The Packaged Deal

Они постоянно вместе, парочка, что попадает под акцию «купи один, получи второй бесплатно». Если вы видите Шиына, то значит Сухо где-то поблизости. Ты избегаешь Сухо с того неловкого, вызывающего клаустрофобию момента, когда вся ваша небольшая группа друзей собралась за ужином и непринужденной игрой в бильярд. Ты погружаешься в воспоминания. Вы с Сухо остаетесь вдвоем, когда все расходятся по домам. В воздухе витает недосказанность, тусклое освещение отбрасывает длинные, искаженные тени на стены. Ты неловко кашляешь, внезапно осознав, насколько уже поздно. — Я и не знала, что уже так поздно, — говоришь ты, потянувшись за своей сумкой. — Мне пора идти. Ты хочешь пройти мимо, но Сухо преграждает тебе путь кием, резкий удар о стол заставляет тебя вздрогнуть. Твой пульс подскакивает. Затем раздается его голос, ровный и устрашающе размеренный, будто он слишком сильно наслаждается звучанием каждого слова. — Ты знаешь, что нравишься Шиыну? Резкий вдох. — Подожди… что? — переспрашиваешь ты, и твой голос едва слышен. Сухо склоняет голову, выражение его лица нечитаемо в полумраке. — Подожди. Ты действительно настолько глупа, что не видишь, как сильно ты ему нравишься? — каждое слово звучит медленно и глубоко. По твоим рукам бегут мурашки. — Конечно, я не знала! — огрызаешься ты, вспыхнув от гнева. — И почему ты называешь меня глупой? Сухо натянуто улыбается: — Он всегда помнит о твоих предпочтениях в еде. Он спрашивает, как прошел твой день, даже когда ты забываешь спросить у него. Он всегда рядом, когда твое сердце разбивается из-за кого-то другого, — в его голосе нет ни единой эмоции. Он даже не дрожит. Каждое предложение больше похоже на суждение, чем на воспоминание. Просто факты, изложенные таким ровным тоном, что они царапают нервы. Негодованию не нужна громкость. Оно чувствуется в паузах, в том, как он ни разу не взглянул на тебя, когда говорит. Ты с трудом сглатываешь: — Это… то, что делают друзья, Сухо, — он подходит на шаг ближе. Пространство между вами кажется напряженным, опасным. — Ты должна пригласить его на свидание, — говорит он мягко, но твердо. Твой желудок сжимается. — Мне не нравится Шиын в таком смысле. Взгляд Сухо становится жестче: — Тебе лучше сделать так, как я говорю, — по спине бежит холодок. Какого черта? Ты хватаешь кий и отталкиваешь в сторону с большей силой, чем необходимо. — Мне не нравится, когда мне угрожают, — шипишь ты. — И ради нашей дружбы я собираюсь забыть, что это вообще произошло, — ты не дожидаешься ответа. Ты уходишь, и эхо твоих шагов слишком громкое в пустом коридоре. Но когда дверь за тобой закрывается, ты не можешь избавиться от ощущения, что Сухо еще не закончил. *** Ты не осознаешь, что застыла посреди коридора, предавшись воспоминаниям, пока Шиын не машет рукой перед твоим лицом. — Ты в порядке? — спрашивает он, нахмурив брови. Ты открываешь рот, чтобы ответить, но потом чувствуешь, как сильные руки обхватывают тебя за плечи, прижимая к твердой груди. Твое тело напрягается, а дыхание перехватывает. Сухо. — Привет, — его ровный голос, слишком близко к твоему уху. — Я давно тебя не видел. Ты поворачиваешь голову ровно настолько, чтобы встретиться с ним взглядом. Его улыбка легкая, приятная, но глаза темные, непроницаемые. Как будто он чего-то ждет. Как будто он знает, что ты его избегаешь. Ты выдавливаешь из себя смешок: — О, извини. Просто была занята школьными делами, — Шиын открывает рот, но Сухо перебивает его легким, почти игривым тоном: — Ха. Это странно, — он склоняет голову, делая вид, что задумался. — Я не могу припомнить, чтобы у нас в последнее время были какие-то проекты или экзамены. На мгновение на вас опускается тишина. У тебя в горле бьется пульс: — Я… я имела в виду, типа, после уроков в школе и все такое, — бормочешь ты. — Ой. Пальцы Сухо обхватывают твои плечи, его большие пальцы давят чуть сильнее, когда он массирует напряженные участки. — В этом есть смысл. Взгляд Шиына мечется между вами, выражение его лица непроницаемое. Он ничего не говорит, но он смотрит на тебя, словно замечая что-то странное, но не может понять, что именно. У тебя мурашки бегут по коже. Ты нервно смеешься: — Ладно, пойдемте в класс, — ты сбрасываешь руки Сухо и шагаешь вперед слишком быстро, увеличивая расстояние между вами. Позади себя ты слышишь, как он протяжно, преувеличенно громко вздыхает, как будто это его забавляет. Как будто все это какая-то игра. По дороге на урок вы молчите. Но стоит тебе сесть, как ты снова чувствуешь на себе тяжесть чужого взгляда. Тяжёлого. Немигающего. Ты оборачиваешься. Сухо уже смотрит на тебя. У тебя перехватывает дыхание. Выражение его лица пустое, но расчетливый взгляд впивается в тебя, будто он хищник, а ты его добыча. В уголках его рта формируется медленная, понимающая ухмылка. Ты резко отворачиваешься, сердце бешено колотится в груди. До этого момента ты не осознавала, насколько страшным он может быть. Взгляд Сухо не отрывается от тебя на протяжении всего урока и, вопреки всякой логике, это успокаивает твои нервы. Может быть, ты слишком остро реагируешь? Может быть, он просто хороший друг Шиына, заботится о нем. Эта мысль поселяется у тебя в груди, будто снимая с души камень. Видишь? Тебе не о чем беспокоиться. — Ладно, на сегодня все. Не забудьте прибраться. Увидимся в понедельник, — говорит миссис Юнг на полпути к двери. Ты откидываешься на спинку стула и выдыхаешь. Все, чего ты хочешь — это вернуться домой, зарыться в одеяло и забыть о последних днях. Но у судьбы другие планы. Прикосновение к твоему плечу заставляет тебя подпрыгнуть. Шиын стоит у тебя за спиной, смущенно улыбаясь. — О, ты тоже застряла? — ты улыбаешься в ответ, испытывая облегчение, пока твое внимание не привлекает движение за его спиной. Сухо. Он входит, держа в одной руке метлу, в другой — швабру, на лице его обычная добродушная ухмылка. — Похоже, мы все здесь застряли, — говорит он, бросив тебе метлу ленивым движением руки. Ты инстинктивно ловишь её, и твои пальцы сжимаются на ручке. Сухо поворачивается к Шиыну. — Давай отодвинем столы. Никаких пристальных взглядов. Никаких многозначительных комментариев. Просто… Все как обычно. Ты выдыхаешь, не осознавая, что задержала дыхание. Может быть, все действительно в порядке. Уборка превращается в нечто почти веселое. Шиын окунает в ведро с водой губку, испачканную мелом, и стряхивает на тебя капли. Ты ахаешь, изобразив возмущение, а затем в ответ взмахиваешь тряпкой для вытирания пыли. Сухо смеётся и с преувеличенным усилием отодвигает стол в сторону. — У вас двоих ужасно получается убираться. — И это говорит парень, который просто двигает стулья, — выпаливаешь ты в ответ, ухмыляясь. Он хватается за грудь в притворной обиде: — Я создаю пространство. Это очень важно! Шиын фыркает и бросает в него скомканный бумажный шарик. Сухо уворачивается, но недостаточно быстро, и тот отскакивает от его плеча. На мгновение все становится лёгким. Просто трое друзей дурачатся, напряжение, что витало в воздухе до этого, растворяется, как мел в воде. Ты позволяешь себе расслабиться. Смех затихает, когда вы заканчиваете. Шиын начисто вытирает доску, пока ты, напевая себе под нос, расставляешь стулья. Краем глаза ты замечаешь какое-то движение. Сухо снова наблюдает за тобой. У тебя перехватывает дыхание. Он не отводит взгляда. Просто склоняет голову, медленно, будто запоминая, как твои пальцы сжимают ножки стула. Проходит слишком много времени, прежде чем тишину прорезает голос Шиына: — Готово! — он хлопает в ладоши, ничего не замечая. — Давайте убираться отсюда. Сухо моргает, и момент исчезает. Ты отмахиваешься от своих мыслей, притворяясь, что это всего лишь твоё разыгравшееся воображение. Он, ухмыляясь, обнимает Шиына за плечи: — Да. Пошли. Вопрос Шиына звучит невинно. Просто очередная тусовка после школы, ничего необычного: — Эй, ребята, не хотите заглянуть ко мне? Моего папы нет дома. Сухо не колеблется: — О, поехали! — его улыбка становится слишком широкой, а зубы блестят в свете флуоресцентных уличных фонарей. Голодный. Будто он ждал этого приглашения. Будто он уже знал ответ. Ты с трудом сглатываешь, заставляя себя улыбнуться. Всего час, говоришь ты себе. Потом ты уйдёшь. — Здорово! — Сухо кричит так громко, что несколько прохожих на улице оборачиваются и пялятся на вас. Шиын смеется, качая головой, и ты издаешь сдавленный смешок. Прогулка до квартиры Шиына слишком коротка. Подъем на лифте слишком тихий. Единственный звук — механическое гудение лифта. Ты смотришь, как на дисплее ползут цифры: 3… 4… 5. Ты видишь ваше искаженное отражение в металлических дверях лифта. За твоей спиной Сухо облокачивается на перила и улыбается тебе. Шиын отпирает дверь и отступает в сторону, пропуская вас обоих внутрь. В квартире царит полумрак, шторы наполовину задернуты, и дневной свет проникает в комнату узкими пыльными полосками. Ты направляешься к дивану, твои туфли скользят по паркету, уже прикидывая, как быстро ты сможешь уйти, не показавшись грубой. Когда вдруг ты слышишь: — Готов? — низкий голос Шиына, раздаётся у тебя за спиной. Сухо мычит в ответ. Тихий звук полный радости. У тебя сводит живот. К чему он должен быть готов? Ты начинаешь поворачиваться, но тут чья-то рука зажимает тебе рот. Ладонь теплая, пальцы ложаться так, что большой палец прижимается к подбородку, а остальные касаются кожи щеки, удерживая тебя на месте, будто ты что-то очень хрупкое. С чем нужно обращаться осторожно. Затем появляется ткань, прижатая к носу и губам. Сырость, сладко пахнущая искусственной вишней, словно детский сироп от кашля. Твои легкие обжигает, когда ты испуганно втягиваешь воздух: — Нет! — ты бьешься в чужих руках, пытаясь достать кого-то позади тебя локтями, царапаешь ногтями руку, обхватившую ребра. Но тот, кто держит тебя — Сухо? Шиын? — сильнее, чем кажется. Его хватка усиливается, прижимая тебя к чужой груди, словно в объятия любовника. Ты спиной чувствуешь, как ровно и неторопливо бьется сердце. — Ш-ш-ш, — шепчет чей-то голос на ухо. Губы касаются мочки, и этот шепот окутывает тебя, словно дым. — Просто поспи. Твое зрение теряет чёткость. Комната качается. Последнее, что ты видишь — вентилятор на потолке над диваном, его лопасти лениво вращаются, отбрасывая колеблющиеся тени на стены. Где-то вдалеке ты слышишь смех. Будто все это игра. А потом тьма поглощает тебя целиком. *** В ушах звенит, когда ты открываешь глаза. Череп наполняется глухим статическим гулом, мысли медленные и тягучие. Где я? Ты собираешь информацию по частям: белая стена, слишком яркий свет и запах лимонного дезинфицирующего средства. Ты больше не в квартире Шиына. И тут твой взгляд натыкается на Сухо. Он сидит напротив тебя на деревянном стуле, облокотившись локтями на колени и подперев подбородок руками. Наблюдающий. Уголки его губ трогает улыбка, когда он видит, что ты пришла в себя. — Сухо? — твой голос дрожит. — Что происходит? — Ты должна была сделать, как я тебе говорил, — его голос спокоен. Будто он говорит о чем-то обыденном. Но за этой мягкостью скрывается что-то острое, готовое вот-вот порезать. — Что сделать? — твой разум все еще затуманен, а язык заплетается. Он отвечает не сразу. Просто склоняет голову набок, изучая тебя так, словно ты бабочка, приколотая булавкой: — В прошлый раз, когда мы были наедине, я был с тобой не совсем честен, — говорит он наконец. Это привлекает твое внимание. — Шиын не единственный, кому ты нравишься. — Пауза. — Мне тоже. Твой желудок сжимается. — Мы пытались решить нашу дилемму, — продолжает он, постукивая себя по виску в притворном раздумье. — А потом мы подумали — о! — его глаза загораются, будто он только что вспомнил что-то восхитительное. — Мы могли бы поделиться, — холодный пот выступает у тебя на спине. — Но ты была такой тупой, что не заметила, как изменилось наше отношение к тебе, — Сухо наклоняется вперед, упершись локтями в колени, так близко, что ты можешь видеть золотые искорки в его темных глазах. Достаточно близко, что ты можешь почувствовать запах мятной жвачки в его дыхании. — Сухо, что бы не было у тебя на уме, давай не будем, — умоляешь ты тонким голосом. — Пожалуйста. Рядом раздаётся смех, и ты резко поворачиваешь голову и видишь Шиына, сидящего так близко, что его бедро прижимается к твоему. Ты даже не заметила его. Его рука ложится на твою ногу, пальцы медленно, успокаивающе описывают круги на джинсовой ткани. Будто пытаясь успокоить тебя. Это не работает. — К черту все это, — шипишь ты, поднимаясь на ноги. — Я ухожу. Сухо двигается быстрее, чем ты ожидала. Только что он был в кресле, а в следующую секунду уже преграждает тебе путь, прижимаясь к тебе всем телом. — Нет, детка, — бормочет он. — Сядь обратно. — Нет, Сухо, я ухожу… — Ты не любишь слушаться, не так ли? Его руки путаются в твоих волосах, резко дергая. Ты кричишь от внезапной боли, кожу на голове обжигает, когда он толкает тебя назад. Ты падаешь на диван, наполовину приземлившись на колени Шиына. Его руки мгновенно обхватывают тебя, крепко прижимая к груди. — Ш-ш-ш, все хорошо, — шепчет Шиын тебе в волосы. — Все хорошо, — он смотрит на Сухо поверх твоей головы. — Я думал, мы будем вести себя хорошо. Чтобы ей было комфортно. Сухо пожимает плечами, потирая затылок, будто это с ним поступили несправедливо: — Ну, она не любит слушаться. Прости, — обращается Сухо к тебе, опуская голову, внезапно смутившись. От удара у тебя кружится голова. Шиын сжимает руки вокруг тебя. — Видишь? Он сказал, что сожалеет. Ты должна простить его. — Простить его?! — ты приподнимаешься и слезаешь с колен Шиына. — Чтобы вы там себе не придумали, я не хочу в этом участвовать. Отпустите меня домой. Моя мама… — Сейчас шесть вечера, — прерывает тебя Шиын, кивая на настенные часы. — Твоей мамы не будет дома еще три часа, — кровь стынет у тебя в жилах. — Откуда ты знаешь? — Ну, детка, — вздыхает Шиын, и в его голосе звучит притворное терпение. — Мы дружим уже больше года. Ты правда думаешь, что я не слушаю, когда ты ворчишь по поводу того, что твоя мама всегда поздно возвращается домой? — Воздух покидает твои легкие. Его улыбка исчезает. На смену ей приходит разочарование, окаймленное чем-то более мрачным. — И что дальше, детка? Мне не нравится, когда ты лжешь, — ты открываешь рот, но не можешь издать и звука. — Мы просто хотели показать, как сильно ты нам нравишься, — продолжает Шиын, и его голос смягчается почти до нежности. — Как прекрасно мы бы работали вместе, — он поднимает руку, пальцы касаются твоей челюсти, слишком нежно, ты чувствуешь, как бешено колотится пульс у тебя в горле. Затем его хватка усиливается, и он притягивает твое лицо к своему. Ты толкаешь его в грудь: — Не надо… — его вторая рука ложится тебе на затылок, пальцы путаются в волосах, дергая. Ваши губы встречаются в крепком, обжигающем поцелуе. Ты застываешь на месте, твое тело напрягается, пока ты не чувствуешь чужие руки на бедрах, которые тянут тебя назад. Сухо. Он сажает тебя к себе на колени, обдавая горячим дыханием твое ухо: — Видишь? — бормочет он, обхватив тебя руками за талию, словно тисками. — Все не так уж плохо. Шиын отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть на тебя. Он проводит большим пальцем по твоей нижней губе, стирая след от поцелуя: — Ты привыкнешь. Твоя рука хватает Шиына за запястье, отшвыривая его руку с силой, которая удивляет даже тебя. Комната замирает. На какую-то секунду слышно только твое прерывистое дыхание, затем выражение лица Шиына темнеет, в его глазах появляется что-то первобытное: — Я был так мил с тобой, — бормочет он, его голос полон фальшивого спокойствия. — Так нежен. Зная, какая ты хрупкая, — Его пальцы сжимаются у тебя на подбородке. — Но, похоже, тебе нравится грубость, да, детка? Пощечина следует быстро, вызвав вспышку боли на твоей щеке, заставив твою голову отклониться в сторону. Твои губы горят, пульсируя в тех местах, где вонзились зубы. У тебя за спиной Сухо издает низкий, довольный смешок, его горячее дыхание касается твоего уха. — О-о-о, ты его разозлила, — дразнит он, а его пальцы уже расстегивают пуговицы на твоей рубашке, медленно и обдуманно, будто он разворачивает драгоценный подарок. — Теперь ты действительно попала. Ты закрываешь глаза, но все равно чувствуешь, что Шиын наблюдает за тобой, ты можешь представить, как его взгляд следит за руками Сухо, когда они отодвигают ткань, обнажая твою кожу дюйм за дюймом. Подарок специально для него. Последняя пуговица расстегивается, и Сухо стягивает рубашку с твоих плеч с благоговением, от которого у тебя мурашки бегут по коже, и касается губами изгиба твоего обнаженного плеча. — Видишь? — шепчет он. — Разве так не лучше? — ты отворачиваешься, отказываясь смотреть на Шиына. Отказываясь доставить ему удовольствие. Но он все равно берет тебя за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. Его большой палец проводит по твоей разбитой губе, размазывая кровь. — Ты будешь смотреть на меня, — мягко говорит он. Голос Сухо разносится в напряженном воздухе, приторный и резкий, как битое стекло: — Ну же, детка. Покрасуйся для нас, — ты не хочешь, чтобы тебя снова ударили, и поэтому твое тело дергается прежде, чем разум успевает запротестовать, мышцы подчиняются чисто животному инстинкту. Ты встаешь на дрожащие ноги, намеренно отвернувшись от них обоих. Перед твоим взором оказывается входная дверь, всего в десяти футах, поцарапанное дерево и облупившаяся краска, спасение, что с таким же успехом может находиться в миле отсюда. Теплая рука скользит сзади по талии, притягивая тебя вплотную к груди Сухо. Его губы находят нежную мочку уха: — Даже не думай об этом, — бормочет он, впиваясь пальцами в твою тазовую кость с такой силой, что ты уверена, что останутся синяки. — Я поймаю тебя прежде, чем ты успеешь сделать два шага, — его вторая рука скользит по твоей спине. — А потом я трахну тебя у этой самой двери так сильно, что соседи услышат. Позади тебя Шиын издает тихий одобрительный стон. Твое отражение смотрит на тебя с тёмного экрана телевизора, широко раскрыв глаза, зажатое между их телами. Муха, попавшая в мед. Зубы Сухо задевают твое плечо. — Веди себя хорошо, — шепчет он. — Ты же знаешь, насколько приятнее чувствовать себя, когда ты хорошая, — Шиын тянется, чтобы расстегнуть молнию на твоей юбке. Юбка обвивает лодыжки, словно упавший занавес. Сухо садится на корточки позади тебя, его пальцы нарочито медленно цепляют резинку твоих трусиков. Резинка туго натягивается, когда он медленно тянет ткань вниз, не разрывая ее, а просто медленно спуская, словно хочет насладиться каждым миллиметром обнаженной кожи. — Посмотри на себя, — бормочет Шиын, подходя к тебе, и в его хриплом голосе есть что-то, от чего у тебя крутит живот. Его руки обхватывают твое лицо, заставляя не отрывать от него глаз. — Такая красивая. Воздух слишком холодный для твоих обнаженных бедер. Дыхание Сухо слишком горячее, где оно касается твоей поясницы. — Ш-ш-ш, — успокаивающе шипит он, будто чувствует дрожь, сотрясающую твое тело. Его большие пальцы прижимаются к ямочкам над твоими бедрами. — Мы позаботимся о тебе. Взгляд Шиына находит твои глаза: — Теперь ты наша, — говорит он так, словно это самая простая истина в мире. Сухо отступает к дивану, и старая кожа скрипит под его весом, когда он устраивается поудобнее. Руки Шиына давят тебе на плечи, толкая вниз, с нежностью, которая не вяжется с тем, как твои колени ударяются о твердую древесину. Резкий приступ боли вырывает стон из твоего горла. Доски пола слишком холодные под твоими коленями. — О, детка, — тянет Сухо с дивана, его голос слащав от притворного беспокойства. — Звучит так, будто тебе больно. Ты не отрываешь взгляда от пола, от царапин на дереве, от пыли, скопившейся в углублениях. Что угодно, только не смотреть на парней. Затем раздается щелчок пряжки ремня. Шелест кожи трущейся о джинсовую ткань. Шиын отбрасывает его в сторону, звук удара о стену звучит в тишине комнаты слишком громко. Его пальцы снова находят твое лицо, приподнимая твой подбородок с пугающей фамильярностью. Ты видишь его раскрасневшуюся головку, то, как его кулак скользит по члену, медленно и плавно. — Давай, детка, — бормочет он, проводя большим пальцем по твоей нижней губе. — Давай заставим этот ротик работать. — Шиын, я… я не… я никогда не… — Подожди! — внезапный окрик Сухо заставляет тебя вздрогнуть. Он подается вперед, в его глазах светится что-то головокружительное. — Ты девственница? Мгновение тишины. Затем твой тихий голосок произносит: — Да. Лицо Сухо расплывается в улыбке: — Ого. Ты действительно создана для нас, — он со смехом поворачивается к Шиыну. — Потому что этот идиот тоже девственник. Не мог перестать говорить о том, как он хотел, чтобы его первый раз был с тобой, — его мрачный взгляд снова скользит к тебе. — И это вот-вот произойдет. Дыхание Шиына сбивается от смущения или возбуждения, ты не можешь сказать точно. — Подожди, я должен записать это… — Сухо тянется к телефону. — Нет! — Что «нет»? — его голос вновь становится резким. — Нам нужно сохранить этот момент навсегда, — он прислоняет телефон к телевизору, и красный индикатор записи мигает, словно глаз хищника. — Вернись ко мне, — приказывает Шиын, вцепившись пальцами в твои волосы. Ты поднимаешь взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть голод в его глазах, когда он тянет член к твоему рту. Первое прикосновение к твоим губам заставляет его застонать. — О, боже… — за твоей спиной раздается тихий, взволнованный смех Сухо. — Да, — выдыхает он. — Это идеально. Неопытность Шиына сквозит даже в том, как он двигает бедрами. Никакого ритма, никакого контроля, только неистовая, животная потребность брать. Его пальцы сильнее вцепляются тебе в волосы, запрокидывая твою голову под таким углом, что у тебя начинает болеть челюсть. — О Боже, мне нравится смотреть на такую тебя, — его голос прерывистый, надломленный. — На коленях передо мной ты идеальна. Диван позади тебя скрипит под весом Сухо. Ритмичный звук соприкосновения кожи с кожей заполняет промежутки между сдавленными стонами Шиына — Сухо трогает себя. — Боже… посмотри на себя. — слова Сухо похожи на хныканье, высокое и пронзительное. — Я мог бы смотреть на это всю ночь. Толчки Шиына замедляются, становятся неровными. — Уже заканчиваешь? — дразнит Сухо, но его собственный голос хриплый от желания. Шиын не отвечает. Только стонет, хватка на твоих волосах становится более жестокой. — Это так чертовски приятно… Я не могу сдержаться… — и тут он кончает со сдавленным стоном, подается бедрами вперед, вгоняя себя глубже, и изливается тебе в рот. — Боже, да, я кончаю… черт… — его пальцы напрягаются, откидывая твою голову назад ровно настолько, чтобы встретиться с твоим взглядом. — Не пролей ни капли. По спине у тебя бегут мурашки. Сухо, стоявший в другом конце комнаты, прерывисто вздыхает: — Отлично, — шепчет он. — У тебя все отлично получается, — его похвала чувствуется неприятнее, чем насилие. Шиын выскальзывает из твоего рта, ты хватаешь ртом воздух, и он гладит тебя по голове, как хорошо выдрессированного питомца, прежде чем повернуть к Сухо. Взгляд Сухо расплавленный металл, челюсти сжаты, все его тело напряжено, как у хищника, готового нанести удар. Он смотрит на тебя так, словно хочет уничтожить: — Я знаю, что невозможно красив и ты не можешь отвести взгляда, — говорит он грубым голосом. — Но давай приляжем на диван. Мне нужно тебя подготовить, — ухмылка. — И я сомневаюсь, что Шиын знает, как правильно лизать киску. Тебя ждет угощение, — пальцы Шиына скользят по твоему бедру. — Я не могу трахнуть тебя, не намочив предварительно. Бедняжка, тебя может разорвать на части, а мы этого не хотим, правда, любимая? Будто это самая простая вещь на свете. Ты позволяешь усадить себя на диван, крепко сжимая бедра в последней, тщетной попытке оставить себе хоть что-то. Сухо цокает языком, хватает тебя за колено и одним резким движением разводит твои ноги в стороны: — Даже не думай об этом. Его голодный взгляд скользит по тебе, прежде чем его пальцы касаются твоей самой чувствительной кожи, прикосновения легчайшие, словно перышко, но их достаточно, чтобы заставить тебя дрожать. — О Боже, — всхлипываешь ты. — Только начали, а ты уже разваливаешься на части? — он усмехается, мрачно и тихо, прежде чем оставить поцелуй на внутренней стороне бедра. Затем еще один, ниже. Его дыхание, горячее и влажное, прямо там, где ты совершенно не хочешь его чувствовать. Ты смотришь вниз. Он поднимает глаза. Удерживая твой взгляд, он ухмыляется, а затем медленно, обдуманно проводит языком по клитору. У тебя перехватывает дыхание, и не только от прикосновения, но и от того, как Сухо смотрит на тебя, когда делает это. Как будто он изучает тебя. Как будто ждёт, когда ты сломаешься. Момента, когда ты перестанешь притворяться, что не хочешь этого. Шиын теперь сидит рядом с ним, развалившись там, где Сухо сидел в начале. Закинув ногу на ногу, он поглаживает пальцами нижнюю губу, его взгляд прикован к твоей обнаженной коже. Наблюдающий. Ты пытаешься сжать ноги. Сухо рычит низким и мрачным голосом, его руки крепче сжимают твои бедра: — Не надо, — предупреждает он, снова прижимаясь к тебе губами, неторопливо, обдуманно. Язык медленный и жестокий. — Даже не думай об этом. Держи их разведенными. Ты хнычешь: — Подожди, пожалуйста, я не… Голос Шиына режет воздух, как туго натянутая нить: — О, ты уже возбуждена? — Она вся мокрая, — бормочет Сухо, касаясь губами скользкой кожи. — Посмотри на себя. Дрожишь, как шлюха, но притворяешься такой застенчивой, — ты утыкаешься лицом в диванную подушку, и тебя обдает жаром. Пальцы Сухо сжимаются, приподнимая твои бедра, будто ты ничего не весишь. — Раздвинь ноги, — пауза. — Шире. — Его голос становится хриплым, как гравий. — Ты же не хочешь, чтобы я повторил это снова. Ты колеблешься, приоткрыв рот, чтобы сделать вдох. Затем ты медленно раздвигаешь ноги, обнажая часть себя с дрожью, которая говорит больше, чем могут сказать любые слова: — Хорошая девочка, — тянет Сухо притворно-ласково, но за похвалой скрывается злоба. — Так-то лучше. В следующий раз я научу тебя хорошим манерам. Ты поблагодаришь меня еще до того, как я закончу. Его рот возвращается к тебе. Теперь его движения более грубые, безжалостные. Язык кружит, давит, плющит, и твое тело предает тебя. Ты стонешь, прерывисто и высоко, пальцами цепляешься в подушку, словно она может придавить тебя к земле. — Нет, — выдыхаешь ты. — Я не хочу… это не… — но в конце твой голос дрожит. Сухо не останавливается. Он лижет глубже, жестче, извлекая из тебя звуки, которые ты никогда раньше не издавала. А Шиын по-прежнему молчит. Он откидывается на спинку дивана, широко расставив ноги и обхватив член руками, медленно и обдуманно поглаживая себя. Он не торопится, потому что в этом нет необходимости. Достаточно просто наблюдать, как ты разваливаешься на части под губами Сухо. То, как дрожат твои бедра, как твои стоны наполняют комнату. Его пристальный взгляд не отрывается от твоего лица, даже когда его рука обхватывает член, а большой палец слегка касается головки каждый раз, когда ты всхлипываешь. — Вот и все, — бормочет он низким и безжалостно мягким голосом. — Позволь ему разрушить тебя, пока ты каждую секунду притворяешься, что не любишь это, — его улыбка превращается в гримасу. — Не волнуйся, любовь моя. В следующий раз ты будешь кричать уже моё имя. Ты пытаешься ухватиться за что-нибудь — за край дивана, за ткань собственной сброшенной рубашки, за что угодно — чтобы устоять перед нарастающей волной ощущений. Ты девственница, но ты знаешь эти явные признаки: напряжение в животе, дрожь в бедрах, головокружительный прилив крови между ног. Сухо замечает. Конечно, он замечает: — О, детка, — бормочет он, касаясь губами внутренней стороны бедра. — Ты уже близко? — его пальцы двигаются быстрее, описывая плотные круги на клиторе, прежде чем скользнуть двумя пальцами внутрь, двигаясь в неустанном ритме. — Мне сбавить скорость? Или прибавить? Твое тело выгибается дугой, локти упираются в подушки, когда ты пытаешься вывернуться, но тут Шиын оказывается рядом, его грудь прижимается к твоей спине, а руки обхватывают тебя стальным кольцом. — Ш-ш-ш, — бормочет он, и его влажное дыхание касается твоего уха. Одна рука скользит вверх по твоей грудной клетке, но в его прикосновении нет нежности, только жар. Резкий рывок, ужасный звук рвущейся ткани, и твой лифчик рвётся под его пальцами. Будто ничто не имеет право прятать твое тело от него. Он не колеблется. Большой и указательный пальцы обхватывают твой сосок, слегка ущипнув, не причиняя боли, а затем медленно крутят его, пока боль не распространяется по всей твоей груди: — Ты кончишь и посмотришь мне в глаза, когда будешь это делать, — говорит Сухо сладким, как мед, голосом. Зубы Шиына задевают мочку уха. — Хорошая девочка… отдай это нам. Отдай нам всю себя, — ты оказываешься в ловушке между ними. Губы Сухо теперь на тебе, его язык заменяет пальцы, проникая в тебя с непристойной точностью, в то время как руки Шиына блуждают по твоей обнаженной груди, его горячее дыхание обдает жаром шею. Наслаждение становится слишком сильным. Неправильности становится слишком много. Твоему телу все равно, оно выгибается под их прикосновениями, предавая тебя, стремясь к кульминации, даже когда твой разум кричит «нет, нет, нет». — Вот и все, давай, малышка, — уговаривает Сухо, его голос приглушенно касается твоей кожи — Кончи для нас. И ты кончаешь. У тебя перед глазами все меркнет, ты откидываешься на спинку дивана, когда тебя пронзает оргазм, неистовый и нежеланный. Шиын держит тебя все это время, его руки сжимаются вокруг тебя, а губы прижимаются к твоему виску с чем-то похожим на нежность. — Хорошая девочка, — бормочет он, касаясь губами твоего виска, словно читая молитву. И тут Сухо начинает двигаться с медленной, хищной легкостью, его улыбка слишком острая, а в темных глазах светится что-то голодное. Ты можешь почувствовать жар, исходящий от него, когда он приближается, его тело накрывает твое, как волна, готовая вот-вот обрушиться. Одна его рука скользит по внутренней стороне твоего бедра, пальцы касаются каждого трепещущего нерва, как будто он составляет карту твоей гибели, запоминая, как ты дрожишь, как дышишь, как безуспешно пытаешься уйти в себя. Затем он оказывается над тобой, его вес опускается на твои бедра, зажав тебя между диванными подушками и запахом пота, кожи и чего-то еще, от чего у тебя бегут мурашки по коже, когда ты выгибаешься ему навстречу. Теперь его улыбка совершенно другая. В ней не остается ничего игривого: — Теперь наша очередь, — говорит он, и слова обвиваются вокруг ребер словно проволока. Ты вздрагиваешь, почти незаметно. Но Шиын чувствует. Его рука скользит к твоему горлу, намекая на их власть над тобой. — Хватит притворяться, — шепчет он тебе на ухо низким, уговаривающим голосом. Опасным в своем спокойствии. — Если это был протест, милая, то у тебя забавный способ выразить его, — тебе хочется кричать. Но твой голос затих где-то между языком Сухо и жестоким трахом Шиына в рот, и ты не помнишь, когда ты переступила эту грань. Пальцы Сухо касаются твоей тазовой косточки, теперь почти благоговейно. Они не торопятся. Они никогда не торопятся. Потому что у них уже есть то, что они хотят. Ты. Теперь они могут просто наслаждаться. Сухо не спешит. Он наблюдает за тобой темными и непроницаемыми глазами, когда полностью устраивается между твоих бедер. Его вес удушающий, его присутствие невыносимо тяжелое, когда он раздвигает твои дрожащие колени, обнажая тебя до конца. — Ты все еще дрожишь, — бормочет он, и его голос, словно мелодия, касается твоей кожи. Шиын крепче обнимает тебя, его хватка безжалостна, когда он склоняется к тебе и шепчет в твой висок: — Тебе больше не придется прятаться. Ты пытаешься вырваться, твой последний, совершенно бесполезный протест, но он только усиливает их хватку. Пальцы Шиына впиваются в твою челюсть, поворачивая твое лицо к нему: — Не отворачивайся. Мне нравится наблюдать, как ты начинаешь осознавать, что не сможешь убежать, — тихо говорит он. — Посмотри на себя… изо всех сил стараешься держать себя в руках. Это восхитительно. Трогательно, но восхитительно. Ты чувствуешь это, давление, намеренное и требовательное, когда Сухо давит кончиком члена на твой вход. Твое тело напрягается, из горла вырывается стон, что-то среднее между страхом и какой-то жестокой, предательской потребностью. Теперь нет никакого притворства. Невозможно отрицать происходящее. Он двигается медленно и неумолимо, растягивая тебя дюйм за дюймом. — Черт, — стонет Сухо, опуская голову тебе на грудь, когда заходит полностью. — Такая чертовски тугая… — ты вскрикиваешь, звук хриплый и сокрушительный, но Шиын ловит его, проглатывает, прижавшись ртом к твоей щеке. — Дыши, — шепчет он голосом, похожим на шелк. — Впусти его. Из твоего горла вырываются прерывистые звуки. Ты задыхаешься, пальцы впиваются в подушки, а тело непроизвольно сжимается вокруг него. Это больно. Боже, как больно. Острая, навязчивая боль, которая пульсирует при каждом медленном движении его бедер. Ты никогда не делала этого раньше, твое тело, непривычное, нетронутое, болезненно сжимается вокруг него. — Ш-ш-ш… — голос Сухо тихий, успокаивающий, что никак не вяжется с жестокой реальностью твоего положения. — Эта растяжка… эта боль… вот откуда ты знаешь, что это реально. — ты хнычешь, выгибая спину. Такое чувство, что тебя разрывают на части изнутри. И он знает. Ты можешь видеть это в его глазах, в них мелькает что-то похожее на благоговение, когда он наблюдает, как искажается твое лицо. — Хватит притворяться, — рычит Сухо, входя в тебя сильнее. — Посмотри на свое лицо. Ты и не подозревала, что можешь чувствовать так сильно, не так ли? — твое дыхание прерывистое, каждый вдох более резкий, чем предыдущий, когда Сухо начинает двигаться по-настоящему. Теперь его толчки становятся глубже, каждый из них врезается в твою нежную сердцевину с безжалостной точностью, вырывая из твоего горла очередной стон, даже когда ты пытаешься его сдержать. — Вот так, — шипит Сухо хриплым от удовольствия голосом. — Вот так. Именно это я и хочу слышать. Ты инстинктивно качаешь головой, даже не понимая, что именно ты отрицаешь — его голос, реакцию своего тела, его грубую, обжигающую полноту внутри тебя. Это не имеет значения. Он не спрашивает. Губы Шиына скользят по твоему виску, мягкие губы контрастируют с его хваткой на твоем теле. — Ты чувствуешь это? — бормочет он, властно скользя рукой по твоему горлу, надавливая большим пальцем прямо под твоей челюстью. — Эти влажные шлепки? Вот как сильно тебе это нравится, даже если ты этого не говоришь. Сухо отстраняется ровно настолько, чтобы толкнуться снова, на этот раз медленнее, но глубже, и ты чувствуешь, как твои мышцы сжимаются вокруг него, напряженные и неохотные, но податливые. Твоё тело предает тебя все больше и больше. — Вот и все, — бормочет Сухо тебе в шею, прикусывая кожу зубами. — Ты так мило раскрываешься для меня сейчас, — твои руки сжимаются в кулаки. Ты не уверена, будь у тебя шанс, попыталась бы ты оттолкнуть его или удержать. — Больно, — выдыхаешь ты. Дыхание Сухо обжигает твое ухо. — Это не боль, детка. Это твое тело узнает, кому оно принадлежит, — рука Шиына снова сжимает твою челюсть, поворачивая твое лицо к нему: — И ты так красиво платишь за это, — шепчет он, и в его глазах сверкает темнота. — Каждым своим криком, каждой дрожью ты отдаешь нам все, — свободная рука Шиына скользит вниз, пальцы с жестокой точностью находят клитор. — Черт, посмотри на себя — такая красивая, когда он глубоко внутри, — шепчет он. — Ты так сладко дрожишь. Твои бедра дергаются, из горла вырывается прерывистый звук, когда наслаждение сжимается под его прикосновениями, горячими и настойчивыми, неправильным. Сухо стонет, сбиваясь с ритма. — Уже цепляешься за меня? Ты сжимаешь меня так, словно хочешь сломать, — его бедра в последний раз подаются вперед, он входит в тебя до упора и кончает с низким, удовлетворенным рычанием. Пальцы Шиына работают быстрее, безжалостно, пока у тебя не меркнет свет в глазах, а тело содрогается от оргазма, который кажется капитуляцией. — Вот оно, — бормочет Шиын, наблюдая, как слезы текут по твоим щекам. — Это наша девочка. Сухо не отстраняется. Просто обнимает, обдавая горячим дыханием твое плечо. — Теперь ты знаешь, — тихо говорит он. — Теперь ты действительно знаешь, — Сухо мягко, почти покровительственно гладит тебя по щеке, прежде чем выскользнуть из тебя. Внезапная пустота заставляет твое тело содрогнуться, его жар все еще стекает по твоим бедрам, скользкий и безошибочно принадлежащий ему. У тебя едва хватает времени перевести дух, прежде чем его руки снова обхватывают тебя за талию и поднимают словно ты вообще ничего не весишь. — Хорошо, детка, — бормочет он низким и довольным голосом. — Пора Шиыну попробовать твою вишенку, — ты едва успеваешь понять смысл его слов, как оказываешься в еще одной паре ожидающих объятий. Шиын смотрит на тебя широко раскрытыми глазами, зрачки расширены, губы приоткрыты, будто он не может понять, происходит ли это на самом деле. Его руки нерешительно лежат на твоих бедрах. Твое тело уже возбужденное, сверхчувствительное, и Сухо все еще рядом, поддерживая тебя, направляя. Он прижимается ближе, одна ладонь скользит по твоей пояснице, другая собственнически обвивается вокруг груди. Шиын, прерывисто дыша, упирается членом в твой скользкий вход, от нерешительности в его глазах у тебя учащается пульс. — Давай, — шепчет Сухо тебе на ухо бархатным голосом. — Впусти его. А потом он начинает опускать тебя вниз, медленно, уверенно и жестоко. Шиын задыхается, откидывая голову на спинку дивана, когда его член дюйм за дюймом погружается в тебя. Он ошеломлен, каждый его вздох звучит так, словно может разорвать его на части. Его ногти слегка впиваются в твои бедра, будто он не знает, чего хочет больше, то ли потянуть тебя вниз, то ли удержать неподвижно. Ты хнычешь, от чувства растяжения тебя снова охватывает дрожь. Это не просто физическое влечение. Шиын смотрит на тебя так, словно ты ангел, спустившийся с небес. Голос Шиына срывается на сдавленный стон. — Я… я не могу… Больше. — Ты можешь, — говорит Сухо позади тебя низким и твердым голосом. — Она примет тебя всего. Не так ли, детка? Ты не отвечаешь, но твое тело откликается, дрожа вокруг него, непроизвольно сжимаясь, когда Шиын медленно скользит глубже. С каждым дюймом с его губ срывается вздох, а с твоих — прерывистый шепот мольбы. Растяжение обжигает, не только от того, что ты вновь чувствуешь себя полной, но и от того, какой Шиын осторожный и неуклюжий одновременно. Шиын дышит так, будто пробежал несколько миль, его грудь тяжело поднимается и опускается, а его руки сжимают сильнее, цепляясь за тебя изо всех сил. Его глаза прикованы к твоему лицу, будто ему нужно разрешение, уверенность, что-то, что может его успокоить. Но ты не можешь этого дать. Ты не уверена. Ты паришь в пространстве между болью и удовольствием, и границы между твоим телом и их размываются с каждой секундой. Голос Сухо проникает в тебя, медленный и густой, как теплый мед с примесью яда: — Он дрожит, милая, — бормочет он, убирая волосы с твоего влажного лба. — Все в тебе для него слишком. Шиын под тобой хнычет: — Она… такая теплая… такая тесная… Я не могу… — Ты уже внутри нее, Шиын. Слишком поздно колебаться, — ты чувствуешь дрожь в бедрах Шиына, подергивание его пальцев, когда он пытается не двигаться, не кончить, даже не начав. Он пульсирует глубоко внутри тебя, сдерживаясь, на что у него явно не хватает опыта. И все же Сухо не сдается. — Двигайся, — приказывает он, снова крепко надавив рукой тебе на поясницу, заставляя тебя покачнуться всего на дюйм, но и этого достаточно. Ты вскрикиваешь, рефлекторно дернув бедрами, это движение пронзает каждый нерв в твоём теле. Шиын беспомощно стонет, прикусив губу так сильно, что она белеет. — Хорошо, — хвалит Сухо. — Именно так. Заставь его почувствовать, каково это — быть внутри чего-то, что создано для него. Эти слова производят на Шиына какое-то магическое действие, его бедра инстинктивно дергаются вверх, и ты ахаешь, вцепившись пальцами в его плечи, пытаясь удержаться в вертикальном положении, когда одно ощущение его внутри тебя выбивает воздух из твоих легких. Он слишком близко. Ты не знаешь хочешь ли ты чувствовать его так близко. Что-то меняется. Нерешительность в широко раскрытых глазах исчезает. На смену ей приходит чистый инстинкт. Тот, что берет верх, когда мысли исчезают и остаются только чувства. Шиын внезапно садится, крепко обхватив тебя руками за спину. Прежде чем ты успеваешь осознать, он поднимается с дивана, поднимая тебя вместе с собой одним быстрым и точным движением. Ты испуганно вскрикиваешь, твои ноги рефлекторно обхватывают его талию, а его руки скользят под твои бедра, удерживая тебя на весу. Шиын прижимает тебя спиной к книжной полке, прохладное дерево касается разгоряченной кожи. Его дыхание прерывистое, он утыкается лицом тебе в шею, когда начинает двигаться. Теперь его движения грубые, неконтролируемые. Его бедра прижимаются к тебе, его хватка жёсткая и отчаянная. То, как он держит тебя, как входит в тебя, больше не похоже на неопытность. Это больше похоже на голод. Как будто он сдерживался и теперь не может остановиться. Каждое движение поднимает тебя на дюйм вверх по полке, прежде чем сила тяжести опускает обратно, на него. Снова и снова. Звук соприкосновения кожи с кожей эхом разносится по комнате, резкий, неумолимый. Сухо стоит рядом, наблюдая. В его глазах гордый и опасный блеск: — Вот и все, — бормочет он, так тихо, что почти не слышно. — Бери, что хочешь, Шиын. Она может дать это. Она может дать тебе все. Он утыкается лицом тебе в плечо, заглушая прерывистый стон, когда его ритм сбивается, бедра дрожат, а толчки становятся небрежными: — Черт… с тобой так хорошо, — выдыхает он срывающимся голосом. — Я не могу… я собираюсь… Ты можешь почувствовать, как напрягается его тело. Каждый мускул. Каждый вздох отдаётся дрожью по твоей коже, когда он входит глубже, стремясь к краю, будто без этого он бы уже давно утонул. — Боже, я так глубоко в тебе, — хнычет он, беспомощный сейчас пред тобой. — Это слишком… слишком, черт возьми, хорошо… — с последним, дрожащим толчком. Он выдыхает твое имя, как молитву, и кончает. Ты чувствуешь это. Внезапный жар, разливающийся внутри тебя, густой и горячий, пульсирующий, когда он опустошает себя, прерывисто застонав тебе в шею. Ты слышишь хлопки. Звук эхом разносится по комнате, словно ему здесь не место. Он пронзает туман в твоей голове, как холодное лезвие. Ты поворачиваешь к нему лицо. Сухо уже стоит, направляясь к вам обоим, и на его лице та самая ухмылка, которая приводит в бешенство, понимающая ухмылка, будто он уже победил. — Видишь? — говорит он, снова хлопая, на этот раз громче. — Видишь, как нам хорошо вместе? — он жестом указывает сначала на себя и Шиына, а потом на тебя. — Ты никогда не сможешь избавиться от нас. Теперь мы в тебе. Шиын все еще прижимается к тебе, его пальцы скользят по твоей спине медленными, собственническими движениями. Ты не замечаешь, когда он начал двигаться. Каким-то образом его рука оказывается у тебя на затылке, удерживая на месте, будто ты была чем-то опасным. Сухо встает перед тобой, его улыбка смягчается, но пристальный взгляд скользит по твоему телу, словно оно принадлежит ему… Ты не шевелишься. — Тебе от нас не избавиться, — шепчет он, и в голосе его звучит торжество. — Теперь ты принадлежишь нам, и как бы ты ни старалась, тебе никогда от нас не избавиться, — шипит тебе в ухо горячий голос Шиына, слова больше похожи на угрозу, чем на обещание. — Ты понимаешь это, не так ли? Прежде чем ты успеваешь ответить, Сухо оказывается слишком близко к тебе. Он медленно проводит большим пальцем по твоей нижней губе. Как будто у него есть все время мира, чтобы напомнить тебе, кому ты принадлежишь. — Улыбнись мне, — просит он. Когда ты этого не делаешь, его рука летит вверх, сжимая твою челюсть с такой силой, что у тебя перехватывает дыхание. Его пальцы впиваются в тебя, заставляя перевести взгляд на его лицо, его голос понижается до низкого, острого, как бритва, рычания: — Я сказал — улыбнись, — на этот раз ты улыбаешься. Губы дрожат, зубы стиснуты от напряжения. И когда ты это делаешь, он тоже улыбается. Улыбка, которая говорит тебе, что это еще не конец. Улыбка, которая говорит, подтвержденная его следующими словами: — В следующий раз тебе лучше не колебаться.