Вечное обещание

Лань Сычжуй и Лань Цзинъи были очень рады принять участие в этом походе. Правда, когда выяснилось, что они отправили весточку Цзинь Лину и тот тоже обещал в скором времени присоединиться, Цзян Чэн, пребывающий в очень скверном настроении, едва не устроил им такую выволочку, что те ретировались подальше, якобы набрать хворост. Позже, сидя у костра, они обсудили все еще раз, собирая сведения по крупицам, надеясь, что их память в относительной норме. Все сошлись во мнении, что Мэнчэнь следует по пятам, с легкостью избегая встреч с мертвецами, которые рыскали по земле. Вэнь Нин вставил несколько слов о том, что когда он бродил здесь, то никого не заметил и ни одной ловушки не было активировано. — Как он все это проворачивает? Неужели Чжу наделяет его такой мощью? — спросил Цзинъи. — Нет, — ответил Вэй Усянь, — дело не в артефакте. Тот силен, но может воздействовать лишь на сознание. Иллюзии, память, галлюцинации, но не более. Вэй Усянь с удовольствием отметил, что Лань Ванцзы не спорил, а внимал к словам каждого. Неужели он наконец-то согласился с тем, что все его воспоминания ненастоящие? — Так как же?.. — У него есть сообщники, — сказал Цзян Чэн. — Помните, на нас напали? А потом убили его. Мерзкий ублюдок! — Они же и забрали его из пещеры, — кивнул Лань Сичэнь. — Использовали талисман перемещения. Довольно мощное заклинание. — Но ведь орден Фан никогда не хвастался силой! — вновь заговорил Цзинъи. — Он черпает энергию из Чжу, — ответил ему Вэй Усянь, мельком окидывая взглядом спокойного Лань Ванцзы. — Получается, — вступил в разговор Лань Сычжуй, — если мы заберем у него Чжэньхуань, то сможем не только вернуть воспоминания Ханьгуан Цзюня, но и отобрать могущество? — Верно. — Но как же нам противостоять этой магии?! — воскликнул Цзинъи, отчего заслужил сразу два порицательных взгляда и виновато ссутулился. — Я нашел одну мелодию, — начал Лань Сичэнь, глядя на костер. — Она походит на действия колокольчика ясности ордена Юньмэн, но если колокольчик действует на верхние слои сознания, то эта мелодия действует от обратного. Что-то вроде щита. Однако, если вся мощь Чжу будет направлена прямиком на нас или Мэнчэнь захочет вновь переписать нашу память, она не поможет. — Обучи меня, — вдруг сказал Лань Ванцзы, до этого хранивший молчание. Сичэнь опустил взгляд на перебинтованные руки, не желая говорить вслух, но подразумевая неготовность брата. — Ты ранен, — сказал Вэй Усянь. Лань Ванцзы едва заметно нахмурился, сжав пальцы. — Брат, — непреклонно произнес он. Вэй Усяню хотелось бесноваться. Но вместо этого он встал и молча покинул их. Он брел по темному лесу, не глядя вокруг. Слишком много чувств переполняло душу и вводило в смятение! Будь его воля, он бы схватил Лань Ванцзы в охапку и утащить куда-нибудь, где он смело бы напомнил ему, кем они являлись друг другу. Но вместо этого им приходилось играть в кошки-мышки. И не то чтобы Вэй Усянь жаловался… Просто после всего произошедшего сегодня внутри горы… Неотпущенное желание било в виски, равнодушие Лань Ванцзы резало изнутри. Но ничего, он справится, выдержит. Как терпел прежде! «Ага, терпел! Сам же с ума сходил и изводил его в прошлом!» — мелькали мысли в его голове. — «Как же ты терпел меня и выдерживал, Лань Чжань?! Я уже горю и сгораю!» Он нашел одинокую поляну, сел в центре и поднял голову к ночному небу. Звезды. Его любимые спутники. Сразу пришла мысль о золотых глазах. О сильных руках. Ленте, запутавшихся в пальцах. Ведь в пещере он едва удержал себя, чтобы вновь не вкусить этих губ, по которым он так скучал! Немыслимые силы смогли удержать его тогда, не дали поддаться… Внизу живота налилось возбуждение, и Вэй Усянь от досады застонал, уронив голову в ладони. Пришла дикая мысль. «А может…» Он представил, как тонкие, изящные пальцы проводят по его шее — при этом его собственная ладонь повторяла за воображением — задела кадык, оттянула ворот одежды, сильнее прижалась у сердца, поползла по животу, обводя линии пресса, а потом… — Господин Вэй? — Черт возьми! — Вэй Усянь подскочил, ощущая жар на щеках. — Вэнь Нин? Даже одному побыть нельзя! Захотелось удариться головой о камень. Вэй Усянь сменил позу, чтобы скрыться. — Я… не хотел мешать, просто подумал, что… — Все в порядке. — Вэй Усянь откашлялся и приосанился, делая совершенно серьезное лицо. Хорошо, что темнота спасала. — Что ты хотел? — Доложить. — Говори. Вэй Усянь напряг слух. Вэнь Нин поведал, что поиски не приносили никаких трудов. Все призывы и сигналы мертвецам не находили ответа. Насколько бы мощными ни были потоки, Мэнчэню удавалось скрываться от них. Он задумался. Возможно ли, что Чжу противостояла темной энергии Вэй Усяня? Что, если Мэнчэню попросту удавалось менять картинки лишенных ума созданий? Тогда это могло объяснить, почему никак не удавалось отследить его. — В таком случае бесполезно тратить на это энергию. Вэнь Нин коротко кивнул, бросил на Вэй Усяня странный взгляд, отчего он немедленно покраснел. — Я могу… я могу посторожить… — НЕТ! То есть, — Вэй Усянь зашелся кашлем, — я ухожу! Да. Вэй Усянь встал и быстрым шагом направился в противоположную сторону от Вэнь Нина.

***

Когда Лань Сичэнь уже не смог выдерживать кровящих бинтов и теряющий концентрацию взгляд Лань Ванцзы, он прервал обучение и ни в какую не соглашался его продолжить. После короткого, но очень напряженного спора, Лань Ванцзы отправился в обход территории, юноши также вызвались помогать, и тогда они все поделили меж собой стороны, чтобы как можно быстрее закончить. Завтра их ждала долгая дорога, но теперь они хотя бы сдвинулись с мертвой точки, что не могло ни радовать. Лань Сичэнь двинулся к югу. Он прошел уже достаточно далеко, когда решил все же обнародовать крадущегося по его следу. — Я думаю, мы могли бы справиться быстрее, следуй вы своему маршруту, господин Цзян. Цзян Чэн неторопливым, хищным шагом вышел вперед, не ощущая себя пойманным. Отблеск луны отразился в заколке, привлекая взгляд. В темноте нельзя было различить черт, а значит, его злая ухмылка не видна — как Цзян Чэн надеялся. Обманчиво расслабленно он привалился к дереву и скрестил руки на груди, походя на горную рысь перед смертельным прыжком. — Со своей задачей я справился, господин Лань. Это вы слишком медлительны. Может, вы кого-то ожидали найти? Лань Сичэнь спокойно повернулся, сделал шаг ближе. Ухмылка отчего-то сползла. — Возможно, — прозвучал ответ. — Но не вас. — Неужели вы затаили на меня обиду? — сквозь зубы, но все еще учтиво — как ему казалось — процедил Цзян Чэн. В темноте прозвучала усмешка, которая заставила напрячься. Он шел сюда с абсолютной уверенностью разрешить конфликт. Может, даже подраться! Любое средство подходило, лишь бы избавиться от этого ноющего чувства под ложечкой. Цзян Чэн ненавидел чувствовать себя виноватым! Еще один шаг навстречу к нему. — Почему вас это так волнует? Цзян Чэн не удержался. — Лань Хуань! — Лань Сичэнь остановился, немного опешив, услышав именно эту форму обращения к себе. Тем временем Цзян Чэн продолжил: — Будь мужчиной, прекрати увиливать и скажи, что происходит?! Цзян Чэн никогда не славился выдержкой, но именно этот чертов Лань бесил его до чертиков и красных пятен в глазах! Ответа не последовало, лишь лицо стало ближе. Лань Сичэнь стоял на расстоянии пары шагов. Протяни руку — и коснешься. Цзян Чэн тряхнул головой, чувствуя себя еще злее. — Мне кажется, ответить на этот вопрос должны вы. Судя по всему, беспокоит что-то именно вас. — Это не я отказываюсь от помощи! И не я даже не благодарю за спасение! — выпалил Цзян Чэн, не удержав язык за зубами, отчего сразу же отвесил себе мысленный подзатыльник. Чертов Лань! — Разве? Но раз вам показалось мало, я могу повторить. — Лань Сичэнь сложил руки в благодарственном жесте. А у Цзян Чэна едва не пошел пар из ушей! — Благодарю. — Прекрати! И Цзян Чэн сделал то, чего сам от себя не ожидал. Он толкнул Лань Сичэня в плечо. Однако тот с легкостью уклонился, уходя в сторону. Взмахнув рукавом, перехватил Цзян Чэна, сжал его кисть и надавил на сердцевину. Немного больно, но терпимо. Перед тем как отпустить, провел большим пальцем по венам, будто извиняясь. Отчего-то побежали мурашки по всему телу, зажигая тысячи фейерверков внутри. Цзян Чэн рыкнул, вновь пытаясь ухватить, но Лань Сичэнь каждый раз ускользал. Они кружили друг за другом в странном воинственном танце. Один догонял, другой убегал. Для чего — каждый забыл. Маленькие шалости что-то пробуждали в душе. Злость смешалась с легкой, но с каждой секундой нарастающей эйфорией. В какой-то момент терпение Цзян Чэна лопнуло. Он прыгнул вперед, обманным маневром заставляя Лань Сичэня отпрянуть, а сам развернулся и перехватил его плечи, подставляя подножку. Если бы не его руки, то лежать бы ему на земле. Но сейчас… Сейчас Сичэнь завис в воздухе, а Цзян Чэн замер прямо над ним. Сумерки подогревали воображение, дорисовывая чертам магическое сияние. Глаза становились выразительнее, линии четче, а дыхание громче. Только он хотел вырваться, как Цзян Чэн, предугадав это действие, словил волну жгучей ярости и рванул Лань Сичэня на себя, развернул и придавил к стволу дерева. Тяжелое дыхание обжигало, а хватка стала крепче. Но Лань Сичэнь даже и не думал вырываться. Наоборот, он замер, широко распахнув глаза. Цзян Чэна душило. В голове звенел голос: «Что я делаю? Что я делаю?!» Запрокинув голову, сильнее напряг руки. Снова посмотрел в глаза, совершенно не зная, что с ним происходило. Злость, эта чертова злость распирала! Ладонь сама потянулась к ленте, резко дернула вниз. Веки Сичэня распахнулись еще шире, рот раскрылся в изумлении. Зрачки жадно наблюдали за тем, как белая лента опускалась, а затем как ее оборачивали вокруг запястья. Сам же Цзян Чэн не сводил своего внимательных глаз, проверяя реакцию. Свою и его. Кажется, тело второго задрожало. Цзян Чэн, внутренне ликуя, оторвался и, не оборачиваясь, с белой налобной лентой на руке, двинулся в темноту. Его шаг был уверен, стан прям. А на лице — благо никто не видел — сияла победная улыбка.

***

Но уже через десяток минут скитаний Цзян Чэна одолело беспокойство. Будто только сейчас понял, что натворил! Нынешний глава клана Юньмэн славился своими импульсивными, порой необдуманными и агрессивными действиями. Можно ли все это списать на безумную вспышку, затуманившую разум? Какая-то часть отчаянно вопила, поддавшись страху, что да. Другая не желала сдаваться, вспоминая напуганный взгляд напротив. Лента обжигала запястье, обвивала подобно змее, но он не решался к ней прикоснуться. Шаги становились быстрее — Цзян Чэн сбегал. От Сичэня или самого себя и того, что клубилось внутри? «Позволь себе быть счастливым», — сказала тогда Яньли в выдуманном мире. И эта фраза слишком часто мелькала в сознании и становилась громче, когда он видел этого чертового Ланя! Цзян Чэн так сильно утонул в размышлениях, что не заметил Вэй Усяня, стоявшего на его пути. Тот молчал, не сразу осознавая, что идущий вокруг себя ничего не видел, и только когда до столкновения оставались считаные секунды, окликнул. — Чего ты здесь встал?! — Цзян Чэн привычно вспылил, пряча возникшее смущение. Он натянул рукав одеяния ниже, боясь, что Вэй Усянь заметит ленту, хотя в такой тьме даже носа своего не разглядишь. Было что-то грустное в том, что именно Вэй Усянь мог полностью понять его — даже несмотря на то, что сам Цзян Чэн не понимал, — но он был бы последним человеком, которому стали доверять подобную тайну. Вэй Усянь окинул его внимательным взглядом. В темноте мало что угадывалось, но он слышал частое, глубокое дыхание. — А ты, я гляжу, решил устроить ночной забег? — Решил поболтать?! — Уж точно не с тобой. Если только ты не собираешься признаться в каком-нибудь грязном секрете. Вэй Усянь круто развернулся на месте, не желая тратить время и силы на разборки. Цзян Чэн невольно застыл, с его лица стекли краски. «Он знает?» — прозвучало в его голове, но он тут же откинул это, ведь, по его мнению, признаваться было не в чем. Ведь так? Он пошел следом за Вэй Усянем, причем так громко сопел, всем видом давая понять, что его что-то гложет. Но, конечно, сам Саньду Шэншоу ни за что не завел бы разговор первым. Вэй Усянь стиснул зубы, раздумывая, как еще более красноречиво намекнуть, чтобы тот шел своей дорогой, но вовремя прикусил язык, вспоминая, что хотел попытаться наладить с тем отношения. Он уже открыл рот, чтобы спросить, что того так взволновало, как вдруг громкая мелодия гуциня ударила по ушам. Они переглянулись и оба бросились на звук. Сердце Вэй Усяня забилось в груди, он заставлял себя мчать еще быстрее, предчувствуя беду.