Отражение

Иногда ужас подкрадывается медленно: выжидая, неспешно, доводя жертву до состояния оцепенения одним лишь предчувствием. Томно, из дальних углов, клочками еле слышного дыхания и капелью алого цвета. Изводит долго, с наслаждением и вкусом могильной земли на кончике языка. А бывает, что оно обрушивается яростным пламенем сразу. Кейлу на игральных костях выпало второе. Он зашёлся в приступе кашля, хватаясь за лицо. Жарко, горячо, больно! Что происходит?! В следующее мгновение его сгибает к полу от запаха паленого и нехватки кислорода. Зрение распалось — голову будто засунули в микроволновку и включили на полную, до зажарки. Кейл рухнул на колени, выворачивая легкие. Вокруг грохотало и полыхало, немыслимая температура бросилась тысячей пастей на неприкрытые участи кожи. Кое-как, закрывая лицо от обжигающего воздуха, юноша попыталась разглядеть хоть что-то сквозь дымящую завесу. И с одного взгляда понял где: высокие потолки, до боли знакомые деревянные двери. Всё его нутро в отражении этих опалённых стен. Он внутри родового поместья Хенитьюз. А оно горит. Вместе с Кейлом. Шок сшибает. Если бы Кейл стоял — его колени бы подкосились. Но так как он уже благополучно корчился на полу, ему остается только осесть и вскинуть лицо к потолку, будто в прелюдии молитвы мученика, как бы отвратительно смешно это не звучало в его случае. Искры посыпались прямо на голову, оплавляя волосы и камзол. Рукав загорелся — Кейл закашлялся, едва ли не выхаркивая лёгкие, и бросился сбивать пламя. Огонь ласково облизал предплечье и швырнулся бешенной собакой к шее, вопреки попыткам, — Хенитьюз не успел сдернуть с себя верхнюю одежду, как рядом свалился горящая картина. Животный ужас подстегивает, заставляя юношу соскочить на ноги. Слезы хлещут по щекам то ли от паники, то ли от дыма, то ли от всего сразу, он шатается из стороны в сторону, пытаясь разглядеть путь наружу. Наружу? Если точнее, хоть куда-то. Кейл глотает гордость, кричит, зовёт, и ощущает как угарный газ задымляет не только пространство впереди, но и его внутренности. Никто не откликается. Осознание притупляет чувства. Вселенная, которая, казалось бы, многолика, оставила его в одиночестве. Не об этом ли он просил всё это время? Просил. Но не имел в виду. Никогда не имел. Кейл лучше бы продолжал гнить в обществе молчаливого отца. Слушать Рона, даже если вечно перебивал его. Сейчас бы он всё отдал, чтобы Лили ещё раз неловко улыбнулась, по-детски загораясь, когда он, глупый, позволял ей остаться подле. Но не это. Ближайшая дверь поддаётся — Кейл вваливается вперёд, хрипя. Он не знает, что это за покои, и почему до этого простор догорающего помещения сменился этим местом, слишком напоминающее пристанище. Словно он попал в чистилище, куда языки огня и ядовитый дым не в силах добраться и втянуть в бездну – Кейл не в силах назвать округ домом. Впереди него только низкий дубовый столик и пугающе большое зеркало в полный рост. Впервые он боится посмотреть. Гладь зеркала показывает нечто иное - не изуродованное пожаром тело. В зеркале — чужая сущность с волчьим оскалом вместо улыбки. Рука сжимает бокал с такой силой, что кажется, хрусталь вот-вот вздохнет и рассыплется на осколки. Тело сомкнуто, плечи сдавлены невидимым грузом. Кейл наблюдает со стороны за своим двойником — существом, запаянным в броню без единой щели, словно бесгорлая фляга, из которой нельзя излить ни капли. Хрусталь, к которому никто не смел прикоснуться ни на один праздник. «Разве не это ты ты выбрал?» Выбрал. Собственный голос в голове звучит искажённо. Внемля годам и обученный этикету до автоматизма, он изящно склоняет голову вбок, пренебрегая движением бокала. И в зыбком золоте вечерних сумерек линия его шеи высекается призрачным, мраморным силуэтом. Брови приподнимаются, глаза щурятся, в откровенной издёвке над человеком (или, его подобием) напротив. Взгляд остёр, но зрачки смотрят отсутствующе. Мертво. У Кейла складывается ощущение, что он должен отвернуться. Может ли чистилище обернуться адом? Запросто. Кейл опускает глаза. Самый большой страх был прямо перед ним.