если бы не Рената. Взорвутся ведь на одной мине. Да, он муж и отец может и неплохой. Но не осознаёт совершенно точно, какая женщина, какое счастье рядом с ним... Не может постичь всего её внутреннего мира, видение нашего мира, мысли, чувства, эмоции... ничего. И никогда не сможет. Да не достоин он её, блядь. А она достойна? Ну точно больше, чем он. Он оказался в её жизни просто немного раньше. И теперь ведёт с ней счастливую и образцовую семейную жизнь. И ещё и высказывает свои какие-то недовольства. Нет, Земфира делала это тоже, да и Рената, но даже в их ссорах и непониманиях была душа — нахваталась конечно уже таких понятий от Литвиновой — и любовь... Но а с ним точно нет. Совершенно бездушно, скорее дежурно. Просто так. Чтобы было. И бес-мыс-лен-но. И ревность от этого заполняла её всю. Сейчас всё обострялось до боли: любовь, ревность, желание прижать к себе, и главный ужас — что она всё же уйдёт. Как же не хотелось делить её ещё с кем-то... И не понимала, зачем. Она ведь даст ей всё. И знают ведь обе. Да, молода. И хорошо ведь. Ответственность брать умеет, хоть и ведёт себя порой паршиво. Сложный человек просто. У всех ведь свои минусы и плюсы, важно, принимает ли их человек. Если правда любит, примет все до единого. Что они и делают. А главное, ради неё на всё готова. И будет готова всегда. Кто-то бы сказал, что увлечена и разбрасывается словами. Но нет. Совершенно точно нет. Это не тот случай. Рената первый настолько важный человек в её жизни. И она докажет это любыми способами и любым обстоятельствам, которые их ждут. Защитит и укроет их обеих от всего. Плевать потому что на всё хотела. Справиться. — …Я могу хоть что-то сама решать? Всё. Я останусь с ней. Да, вот так. Я, в отличии от тебя, беспокоюсь о людях, которые мне дороги. Да, дорога. Леня, не говори ерунды... Она прекрасный человек. Пудришь мозги мне щас ты. Да. Всё, у меня голова уже раскалывается. Всё, всё. И трубку бросила, тыча нервно по телефону ногтями и с грохотом бросая его куда-то на стол. Тяжело вздохнула, прикрывая глаза и обнимая себя. Уперевшись рукой о стол, ладонь к глазам приложила. Земфира подошла тихо со спины и обняла крепко, вдыхая всеми лёгкими, забыв о сразу же подступающем блядском кашле. Та улыбнулась. — Зе… — попыталась её хватку ослабить, но та ещё сильнее прижалась. Рената блаженно выдохнула и накрыла ладонями её руки, сжимая. — Спасибо тебе… — и опять покашляла в спину.  — Да не за что ведь, мне не тяжело, — а тяжело было, Земфира знала, и безумно, смотря с другой стороны. — Ты почему встала то? В кровать ид… — Нет, правда, Рената, — тоном таким, словно плачет. Или это нос заложен и горло охрипло так. — Ты ко мне так… и... а я… — Земфира, — всё же развернулась в её объятиях, и та вновь с силой прижалась к ней, шмыгая носом.  Господи.  Вот говорят накатывает на творческих людей всегда что-то эдакое... Или на то любящих. Одной ладонью в волосы, второй — лоб опять потрогать. Горячий. Температура не уходит пока. — Иди… — Иди со мной, пожалуйста… Рената усмехнулась и головой покачала. Поцелуем в лохматую макушку.  — Пойду, — нежно по волосам, — но сначала чай с малины тебе сделаю.  — Только ты приди. — Боже, ну а куда я денусь, Зе? Действительно. А от вспышки мысли, что потом обратно к Добровскому поедет, стало ещё намного хуже. Бля-ядь. Как она без неё? Умрёт же, права Рената. И с каждым градусом явно всё больше росла потребность в ней, как будто без неё лихорадка была бы смертельной. И ведь была бы. — Не уезжай... если можешь. Останься со мной. Хотя бы сейчас… — Ты же и так слышала, что останусь... — …я ведь и вправду умру. — Боже, Земфира. Взяла ладонями её лицо и посмотрела внимательно в зелень, пытаясь хоть немного приблизиться к пониманию того, что с ней такое. Хотя она и так всегда ощущала её слишком хорошо. Казалось всегда, что между ними нет границ — как будто под кожей течёт одна и та же тишина, глубина, и любое дрожание в ней они разделяют поровну. Были навсегда сшиты тонкими нитями понимания, которые никто другой не увидит. Только они. Говорят же, если судьба, красными нитями свяжет. — Зе. Я ведь приехала. Останусь, сколько потребуется... Насколько смогу. Правда. И люблю только тебя. И всегда ты. Ты. Только ты. Ты ведь знаешь?.. Брюнетка кивнула, а глаза стали влажными. Господи, ни перед кем она не позволяла себе такого. Быть настолько слабой. И уже даже истеричной. Обещала же себе всегда быть сдержаннее. Но с ней любые ненужные условности рушатся к чертям. И жар этот, или что-либо другое, видимо, ещё растворял какие-то границы между страхами и реальностью, вырывая всё наружу. — Да, обстоятельства... кхм, — голос дрогнул, — …Но я ведь сейчас с тобой. Я тут. И ты и так прекрасно знаешь, что моё сердце у тебя. Твоё оно. Только твоё. Рамазанова не сдержалась и прижала её к себе, тычась виском в её ключицы. Готова вдыхать её обстоятельства вечность, лишь бы выдохнуть и оказаться возле. — Ты ведь знаешь? — Знаю, Рената, — вновь кивок. — Моё тоже у тебя. Забирай навсегда. Только не отпускай. Рената улыбнулась и прижала одной рукой её голову сильнее к своей груди, а второй спину поглаживала, иногда чуть впиваясь ногтями. Обе слышали, как колотится их общий орган, перекачивающий одну на двоих кровь, в прижимающихся друг к другу грудных клетках. — Так… — прокашлялась, — невыносимо просто бывает... Прости. — Я понимаю, — таким тоном воздушно-успокаивающим, что Земфира нахмурилась, обнимая сильнее. — Понимаю. Спустя некоторое молчание и уже задолбавший кашель: — Я люблю тебя, Ре. — И я тебя, Зе. Чай точно подождёт, поэтому улеглись обе под одеяло. Это сейчас явно важнее. Земфира лежала головой на её груди, тесно окольцевав её тело руками, а Рената обнимала её также крепко, поглаживая пальцами от предплечья до плеча и перебирая запутанные волосы. Девушка уснула очень быстро. Рената слушала её размеренное дыхание, чувствуя, что ей полегчало, температура немного спала. И любовалась её безмятежным состоянием. Невероятной она была в такие моменты, какой-то даже неземной, словно гению дали внеземные силы наконец передышку. Особенно щас, болеющая, домашняя, и оттого такая родная. Сама вскоре с улыбкой на лице уснула. И несмотря на всё... хорошо было. Как никогда хорошо. Ведь они вместе.