Вечное обещание

Вэй Усянь потрясенно опустил голову, не в силах принять произошедшее. Лезвие должно было проткнуть сердце, раз и навсегда остановив его ход. Но оружие отчего-то дрожало и сопротивлялось, погрузившись в плоть лишь на несколько цуней. — Лань Ванцзы! Что ты делаешь? Остановись! — прокричал Лань Сичэнь. — Возможно, он под проклятием! — добавил Цзян Чэн, помогая нависшему на нем быстрее доковылять до брата. Сам же Вэй Усянь заторможенно поднял взгляд на Лань Ванцзы. — Лань Чжань, — ласково протянул он. Но его лицо вместо привычной тихой нежности пронзила еще более яростная вспышка, изо рта брызнула кровь, искалеченные руки сжались в кулак, пытаясь закончить начатое, и меч погрузился немного глубже, вызывая горячие волны агонии. — Лань Ванцзы, прекрати! Ты же убьешь его! Господин Вэй, не стойте же! Но Вэй Усянь ничего не мог сделать, он был поражен ненавистью, обращенной к нему, ярко горящей в некогда пылающих любовью глазах. — Он, — хриплым, но уверенным в своей правоте голосом произнес Лань Ванцзы. — Это он! Он во всем виноват! Меч задрожал сильней. Лань Сичэнь оказался подле брата. Занес ладонь. И за секунду до удара произнес: — Прости! Перед тем как упасть, Лань Ванцзы прохрипел: — Убийца… Он убийца.

***

Как в тумане они выбрались из злосчастной горы. Вэнь Нин отправился искать следы сбежавшего. Нехотя Вэй Усянь провел взглядом по заляпанному алыми разводами гроту. В голове шумело. Мысли метались рывками, не собираясь в единое целое. Убийца. Эти слова, эта ненависть. Радость победы омрачилась состоянием Лань Ванцзы. Он был так бледен, так слаб! Потерял много крови, а его увечья не затягивались даже после того, как Лань Сичэнь влил в него сил. Хмуро переглянувшись между собой, они решили, что перед тем, как отправиться в Гусу, им нужно перевязать раны, накормить и напоить Лань Ванцзы. Вэй Усянь хотел было посадить его себе на спину, но Лань Сичэнь мягко, но настойчиво отказал. Еще одна ниточка надежды порвалась. Ему только и оставалось кивнуть. Лань Сичэнь собрался сам поднять брата, когда его опередили. — Ты ранен! — прошипел Цзян Чэн и, не глядя, пошел вперед, неся на себе Лань Ванцзы. Две пары глаз смотрели ему в спину. Один с пустотой, второй озадачено. Они блуждали по горе в поисках лучшего места для привала, когда веки раненого открылись. Вэй Усянь, который шагал рядом и внимательно следил за ним, с надеждой всмотрелся в него. Однако, как и ранее, стоило Лань Ванцзы увидеть Вэй Усяня, его зрачки сузились, лицо запылало гневом. — Ты! — обессиленно прошептал он. Каждая стрела, что пронзала Вэй Усяня, каждый клинок, что врезался в него, руки мертвецов не ранили его так, как этот взгляд. Лань Ванцзы, не понимая, где он, все равно потянулся к ножнам, пытаясь вытащить меч, но Цзян Чэн грубо подкинул его: — Сиди смирно, иначе я сброшу тебя, несмотря на раны! — Цзян Чэн! — крикнул Вэй Усянь. — Он все равно хочет тебя убить, зачем его жалеть?! — Лань Ванцзы, это же Вэй Усянь, — Лань Сичэнь уже стоял рядом, прерывая спор. — Он же твой… — Я знаю, кто это. — От холодного тона даже воздух стал промерзлым. — Но вот почему ты идешь рядом с виновником, мне невдомек. — Сейчас тебе лучше отдыхать, скорее всего, твой разум все еще под воздействием Чжэньхуань Чжу. Лань Ванцзы ничего не ответил, свирепо глядя на Вэй Усяня. И тот знал, если бы он мог — без промедлений вонзил бы клинок, закончив начатое в пещере. Не в силах это выдерживать, Вэй Усянь отвернулся. Вскоре Лань Ванцзы вновь забылся сном и в этот раз даже не проснулся, когда его опустили на землю. Вэй Усянь, борясь с собой, все же присел рядом. Пальцами, будто касаясь лепестков лотоса, осторожно очертил контур лица, отодвинул прилипшую прядь, задержался на щеке. Позволил себе единственный облегченный выдох. Лань Сичэнь и Цзян Чэн готовили место ночевки, но он не обращал на них никакого внимания. Просто смотрел на родное лицо. На того, кого считал мертвым, с кем умер вместе в тот день. А теперь Лань Чжань лежал перед ним. Живой. Только вот Вэй Усянь для него отныне враг. Вэй Усянь точно знал, что как прежде больше не будет. Я кое-что украл у твоего дорогого супруга, и боюсь, тебе очень захочется это вернуть. Уж кем-кем, но глупцом он не был, ясно понимая, что с помощью Чжу он изменил память или же заставил Лань Ванцзы думать, что это Вэй Усянь пленил его. Нужно было лишь выяснить глубину воздействия и как это исправить. Но сейчас… Ресницы дрогнули, брови нахмурились. Вэй Усяню оставалось только гадать, что тому снится. Ему так хотелось лечь рядом. Обнять. Укрыть. Ощутить тепло, которого он так жаждал все эти месяцы! Но он боялся, что разбудит его и вновь встретит жгучую ненависть. Поэтому довольствовался тем, что было. Смотрел. Впитывал. Следил, как поднималась и опускалась грудная клетка, как чуть приоткрытые губы шевелились. Вэй Усянь рывком поднялся, больше не в силах удерживать себя. — Куда ты? — послышалось позади, но он даже не обернулся. Шел вперед, скрываемый покровом ночи. Дрожащие руки сжимались. Гнев клокотал, смешавшись с обидой. Он даже мечтать не смел… даже не надеялся, что Лань Ванцзы жив. Так почему же сейчас он не счастлив только оттого, что тот вновь с ними? Почему на языке горечь, а ком в горле не давал вздохнуть полной грудью? — Господин Вэй, — послышалось позади. Вэнь Нин смотрел на понурую спину Вэй Усяня. Обернувшись через плечо, тот окинул его пустым взглядом. Даже не пришлось спрашивать — все и так ясно. Никаких следов. Вопреки всему, Вэй Усянь усмехнулся, подняв глаза к небу. Соленая дорожка предателем сбежала по щеке. — Я найду тебя, где бы ты ни прятался! Угроза смешалась с шумом листвы, унеслась и скрылась в ночи.

***

Лань Сичэнь сидел подле брата. Костер плясал, играя на бледном лице. Он обдумывал происходящее, пытаясь отыскать выход. Тот, однако, ускользал, ставя в тупик. — Разве возможно настолько исказить память? Вопрос он задавал скорее сам себе, но Цзян Чэн, сидевший рядом, неожиданно ответил: — Если сила Чжу растет от жертвоприношений, то влитой крови могло хватить, чтобы изменить память небольшому клану. Лань Сичэнь поджал губы. И, заметив это, Цзян Чэн все же умолк. Его взгляд украдкой оглядывал повязанный фиолетовым поясом торс. Красные пятна расцвели уродливыми узорами на ткани, но потихоньку начинали подсыхать. Ни он, ни Лань Сичэнь разговор об этом не заводили, молчаливо решив оставить все как есть. Лань Сичэнь поднес сяо к губам, наполнив вечер тихой, тянущейся мелодией. Она должна была помочь Лань Ванцзы окрепнуть. Пламя, будто стараясь привлечь большее внимание, заиграло сильней, прыгая по лицу игравшего. Цзян Чэн, который старательно отводил глаза, все же попал в ловушку. Четкий, словно высеченный из камня профиль стал безмятежным. Когда Лань Сичэнь играл, его самого наполняло умиротворение. Все кошмары улетучивались вместе с высокими нотами и испарялись в ночной тишине. И если до этого он никогда не выдавал знания о том, что за ним внимательно следили, сейчас же стремительно развернулся, не прекращая играть, замирая лицом к лицу с Цзян Чэном. Раскрытый Цзян Чэн широко распахнул глаза, не зная, что делать: отвернуться или… Но мысли ушли… Серые радужки смотрели спокойно, без любопытства. Безмятежно обволакивали изнутри, притягивали к себе. Шептали без слов дозволения, ни в чем не упрекая. Они не задавали вопросов. Хочешь — смотри. Я — хочу и смотрю. Слова были лишние. Да и что сказать? Никто не хотел, не решался. Даже не формировал буквы в слова, мысли в действия. Пораженный собственной смелости, Цзян Чэн выдохнул, разрешая себе оглядеть лицо напротив. Сам же он замер, как мышка, боясь выдать себя. Выдать что? — думать не хотелось. Светлячки притянулись на звуки и закружились вокруг, освещая легким белоснежным сиянием. Звезды вспыхнули, прислушиваясь. Творилось волшебство. Но никто не замечал. Или делал вид. Когда мелодия кончилась, Лань Сичэнь также спокойно вернулся к прежней позе и сосредоточился на созерцании звезд. Цзян Чэн же ощутил ускоренные глухие стуки в груди, щеки опалило. И когда Лань Сичэнь заговорил, он был рад, что тема происходящего не затронулась. — Господин Вэй, наверное, переживает сильнейшие муки. Даже не представляю, какого это — найти любимого, но не иметь возможности с ним воссоединиться. — Главное, он жив, — постарался твердо произнести Цзян Чэн. Отчего-то его сердце дрогнуло и пропустило удар. — Несомненно! — кивнул Лань Сичэнь. — Но все же. Эти месяцы были настоящей мукой для меня, а Вэй Усянь… Можно сказать, он ушел вслед за ним. Еще немного, и мы бы потеряли и его. А теперь, — Лань Сичэнь опустил взгляд на спящего брата, — неизвестно, что будет дальше. И все это крайне печально. — Может быть, память вернется к нему. — Я буду надеяться на это. Нужно выяснить, как глубоко забрался Мэнчэнь и во что заставил поверить. Судя по всему, он стер все хорошее, заменив на плохое. — Он тяжело вздохнул, а Цзян Чэн не сводил с него глаз. — Ванцзы всегда был закрыт и холоден. Никого не пускал в свою душу. Пусть я его брат, но даже меня он держал на расстоянии, хоть и ближе прочих. И только Вэй Усянь смог сделать его по-настоящему счастливым… — Лань Сичэнь опустил взгляд на свои ладони, будто что-то припоминая. — Не каждому из нас доступна такая роскошь — встретить того, кто мог бы принять тебя настоящего. Поэтому, встретив такого человека, нужно держаться за него как следует. Неожиданно Лань Сичэнь повернулся к Цзян Чэну, внимательно смерив взглядом. Будто что-то пытался прочесть или, может быть, ждал ответа. Однако в горле Цзян Чэна пересохло. И почему-то виски сковало неприятное давящее чувство, походящее на страх. — Я помогу добраться до Гусу, но затем уйду. — О, — только и ответил Лань Сичэнь. Цзян Чэну показалось, глаза того грустно блеснули. Впрочем, длилось это всего несколько мгновений, оттого нельзя было догадаться — показалось или нет. — Что же, тогда благодарю главу ордена Юньмэн Цзян за оказанную помощь. Он сложил руки в благодарственном жесте, коротко улыбнулся и отвернулся, ложась спать. Отчего-то официальное обращение резануло по ушам. Цзян Чэну показалось, что он сделал что-то не так. Оба легли не заметили, что грудь Лань Ванцзы весь их разговор поднималась и опускалась быстрее, чем прежде.