Семь часов в раю

Сугуру с роду не ходил на вечеринки: ни в школе, ни в универе. Даже посвящение пропустил, за что его выжгли с висящей в холле общей фотографии. На месте его лица чернела круглая точка от сигареты, что ничуть не смущало администрацию университета — она мастерски балансировала на грани разумного поддержания порядка и невмешательства в дела студенческих сообществ. Да и черт с ними. Сугуру получил грант после первого же семестра, выставив лучший на курсе проект, а остальное его не интересовало: ни тусовки, ни девчонки, ни подначки местных «крутых парней». Пока дурачье клевало носом на парах после очередной попойки, деревенский парнишка пахал ради стажировки в лучших компаниях страны. И он бы так и оставался в неведении по поводу того, где именно сосредотачивается внеучебная студенческая жизнь, если бы на третьем году обучения на его факультет не поступили младшие сестры. — Сугуру, а ты такой пробовал? — Нанако сунула ему лицо дымящийся стакан с голубым коктейлем. — Мышьяк и то полезней. Поставь, откуда взяла, — потребовал Сугуру. Нанако щелкнула языком, но послушалась. Светоотражающие блестки на ее лице загорались при каждой вспышке стробоскопа. С лохматыми хвостиками на макушке, в розовых рюшах, она была словно подружка феи Динь-Динь. Мимико в своей повседневной одежде, наоборот, терялась в полумраке, и Сугуру скорее чувствовал ее присутствие, чем видел. — Вам что, по девяносто лет? Потанцуйте со мной! Нанако потянула их за рукава. Ей удалось вытащить сестру в центр комнаты, но на Сугуру сил не хватило. Он остался у стенки. В висках пульсировало от громкой музыки, рядом воняло чьей-то рвотой, а подвыпившие студенты постоянно задевали его руками и плечами, отчего по телу Сугуру медленно распространялся нервный зуд. Еще пару лет назад он бы силой заставил Нанако вернуться домой, но теперь она стала почти взрослой, так что ему оставалось либо терпеливо следить за ней, либо бросить здесь среди бесплатного алкоголя, парней и вездесущих горизонтальных поверхностей. Выбор был очевиден. Около часа Сугуру убивал время, играя на телефоне в «Мортал Комбат», но корпус перегрелся, и уровень батареи стремительно пополз вниз. Оставив десять процентов зарядки, чтобы потом заказать такси, он попробовал осмотреться, но от мигающего света поташнивало. Как только стрелки его наручных часов сошлись на двенадцати, Сугуру сдался и направился к сестрам. Похоже, они обе успели отхлебнуть по коктейлю. Мимико хоть и уступала сестре, но тоже дрыгалась под музыку, нелепо выгибая руки, будто в ее голове вместо «Ofenbach» играл «Танец маленьких утят». Видя улыбку на ее лице, Сугуру немного смягчился. — Все, Золушки, хорошего понемногу, — ласково сказал он и, приобняв сестер за плечи, недвусмысленно повернул в сторону выхода. — Ну не-е-ет, — захныкала Нанако. — Сугуру-тяма, ты злодей! Он дернул сестру за хвостик. Надув губы, Нанако перебрала еще несколько безобидных оскорблений, она все же сделала первый шажок в нужную сторону, как вдруг поверх музыки пронесся дикий, нескладный ор. — Давай-давай! — Парня! Парня ищи! — А ну бегом! Группка старшекурсников, расталкивая танцующих, рыскала по комнате в поисках жертвы и заливалась хохотом. Сугуру в голову сразу полезли недобрые мысли, но тут он увидел среди этой компании бывшую одноклассницу — Шоко. Они поступили на разные факультеты и не общались уже три года, но люди не меняются кардинально. Если она здесь, значит, задумка безобидна. Пару секунд спустя Шоко встретилась с ним глазами. Он не успел понять, что происходит, как Нанако ударила его в спину, толкая навстречу визгливым заговорщикам. — Я присмотрю за ней! — крикнула Мимико за мгновение до того, как его уволокли прочь из комнаты. Чужие руки касались его со всех сторон. Во время вспышек Сугуру успел разглядеть ребят со своего потока — Мей Мей, Утахиме, Хайбару… Почти всех он знал если не по имени, то хотя бы в лицо. Редкость, учитывая, что он всегда приходил на пары первым, садился за переднюю парту и намеренно игнорировал происходящее вокруг. Шоко ободряюще сжала его предплечье, и Сугуру решил подыграть. Если его заставят выловить ртом яблоко из тазика или что-то вроде того, он так уж и быть. Нанако не простит, если он закатит сцену в ее первую в жизни настоящую вечеринку. Студенты толкали его в спину, заставляя подняться по лестнице и преодолеть два коридора. Сугуру чувствовал себя шариком в лапках навозного жука. Когда Шоко потянулась к его уху, он наклонился в ответ, но все равно не разобрал слов. Особо сильный тычок заставил его влететь в какую-то кладовку, и дверь с грохотом захлопнулась. Взрыв хохота, приглушенный толстыми стенами, быстро затих. Музыка тоже оборвалась — только отголоски битов с первого этажа все еще ударяли в пол. Пахло резиной и чем-то вроде средства для мытья полов. Ладонь, проскользив по стене, не наткнулась на выключатель. Похоже, он остался снаружи. Ручка тоже не поддалась. К счастью, ни темноты, ни замкнутого пространства Сугуру не боялся. Чувствуя одно лишь раздражение, он потянулся за телефоном, чтобы позвонить сестрам, когда услышал снизу мужской голос: — Прыгай на коленки, не стесняйся. — Что? Кто здесь? — опешил Сугуру и отшагнул назад, упираясь в поясницей в полку. — О. Вот это да, — протяжно ответил сильно выпивший незнакомец. Во второй раз его голос показывался смутно знакомым. Не веря своим ушам, Сугуру включил фонарик. Рассеянный белый луч вырвал из темноты скрюченную в углу фигуру самого Годжо Сатору. — Ай! Убери! Он прикрыл лицо руками. Сугуру опустил телефон, давая ему привыкнуть к свету, и вскоре, проморгавшись, самый богатый парень в городе снова задрал голову. Его глаза оказались голубыми. Яркими, почти светящимися, и такими неестественными, что Сугуру вспомнил псов породы хаски. Удивительно, что Годжо вечно прятал их за солнечными очками даже на парах, пользуясь тем, что профессора не осмеливались отчитывать сына главного спонсора. — Я тебя знаю. Ты Гето, да? — Да, — удивился он. — Я… Кхм, я сейчас позвоню сестрам и они нас выпустят. — Не заморачивайся, — Годжо отхлебнул что-то из желтой стеклянной бутылки. — Через семь минут и так откроют. — Почему через семь? — «Семь минут в раю». — Где? — Ты шутишь что ли? — Годжо приподнял забавную тонкую бровь. — Тяжелый случай… Игра такая. Для вечеринок. Парочку закрывают где-нибудь в шкафу на семь минут. — Это мы-то парочка? — Да, под юбку тут не залезть, — Годжо хихикнул и с видимым усилием подтянул к груди длинные ноги. — Садись. Некоронованный принц развалился прямо на грязном полу кладовки. Сугуру не собирался присоединяться к нему, но с верхних полок свисало всякое тряпье, то и дело щекочущее ему лоб, так что пришлось выбирать из двух зол меньшее. — Выпьешь? — спросил Годжо, когда он смог разместиться на небольшом квадратике, не касаясь конечностей соседа. — Нет, спасибо, — скривился Сугуру. В другой раз Годжо бы, возможно, обиделся, что какой-то деревенщина брезгует пить с ним с одного горлышка, но сейчас он был совершенно другой кондиции. Его нос и щеки порозовели, будто от мороза, губы влажно блестели, а взгляд заметно плыл. Похоже, в отличие от большинства здешних студентов, пьяного Годжо охватывало не буйство, апатия. — Почему ты пришел? — спросил его товарищ по несчастью, ковыряя ногтем наклейку на бутылке. — Меня сюда силком притащили, — угрюмо напомнил Сугуру. — Да нет. Я про вечеринку. Ты ж за три года из общаги носа не высунул. — А ты что, за мной следил? — отшутился Сугуру, но пьяный Годжо, поразмыслив, вывалил на него неожиданное откровение: — Да нет. Но я бы тебя заметил. Я на всех семинарах за тобой сажусь. Волосы красивые… Если бы он потянулся, чтобы потрогать их, пришлось бы треснуть Годжо кулаком по лицу, но белые руки все также сжимали бутылку. Ни намека на приставания. Однако путаные признания набирали обороты. — И говоришь тоже красиво. По-умному так. Как мама моя. Про эти свои, как их, социумы. Я даже на конференции тебя слушал… — Очень приятно, — резко прервал Сугуру. Хотя он ненавидел пьяниц, сейчас неприязни почти не было. Осталась одна неловкость. Не каждый день ему отвешивались комплименты такие люди. Фамилию «Годжо» в этом городе произносили с придыханием. Хотя наследник прослыл представителем «золотой молодежи» в худшем ее проявлении, люди все равно с гордостью рассказывали, что изловчились пожать ему руку или перемолвиться парой слов. Впрочем, сейчас в старые слухи и скандалы верилось с трудом. Пьяный «принц» совсем не походил на бабника и дебошира. Годжо моргал медленно, но еще не засыпал. Без дурацких очков, с этими пушистыми белыми ресницами он казался почти женственным. Если Нанако — подружка Динь-Динь, то Годжо — ее сестрица Незабудка. Имея двух младших, Сугуру неприлично хорошо разбирался во всякого рода милостях. Телефон пикнул, и пол экрана заняло предупреждение, что батарея почти на нуле. Оторвавшись от созерцания, Сугуру взглянул на время и ужаснулся. — Семь минут уже прошло, — поделился он. — Странно, — Годжо почесал щеку о плечо и сказал тусклым голосом. — Тогда звони сестре. Послушавшись, он позвонил сначала Мимико, а потом Нанако. Гудки шли, но трубку брать не спешили. Сестры то ли не слышали вызов за громкой музыкой, то ли боялись взбучки за свое поведение. Спустя еще две попытки фонарик погас, и телефон, издав последний «бзз», отключился. — Тут есть розетка, — посоветовал Годжо. — А зарядника-то нет… Где твой телефон? — Друзья забрали. Теперь до утра здесь, да? Лицо собеседника теперь потерялось во мраке, но Сугуру предположил, что Годжо выглядит грустным. Минут через пять глаза привыкли к темноте достаточно, чтобы различать очертания. Только тогда Сугуру осмелился сменить позу — копчик уже давно ныл, но он бы умер от стыда, если бы случайно заехал кроссовкой в пах другому парню. — Будешь? Годжо вытянул руку с бутылкой, и на этот раз Сугуру ее принял. Опыта не хватало, чтобы определить на вкус, виски это, коньяк или что-нибудь еще, но пойло определенно было крепким. Не вино, как можно было подумать по бутылке. Не ожидав горечи, Сугуру закашлялся. — Если тебе плохо, выбьем дверь, — серьезным тоном предложил Годжо. — А потом хозяин выбьет нам зубы. — Вряд ли. Это мой дом. — О. Я думал, ты живешь за городом. — И там тоже. Мой отец принципиально не хранит деньги в банках. Только недвижимость. Язык у него заплетался, и последнее слово прозвучало скорее как «невидимость», но Сугуру его понял. И впечатлился. В семействе Гето отдельная комната — и та была недоступной роскошью. Они впятером ютились в двухкомнатной квартирке без балкона, пока кто-то менял дома чаще, чем ботинки. Впрочем, неприязни к Годжо он не чувствовал — в словах не было снобизма или снисходительности. Только факты. — О чем думаешь? — спросил Годжо, прерывая молчание. — Что ты похож на Незабудку, — пошутил Сугуру, рассчитывая, что хозяин не вспомнит этот разговор с утра. — На цветочек? — Нет. Фея такая есть. — Значит, на девчонку? Кто бы говорил, Рапунцель. — Прошу прощения? — хотя в темноте этого не было видно, Сугуру выпрямился и расправил плечи. — Я метр девяносто! — А я метр девяносто два. Чем еще померимся? — похабно намекнул он. — Годжо! — Сатору. — Что? Годжо резко подался вперед и уперся руками в стеллаж за спиной Сугуру. От толчка пластиковые бутылки со средствами попадали, стукаясь друг об друга. Несколько свалились на пол. Дыхание Годжо пахло алкоголем, но почему-то это не казалось противным. Наоборот, Сугуру покрылся мурашками, как только его щеки коснулся теплый воздух. И только он — руки знаменитый красавчик не распускал. Замер на расстоянии поцелуя и ждал, что будет дальше. — Ты знал, что они парня приведут. — Ага. Но не знал, что тебя. — Телефон правда забрали? — Нет. Звонить? — Будь ты проклят, — сказал Сугуру и притянул его к себе за воротник, прижимаясь губами. Получив одобрение, Годжо тут же размяк, расстилаясь поверх него всей своей человеческой массой. Сугуру успел замерзнуть, сидя на полу, но теперь его бросило в жар. Стучащие снизу биты переползали по позвоночнику сразу в голову. Целовался Годжо несмело, будто все еще рассчитывая получить по физиономии. Как партнерша по танцу, он льнул к Сугуру, принимая его ласки, но не трогал в ответ. Только намертво цеплялся за его рубашку, не давая броситься наутек. Лицо у Годжо было гладкое, без намека на щетину. Его хотелось бы целовать при свете. В другой раз?.. Сугуру погладил его поверх ширинки. Член еще не стоял — видимо, барахлил с перепоя, — но Годжо так трогательно потирался об его щеку носом, что его влечение было неоспоримо. — Сатору… Сугуру пересчитал кубики пресса под его футболкой, а после забрался в джинсы. С горем пополам ниже пояса наметилось долгожданное оживление. И самое время — у него самого член стоял торчком, как солдат на параде. От избытка чувств Сатору развезло, и он мог только хаотично терзать губами его шею и сжимать через рубашку. Спать с пьяным парнем — последнее дело, но Годжо всхлипывал, стоило им отстраниться хотя бы на миллиметр, и шептал какие-то несвязные нежности. В этом потоке телячьих нежностей Сугуру не раз расслышал свое имя. Его собственный член давно истекал смазкой, так что он обхватил их обоих рукой и скользнул сверху вниз пару раз, зная, что долго не продержится. Вес Годжо, придавливающий его к полу, был настолько же непривычным, насколько одуряющим. Самый завидный жених в городе не стонал, а скулил, и выгибался на нем, как кошка. Его глаза в темноте казались синими и чарующими, как ночное небо. Сугуру кончил первым, как и ожидал, но стоило ему потереть большим пальцем головку Сатору, как он последовал за ним. Они пролежали в обнимку, пока сперма не начала подсыхать, и Сугуру обтер их первой попавшейся сухой тряпкой. — Теперь позвонишь? Спрашивать было неловко, но будучи старшим братом, он даже в такой ситуации помнил, зачем пришел. Оставалось надеяться, что в течение последнего часа девчонки вели себя пристойней, чем он. Сугуру был готов забрать телефон и вызвать помощь самостоятельно, но Годжо на удивление вменяемо потянулся к заднему карману и набрал номер. Экран подсветил его вздыбленную челку. Взгляд оказался расфокусированным, но более менее трезвым. — Мей Мей, душечка, ты не хочешь освободить своего джинна? Ага. Нет. Да пошла ты, — дослушав ее, Сатору обратился к Сугуру. — Сейчас прибежит. — Я понял. Запоздало заметив, что он до сих пор сидит на коленях малознакомого парня, Годжо поднялся и оправил одежду. — Ну так что… Увидимся завтра на лекции? — в его голосе слышалась такая очевидная надежда, что впору было прослезиться. — Хочешь посмотреть на мои красивые волосы? — Забудь, что я сказал это, ладно? — А то что? — А то всем расскажу, что ты смотришь мультики для девчонок, — Сатору боднул его головой в плечо. — О боже! Оно улыбается! Воздержавшись от ответной колкости, Сугуру позволил ему еще раз себя поцеловать.