Everything We Left Unsaid | Все несказанное между нами

Год спустя

— Восьмой уровень. Атриум. Гермиона шагнула вперед и едва не врезалась в золотые решетки лифтовых дверей. — Ах да, — пробормотала она, когда решетки разошлись. Проблема в ней или раньше они открывались быстрее? Выбравшись из лифта, Гермиона вошла в пустой атриум. Единственной живой душой там был добродушный охранник Альфред, дремавший за стойкой у входа. Отлично. Ей удалось опередить вечерний час-пик. Каблуки Гермионы отстукивали ритм по отполированному полу, пока она направлялась к вестибюлю. Пройдя мимо золотых обломков того ужасного фонтана «Магия — сила», Гермиона вспомнила о стопке проектов по замене фонтана, лежащей на ее столе. Черт. Она так их и не пролистала. Разве Кингсли не просил дать отзыв еще к прошлой пятнице? Гермиона остановилась, вздохнула и развернулась обратно к лифту. Можно быстро вернуться в кабинет, захватить папку — пару предложений она успеет просмотреть до ужина, а остальные перед сном. Нет. Она обещала Драко перестать брать работу домой. Гермиона сунула руку в карман мантии, достала кусок пергамента, нацарапала короткое напоминание и взмахнула палочкой. Пергамент сложился в самолетик и полетел к лифту. Напоминание будет ждать ее утром в кабинете, и к обеду она вполне успеет отдать предложения Кингсли. «Переживет», — мысленно сказала Гермиона себе голосом, подозрительно похожим на голос Драко. Она стояла перед камином и уже бросила в очаг горсть летучего пороха, когда знакомый голос окликнул ее: — Гермиона! Подожди! Она отступила и оглянулась. По атриуму к ней почти вприпрыжку мчался Гарри. Его улыбка была такой широкой, что Гермиона невольно улыбнулась в ответ. Когда он остановился рядом, она уже сияла, хотя понятия не имела, что вызвало такой восторг у Гарри. — Что случилось? — спросила она. — Смотри! — Гарри поднес к ее глазам палочку, балансируя ею на ладони. Гермиона уставилась на нее, не понимая, о чем речь. Палочка Гарри. Ну и что? Потом в мозгу что-то щелкнуло. Палочка Гарри. Не боярышниковая, которой он пользовался последние годы, а его первая палочка — остролист и перо феникса. — О боже! — Гермиона потянулась было к ней, но вовремя остановилась. Чужая палочка — это слишком личное, чтобы так просто брать ее в руки. Гермиона не могла просто… Гарри вложил палочку ей в ладонь сам: — Они ее починили! Я колдую ею с тех пор, как получил ее обратно, и каждое заклинание срабатывает идеально. Давай, попробуй. Палочка была теплой и настолько ощущалась как Гарри, что Гермиона даже не находила слов, чтобы описать это чувство. Палочка выпустила искры еще до того, как Гермиона успела произнести хоть одно заклинание, будто сама радовалась воссоединению не меньше своего хозяина. Сразу после того, как Орден взял Министерство под контроль, Гарри отдал обломки палочки Невыразимцам и спросил, можно ли ее как-то восстановить. Гермиона сильно сомневалась, что у них что-то выйдет, но слишком хорошо помнила боль от потери собственной палочки, купленной еще в детстве, и не могла винить Гарри за его надежду. Поэтому проглотила скепсис, а потом и вовсе забыла об этой истории. — Как им удалось ее починить? — спросила Гермиона. — Они использовали один из тех… Его голос заглушил грохот сразу нескольких открывшихся лифтов, за которым потянулся гул разговоров. Час-пик, которого Гермиона пыталась избежать, все же настиг их. Гарри шагнул ближе к Гермионе, бросил в камин еще горсть летучего пороха, и пламя снова стало зеленым. — Ты домой? — уточнил он. — Да. — Я провожу. Он забрал у нее свою палочку и повернулся к другому камину. Прежде чем ее саму закрутило в вихре, Гермиона успела заметить, как Гарри бросает порох в огонь. Они оказались в холле, который Министерство переоборудовало под зал для аппарации, — когда-то здесь стояли те самые отвратительные туалетные кабинки. Оттуда Гарри и Гермиона аппарировали на край укромной бухты северного побережья Корнуолла. Ветер бушевал и трепал волосы Гермионы, пока она не заколола их на затылке. Над морем клонящееся к закату солнце подкрашивало нижнюю кромку облаков нежным сливочным светом. Гермиона втянула прохладный соленый воздух и почувствовала, как дневное напряжение понемногу ослабевает. Гарри тоже смотрел на море. Он улыбнулся и, выдохнув, сказал: — Я все продолжаю обшаривать свое хранилище в Гринготтсе, надеясь, что мне повезет, как Малфою, и я наткнусь на забытый документ о владении участком побережья, так удобно скрытым от магглов на протяжении веков. Пока безуспешно. — Продолжай искать. Было бы здорово жить по соседству. Он рассмеялся: — Не уверен, что твой парень это одобрит. — Что ты имеешь в виду? Драко — твой самый большой поклонник. — А, так это его ресницы пришли мне по почте на днях? Гермиона поморщилась: — Такое все еще случается? — К сожалению, да, — Гарри кивнул в сторону дорожки, уходящей вниз по бухте, и они двинулись вдоль берега. — Но не хочу говорить об этом. Тебе же любопытно, как они починили палочку? — Об этом можно рассказывать? Или это какая-то совершенно секретная магия, о которой нам нельзя говорить? — Формально эта информация засекречена. Но раз ты уже была в Отделе тайн и видела, как они работают, думаю, вреда не будет, если я тебе расскажу. Вот теперь Гермиона была по-настоящему заинтригована, но одновременно понимала, что они ступили на тонкий лед. Гарри ненавидел вспоминать их поход в Отдел тайн, все еще виня себя в смерти Сириуса. Поэтому она не подгоняла его вопросами и просто ждала. — Помнишь стеклянные сосуды в комнате времени? — немного помолчав, все же спросил он. Гермиона кивнула. Ей нескоро удастся забыть, как голова Пожирателя смерти превратилась в младенческую. Гарри достал палочку из кармана: — Когда усиленное Репаро не сработало, они поместили палочку в один из таких временных сосудов. — Они действуют на предметы? — Оказывается, да. Невыразимцы смогли проследить, как моя палочка создается из пера феникса и веточки, как превращается в палочку и как, в конце концов, разлетается на куски. Все, что оставалось, — вытащить ее из сосуда в тот момент, когда она еще была целой. Гарри нежно улыбнулся палочке и принялся вертеть ее в пальцах. Заинтригованность Гермионы сменилась искренним восхищением: — Какое элегантно простое решение. Им понадобилось восемь месяцев, чтобы до него додуматься? — Пара недель. Потом папка с проектом затерялась в куче бумаг. Гермиона рассмеялась: — О нет, только не бумажная волокита. Твой вечный враг снова наносит удар. — Мерлин, ты даже не представляешь, — проворчал Гарри. — Некоторые формы, которые мы заполняем в Аврорате, заставляют меня скучать по войне. В Ордене хоть с отчетностью было проще. — В нашем департаменте бумажной работы еще больше. Но между этим и постоянной угрозой смерти я все-таки выбираю бумажки. — Видишь ли, — с ухмылкой ответил Гарри, — я обычно не умираю, когда меня пытаются убить. Так что меня угроза смерти беспокоит меньше всего. Гермиона шлепнула его по руке — или попыталась. Разумеется, Гарри увернулся. — Когда ты такое говоришь, мне самой хочется тебя прикончить. Он расхохотался: — Ты слишком много времени проводишь с Малфоем. Она бросила ему лукавую улыбку и снова подняла взгляд к небу. Тучи расходились, открывая полоску чистого неба, оттененного оранжевым. Возможно, сегодня вечером они с Драко увидят звезды. Гермиона закрыла глаза и глубоко вдохнула соленый воздух. Она любила эту бухту. Любила дом, который они с Драко здесь построили. Это был не частный остров, о котором они мечтали в письмах, но благодаря слоям защитных чар, которыми они обнесли свой участок побережья, он ощущался именно таким. — В общем, — голос Гарри вернул ее к реальности, — раз уж у меня снова есть моя палочка, вторая мне больше не нужна. Только через несколько секунд Гермиона заметила, что он протягивает ей другую палочку. Она замерла. Конечно. Он отдавал ей боярышниковую палочку — ту самую первую палочку Драко. Мысль об этом должна была прийти ей в голову сразу, как только Гарри показал свою восстановленную палочку. В течение нескольких месяцев после войны Гермиона мечтала вернуть Драко его старую палочку, но так и не решилась попросить Гарри расстаться с ней. У того было так мало вещей, дарящих хоть какое-то чувство безопасности, и он привязался к палочке, которая провела его через самые тяжелые годы. Она осторожно взяла палочку кончиками пальцев: — Драко… он действительно может получить ее обратно? Гарри пожал плечами: — Мне она больше не нужна. Ее пальцы сомкнулись на древке, и Гермиона почти ожидала, что палочка будет ощущаться как Драко, — так же, как палочка Гарри ощущалась как Гарри. Но это было просто дерево. Видимо, уже давно она перестала принадлежать Драко. И все же Гермиона жаждала поскорее отдать ее ему — увидеть его лицо в тот момент, когда он снова возьмет в руки свою первую палочку. Ком подступил к горлу, и все, на что она оказалась способна, это хриплое: — Спасибо, Гарри. Он улыбнулся, Гермиона убрала волшебную палочку в карман, взяла Гарри под протянутую им руку, и они пошли дальше по берегу. Гермиона чуть сильнее прижалась к нему, надеясь, что Гарри прочтет в этом жесте все слова, которые она сейчас не могла произнести вслух от переполняющих эмоций. — Обязательно скажи Малфою, что достать ее было чертовски трудно, — добавил Гарри. — Бесконечные юридические формальности, кипы документов… — Это и правда было сложно? — яркая радость внутри Гермионы чуть поблекла. — Никто не… — Нет, — его пальцы чуть крепче сжали ее руку. — Всем была важна только Бузинная палочка. Но благодаря Волдеморту ее больше нет. Я еще проверил текст помилования Малфоя — там нет никаких ограничений на новую палочку, главное, чтобы она была зарегистрирована в Аврорате. Чем я и занялся, перед тем как тебя найти. — Я могла бы сама ее зарегистрировать, избавила бы тебя от бумажной работы. — Я все равно был в офисе. Гермиона снова прижалась к нему плечом: — Он никогда не признается тебе, насколько это для него важно. Но… спасибо. — Не заморачивайся. Это же просто палочка, — лукаво ответил Гарри. Гермиона знала, на что он намекает. Все те споры во время охоты на крестражи, когда он настаивал, что его палочка особенная, созданная, чтобы защищать его от Волдеморта, а Гермиона упорно твердилa, что это ерунда. — Думаю, моя позиция по поводу палочек изменилась, — призналась Гермиона, поглаживая пальцами вторую палочку в кармане, ту самую, что привела ее к Драко. — Некоторые из них все-таки особенные. Гарри повернулся к ней и улыбнулся: — Рад, что ты довольна. Особенно потому, что я собирался засчитать это как подарок тебе на день рождения. — Это подарок не мне, а Драко. Так что не считается. — Я еще и вечеринку тебе устраиваю. Это считается? — Вечеринку устраивает Джинни, — поправила Гермиона. — Но у меня дома. — Все равно не считается. Ты обязан купить мне подарок. Гарри скорчил обиженную мину. — У меня есть список во «Флориш и Блоттс», — вздохнула Гермиона. — Купи хоть что-нибудь оттуда. — Договорились, — оживился Гарри. — Малфой тебя разбаловал. Гермиона закатила глаза: — Я не избалованная. Просто требую то, что мне причитается. Дружить с тобой — тяжелый труд. Мне положена хотя бы символическая компенсация. Гарри расхохотался, и его смех тут же унес ветер. Между ними снова воцарилась уютная тишина, сопровождаемая размеренным шорохом волн, набегающих на берег и отступающих со вздохом назад. — Мерлин, эта тропа каждый раз оказывается вдвое длиннее, чем я помню, — проворчал Гарри, щурясь в пространство перед ними, словно пытался разглядеть дом сквозь слои защитных чар. — Мы уже близко? Гермиона указала на выступ в скалах метрах в пятидесяти: — Дом сразу за теми камнями. Но тебе не обязательно провожать меня до двери. — Ничего, мне нравится эта дорога. Хотя не представляю, как вы преодолеваете ее каждый раз, когда хотите выйти из дома, — Гарри запустил руку в свои и без того растрепанные волосы и пару секунд усиленно взъерошивал их еще сильнее. — Вам правда нужна антиаппарационная защита? Нельзя снять хотя бы ее? Сэкономили бы себе кучу шагов, а остальные девяносто девять чар пусть работают. — Все чары переплетены между собой, одно заклинание просто так не выдернешь, — объяснила Гермиона. — Антиаппарационные чары особенно важны: они поддерживают все остальные заклинания. Сложно объяснить, если ты в этом не разбираешься, но антиаппарационная защита как втулка в велосипедном колесе, к которой крепятся все спицы. Если ее убрать, конструкция станет слишком нестабильной. Да и чар у нас не сотня, а всего… — Гермиона прикинула в уме. — Ну, пятнадцать. И вообще, я не против прогулки. — Ага, — Гарри кивнул так, будто не был до конца убежден, но спорить не захотел. — Я знаю, о чем ты думаешь, — сказала Гермиона. — Правда? Бой между ветром и заколкой в ее волосах был быстро проигран, и кудри хлестнули по лицу. Гермиона остановилась, чтобы убрать их. Когда она снова обрела зрение, то увидела, что Гарри тоже остановился. — О чем же? — спросил он. Она махнула в сторону невидимого дома: — Ты думаешь, что Драко запер меня в крепости. И… ну… возможно, в чем-то ты прав, но мне здесь хорошо. Я люблю защищенность этого места. Я люблю этот вид. Я люблю… — она чуть не договорила «его», но вовремя остановилась. — Я чувствую себя здесь в безопасности. — Я рад. Ты этого заслуживаешь. — И я понимаю, что нам еще есть куда расти. Я знаю, мне стоит бывать где-то еще, кроме твоего дома и Министерства. И Драко… он выбирается еще реже, чем я. Но он старается. Мы оба стараемся. — Я знаю. Гермиона и сама не понимала, отчего ощущала необходимость защищаться, — почему внезапно начала оправдываться и спорить, хотя Гарри вовсе не нападал. Но было большим облегчением наконец вслух высказать то, что так долго оставалось невысказанным. — И он придет на вечеринку в эти выходные, — добавила она. Брови Гарри поползли вверх: — Правда? И как ты его уговорила? — Вежливо попросила. — Фу, я предпочту не знать подробности. — Ничего такого. Мы все обсудили и… договорились. Все прошло… хорошо. Такое изложение было грубым упрощением недельных мучений Драко и Гермионы в попытке выразить свои чувства по поводу того, чтобы «покинуть остров», как они это называли. В конце концов Гермиона набралась смелости и призналась Драко, что хочет появляться на публике вместе с ним. Что, пока они существуют только внутри бухты, иногда он кажется ей почти нереальным, а их отношения — чем-то выдуманным. Что хотя бы ее друзья должны увидеть его, а он — их. В ответ Гермиона получала пассивно-агрессивные реплики и его фирменные ухмылки — а в итоге переезд в гостевую спальню. Драко перестал отвечать, установив такие мощные заглущающие чары, что никакие хитрые заклинания Гермионы их не брали. Раздражение кипело, руки чесались разнести дверь в щепки, но Гермиона выбрала другую тактику и просунула под порог стопку пергамента и перья. Через два дня, двенадцать писем и бесчисленные слезы они с Драко наконец нашли общий язык. И, что еще важнее, составили план. — Эй, Гермиона, — Гарри положил ей руки на плечи. — Я правда рад за тебя. Я знаю, что постоянно поддеваю Малфоя, но, по правде говоря, просто не хочу сильно от него отставать. — Он покачал головой. — Честно? Думаю, он ничего. Он тебе подходит. Вы подходите друг другу. И… э… тебе, конечно, не нужно мое одобрение и все такое, я не об этом. Я к тому, что знаю: на вас сыплется много осуждения со стороны. Но от меня его не будет никогда. — Спасибо, — прошептала Гермиона. — И теперь мне придется придумать тебе роскошный подарок, — добавил Гарри, уже улыбаясь. — Потому что, когда Малфой придет на вечеринку, он будет одержим идеей всех нас переплюнуть. — Это точно. Гарри в последний раз сжал ее плечи, и они продолжили путь к дому, о существовании которого оба прекрасно знали, хоть и не могли его пока увидеть. Когда воздух перед ними начал потрескивать, как оголенная проводка, Гермиона остановилась. Она протянула Гарри руку — без нее он не мог пройти сквозь защиту. Но он не взял ее. — Я оставлю тебя здесь. — Ты уверен? Не хочешь поприсутствовать, когда я отдам Драко палочку? Гарри покачал головой: — Это будет важным моментом для него. А я его только испорчу… своим присутствием. С этим Гермиона не могла спорить. Вместо ответа она крепко обняла его. — Спасибо. И я рада, что ты вернул свою палочку. При всей этой драме с Бузинной палочкой я всегда знала, что тебе нужна была только палочка из остролиста. Когда Гарри отстранился, его палочка снова оказалась у него в руках. Он широко улыбался, а глаза сияли. Гермиона вдруг увидела того Гарри — мальчишку, который улыбался так после тяжелого матча или в приступе смеха от очередной шутки Рона. Сердце защемило — но это была светлая, согревающая грусть. Гермиона моргнула — и перед ней снова оказался просто Гарри, старше, но все с той же улыбкой. Она не смогла не улыбнуться в ответ, радуясь тому, что у него оставались причины быть счастливым. — Доброй ночи, Гермиона. — Спокойной ночи, Гарри. Она прошла спиной вперед через трескучий барьер, пока чары не поглотили ее, превращая Гарри в размытое пятно. Он развернулся и пошел прочь пружинистой походкой. Теперь дом был хорошо виден, и Гермиона заметила Драко в кухонном окне — слишком далеко, чтобы разглядеть лицо. Она надеялась, что его день прошел неплохо. Но даже если нет, ее сюрприз должен был это исправить. Он, конечно, не станет прыгать от восторга, как Гарри, — это не его стиль — но, может быть, она сможет заслужить одну из его редких, настоящих, захватывающих дух улыбок. Сжимая в кармане боярышниковую палочку, Гермиона поспешила к двери.

***

Дом встретил ее аппетитными запахами. Она остановилась и глубоко вдохнула. В воздухе чувствовался аромат мяса с травами и… кажется, едва уловимые винные ноты. Драко все еще возился на кухне, склонившись над столешницей и так сосредоточившись на своем занятии, что могло показаться, будто он даже не слышал, как она вошла. Но Гермиона знала, что Драко наверняка почувствовал, как она пересекла защитные чары, а затем услышал, как открылась входная дверь. Возможно, он просто ощутил ее приближение. Когда она остановилась у него за спиной и обняла за талию, он даже не вздрогнул. — Добро пожаловать домой, — сказал Драко. По голосу Гермиона поняла, что он улыбается, хоть и не видела его лица. — Что ты готовишь? — Пирог с олениной и красной смородиной. — Пахнет уже потрясающе. Она встала на цыпочки и положила подбородок ему на плечо, чтобы лучше разглядеть покрытое мукой тесто, с которым он работал. Смотреть, как Драко готовит, было почти гипнотически приятно: каждое движение точное и выверенное, все внимание сосредоточено исключительно на ингредиентах, а сам он выглядел очаровательно небрежно. Как сейчас: волосы падали ему на лоб, на щеке виднелось пятнышко муки, рукава рубашки были неаккуратно подвернуты. Гермиона не удержалась и чмокнула его в это мучное пятнышко. Драко повернулся, одарив ее легкой улыбкой, — и тут же снова вернулся к тесту. Когда в убежище Гермиона впервые сказала ему, что неплохо бы научиться готовить, она и представить не могла, что Драко превратится в настоящего шефа-любителя. Порой казалось, что и он сам до сих пор немного удивлен тем, как естественно это занятие ему далось. Раскатав тесто, он накрыл его полотенцем и обернулся. Поддев ее подбородок пальцем, Драко приподнял ее лицо и поцеловал. — День удался? — спросила она. — Вполне, — отозвался он. Его взгляд скользнул мимо нее к двери. — Ты была с кем-то? Мне показалось, двое людей пересекли внешние чары. — Это был Гарри. Он проводил меня почти до дома — ну, до скал. Драко нахмурился и чопорно объявил: — Это считается актом истинного рыцарства только в том случае, если джентльмен провожает леди до самых дверей. — Да ну? Есть какой-то «Кодекс рыцарства», который я упустила? Уголок его рта дернулся в ухмылке. — Разумеется. Всем волшебникам по достижении совершеннолетия выдают экземпляр. Не удивлен, что Поттер свой так и не открыл. — А ты, значит, свой прочитал? — От корки до корки. Гермиона с трудом сдержала смех. — То есть ты хочешь сказать, что твое дурное поведение — это не следствие невежества, а осознанное нахальство? Его руки скользнули ей за спину, притягивая ближе. — А ты думала, ты тут единственная мятежница? — пробормотал Драко, наклоняясь ближе и целуя ее в шею. Гермиона наконец рассмеялась и все еще улыбалась, когда он отстранился и провел припудренными мукой ладонями по ее щекам. — Ты выглядишь счастливой, — заметил он. — Я счастлива. — Странно. Я думал, у тебя сегодня запланирован ужасный день встреч с этими чопорными иностранными делегатами. — Так и было, и они были именно такими ужасными и чопорными, как я и ожидала. Но потом меня ждал сюрприз, который полностью перевернул весь день. Драко скривился. — Я ненавижу сюрпризы. — Думаю, этот тебе понравится. — Гермиона пробежалась взглядом по кухне: по тесту, маленькой миске с яйцом для смазывания, большой кастрюле, тихо булькающей на плите. — Сможешь сделать небольшой перерыв? Мне нужно кое-что тебе показать. Драко кивнул. Взмахом палочки он уменьшил огонь, и деревянная ложка сама всплыла в кастрюлю и принялась помешивать содержимое. Он нахмурился еще сильнее, когда, обернувшись, увидел, что Гермиона уже ушла в гостиную. Со вздохом перекинул фартук через спинку стула и пошел следом, а затем сел рядом с ней на диван. — Так, — сказал он, снова тяжело вздохнув. — Что за сюрприз? — Не смотри так обреченно. Обещаю, это нечто хорошее. Не просто хорошее — великолепное. Это… — Гермиона решила не тянуть с прелюдией и просто достала из кармана мантии боярышниковую палочку. Драко моргнул, уставившись на нее. — Почему у тебя палочка Поттера? — В этом и сюрприз. Это больше не палочка Гарри. Уже нет. Он починил свою старую, так что эта ему больше не нужна. Если хочешь, Драко, она твоя. Его длинные пальцы потянулись к палочке, но затем замерли. Он перевел взгляд на окно, но Гермиона все-таки успела заметить бурю эмоций, промелькнувшую в его глазах. Ей хотелось бы уметь читать его мысли. Но для того, чтобы догадаться, что сейчас творится у него в голове, легилименция была не нужна. Драко видел себя сразу двумя людьми. Мальчиком, у которого никогда не было выбора, — добрым в глубине души и способным стать кем-то совсем другим, если бы зло никогда не проникло в его жизнь. И чудовищем, в которое этому мальчику пришлось превратиться. Каждый день Драко пытался быть человеком, в которого тот мальчик мог вырасти, если бы его родители выбрали другой путь. И сейчас Гермиона протягивала ему палочку того мальчика — палочку, которая не сжигала дома и не рушила семьи. Не вырывала души из тел. Палочку, которая, возможно, могла связать его с тем «я», которым он отчаянно хотел быть. Драко сжал кулак и, опершись на него, поднялся с дивана. Подойдя к окну, он резко распахнул его. Ветер, который трепал волосы Гермионы снаружи, теперь вихрем закружился по комнате. — Удивлен, что они решили отдать ее мне, — сказал Драко, первые слова почти потонули в порыве воздуха. — Я думал, она окажется в каком-нибудь музее. «Палочка, которая убила Темного Лорда». — Тогда и твою нынешнюю пришлось бы положить туда же. Ты сыграл не меньшую роль в его падении, чем Гарри. — Гермиона поднялась и подошла к Драко, протягивая боярышниковую палочку. — Ты хочешь ее? Драко на секунду скривился, глядя на палочку, но выражение его лица быстро смягчилось. — Конечно хочу. Вопрос в том, захочет ли она меня. Я не Поттер. Я не герой, несмотря на то, что ты… — Просто возьми палочку, — перебила Гермиона и сунула древко ему в ладонь. Воссоединение Драко с его первой палочкой не сопровождали ни фанфары, ни всплеск искр, ни радостное мерцание магии. Но его глаза потеплели, а черты лица разгладились, приобретая то умиротворенное выражение, которое Гермиона видела только когда он спал. Этого было достаточно, чтобы понять, что несмотря на страхи Драко, палочка его не отвергла. Он небрежно покрутил ее между пальцами пару раз — Гермиона ни разу не видела, чтобы он обращался так с палочкой матери, — затем наклонился и внимательно осмотрел палочку, водя по дереву пальцами. — Интересно, кто-нибудь вообще когда-нибудь объяснял Поттеру основы ухода за палочкой? — Скорее всего, нет. Драко фыркнул, но притворное раздражение явно уступило улыбке. У Гермионы кольнуло в груди, когда она увидела эту улыбку, потом еще раз, когда он притянул ее к себе и поцеловал. — Спасибо. — Я же говорила, что это хороший сюрприз. — Еще какой. Он идеален. Он… — Драко внезапно напрягся и отпрянул от нее. — Черт! Первой мыслью Гермионы было, что что-то подгорает, но запах с кухни не изменился, и Драко не рванул проверять плиту. Вместо этого он оставил Гермиону у окна и начал яростно вытаптывать круг на ковре. — Что случилось? — спросила она. — Ну разумеется, Поттеру приспичило отдать ее тебе именно сегодня. Не мог подождать, черт возьми, еще неделю. — О чем ты вообще? Закончив очередной круг, Драко с тяжелым вздохом плюхнулся на диван. Боярышниковую палочку он по-прежнему крепко сжимал в руке и, заметив ее снова, бросил на нее почти нежный взгляд. Гермиона осторожно подошла ближе. — Драко? Его взгляд метнулся к ней, резкий и пронзительный. Она остановилась напротив, скрестив руки на груди в ожидании объяснений. — Для протокола, — наконец проворчал он, — я был первым. — Первым в чем? Драко издал мученический вздох, потом поднял палочку и взмахнул ею, творя невербальное заклинание. Гермиона замерла, ожидая дальнейшего развития событий. Послышался какой-то шорох из другой комнаты, и дверь спальни распахнулась. В гостиную вплыла длинная узкая черная коробка, перевязанная мерцающей золотой лентой. Она мягко опустилась на диван рядом с Драко. Они с минуту просто смотрели на коробку — сама Гермиона не была уверена, чего именно ждет, — потом Драко поднял коробку и протянул ей. — Давай. Открывай. — Это мой подарок на день рождения? — Должен был быть, пока Поттер все не испортил. Теперь мне придется придумать что-нибудь другое. Что-нибудь великолепное. Потому что мой подарок обязан быть лучшим, тут даже обсуждать нечего. Гермиона покачала головой. — Понятия не имею, что вообще происходит. — Просто открой. Она села рядом, взяла протянутую коробку и осторожно потянула за бант. Лента казалась теплой и как будто слегка заряженной энергией. Крышка легко соскользнула, а внутри… — Драко… — попыталась выдавить Гермиона, но второй слог застрял в горле комом. Внутри коробки на подушке из красного шелка лежала палочка. Ее палочка. Гермиона подняла на Драко взгляд, до конца не веря, что видит именно то, о чем подумала. В глубине души она все еще ждала другого объяснения. Но он его не предложил. — Возьми ее, — только и сказал Драко. Дрожащими пальцами Гермиона взяла палочку из виноградной лозы. Та будто ожила у нее в руке. Магия хлынула по венам, дерево подалось, чуть согнулось, будто устроившись поудобнее в ее хватке, хотя Гермиона знала, что это невозможно. На глазах выступили слезы. Она осторожно взмахнула палочкой — не для того, чтобы колдовать, а просто почувствовать в ладони привычный вес. Смаргивая слезы, Гермиона обернулась к Драко. Раздраженное выражение на его лице окончательно растаяло в улыбке. — Ну? — спросил он. — Это она, верно? Гермиона кивнула, все еще не до конца веря, что все это по-настоящему. — Отлично, — выдохнул он. — Я так и думал… Палочки из лозы и так нечасто встречаются, а лоза с сердечной жилой дракона тем более. Но стопроцентной уверенности у меня не было. — Как ты ее нашел? — спросила Гермиона, не сводя взгляда со своей первой палочки. — Ну, знаешь… обошел полстраны, отбился от такого количества фонарников, что считать надоело, и даже опустился до того, чтобы попросить Кингсли о помощи. Он, конечно, сузил круг поисков, сказав, какие именно убежища эвакуировали в середине апреля и какие ты могла иметь в виду, но все равно это казалось почти безнадежным. Болотные фонарники не отличаются любовью к оседлости, а эта страна вся состоит из туманных болот и пустошей. — Даже представить не могу, сколько сил это потребовало. Драко усмехнулся и заправил непослушную прядь у лица Гермионы ей за ухо. — Попробуй представить. А потом представь, как яростно я про себя матерился, когда понял, что ты умудрилась первой сделать мне по сути такой же подарок. — Прости. Я правда не знала. — Гермиона положила палочку обратно в коробку и с явной неохотой отняла руку от гладкого дерева. — Но подарок идеальный. Ты все равно можешь вручить его мне на день рождения. Обещаю честно изобразить удивление. — Нет, я придумаю что-нибудь другое. У меня, на случай неудачи, было еще несколько идей. — Ты уверен? — Гермиона вновь взглянула на палочку. — Абсолютно. — Драко взял ее палочку и снова вложил ей в руку. — Ты еще не пробовала поколдовать ею. Гермиона взмахнула палочкой, и из кончика вырвалась стайка птиц. Они вихрем закружились вокруг, поднимая ветер и вздымая волосы вокруг ее лица. Гермиона рассмеялась и еще одним взмахом направила птиц к открытому окну. Их порыв распахнул створку еще шире, и в комнату ворвался новый поток морского воздуха. Гермиона глубоко вдохнула и с долгим выдохом устроилась рядом с Драко. Она снова оглядела палочку и заметила, какой гладкой и отполированной стала древесина, — несомненно, его работа. Она живо представила, как он чистит ее палочку, подбирает идеальную коробку, аккуратно перевязывает лентой, а потом — решив, что этого недостаточно, — зачаровывает ленту, чтобы та мерцала. Представила, как он проводит целые дни, бродя по глухим местам, возвращается ни с чем, но не сдается и снова продолжает поиски. Это заняло месяцы, а никаких гарантий, что он вообще найдет ее палочку, у него не было. Но он не сдался. Ради нее. Слезы вновь подступили, и на этот раз Гермиона даже не пыталась их сдержать. Драко поцеловал ее в макушку и своей новой палочкой сотворил для нее носовой платок. Промокнув глаза, Гермиона улыбнулась ему сквозь слезы: — Я обожаю свой подарок. Если вдруг ты не заметил. — А я — свой, — ответил он. Сдвинувшись, Драко вытащил из кармана палочку матери, поморщился и бросил ее на столик. — И теперь я наконец могу от нее избавиться. — Что ты с ней сделаешь? Он все еще презрительно смотрел на темную палочку с изящной резьбой. — Могу, конечно, отослать ее обратно матери. — Для этого, возможно, придется приложить к палочке письмо. Если она просто получит твою палочку без объяснений, вполне может решить, что ты умер. Драко недовольно хмыкнул и оторвал взгляд от палочки. — А что ты сделаешь со своей запасной? Гермиона достала другую палочку из кармана мантии и положила на колени рядом с палочкой из виноградной лозы. Палочка Блэков была темнее и тяжелее, примерно такой же длины, но намного жестче. Держа их рядом, Гермиона с трудом понимала, как ей вообще удавалось заставить палочку Блэков подчиняться. Ее собственная палочка была такой отзывчивой и гибкой. — Может, я пожертвую ее, — задумчиво ответила Гермиона. — В стране все еще большой дефицит палочек. Никто так и не заменил Олливандера, и большинство волшебников заказывают себе палочки из-за границы, а это не всем по карману. — Как благородно с твоей стороны. Гермиона улыбнулась и потянулась через Драко, чтобы положить палочку Блэков на стол рядом с ее близнецом. Но не смогла разжать пальцы, как бы ни пыталась. Внезапно к Гермионе пришло ясное осознание того, что именно эта палочка изменила ее жизнь. Именно она привела ее к Драко и приблизила конец войны. И хотя держать запасную палочку, когда так многим они нужны, казалось расточительством, расстаться с ней было невозможно. Пальцы Драко легли поверх ладони Гермионы и мягко вложили палочку обратно. — Тебе не обязательно всегда поступать правильно. Оставь ее. Мы положим лишние палочки в шкатулку для письменных принадлежностей. — Конечно. Надо было сразу об этом догадаться, — Гермиона взяла и вторую палочку Драко, а затем поднялась. — Я уберу их прямо сейчас. — Прекрасно. — Драко тоже встал. — А пока ты этим занимаешься, я поставлю пирог в духовку. Гермиона улыбнулась, заметив, как он снова крутит палочку, направляясь на кухню. Шкатулка для письменных принадлежностей стояла на верхней полке шкафа в их спальне. Она была большая, но не слишком тяжелая, однако Гермиона все равно воспользовалась заклинанием, чтобы достать ее. Еще одним легким взмахом она открыла шкатулку: ящички и отделения раздвинулись, открывая стопки пергамента, чернильницы и перья. Странно было видеть шкатулку сейчас, когда от счастья Гермиону почти распирало и казалось, что в любой момент она расхохочется. Обычно эта шкатулка ассоциировалась у нее с тяжестью в груди и комом горле от злости и отчаяния — чувствами, которые в данный момент были от нее невероятно далеки. В шкатулке лежали вещи, которые они с Драко вручали друг другу, когда говорить вслух было слишком тяжело. Когда нужно было высказаться, но слов не находилось. Гермиона напомнила себе: шкатулка — это хорошо. Даже ссоры — это хорошо. Она никогда в жизни не чувствовала такую близость по отношению к другому человеку, какую сейчас чувствовала к Драко. И все потому, что они не позволяли невысказанному долго гнить внутри. Гермиона положила лишние палочки в верхний отсек, задвинула ящички, закрыла крышку и легким движением палочки отправила шкатулку обратно на верхнюю полку. Когда она вернулась на кухню, Драко тоже активно пользовался магией для самых обыденных задач: заставил пирог аккуратно вплыть в духовку и плавно захлопнул за ним дверцу. Гермиона улыбнулась, поймав себя на размышлениях о том, как долго они еще будут вести себя как семнадцатилетние, только что получившие разрешение колдовать вне школы. Драко оперся о столешницу, наклонившись к Гермионе и отражая ее улыбку. — Разобралась с палочками? — Они в шкатулке. Он кивнул. — Впрочем, — продолжила Гермиона, — нам ведь больше не нужны связанные палочки, чтобы слать друг другу письма. Кусок пергамента и так несложно отправить в другой конец дома. — Наверное. Но мне нравится мысль, что палочки все еще у нас. — Мне тоже, — согласилась Гермиона. Драко снова принялся вертеть палочку, заставляя ее танцевать на тыльной стороне ладони, — так ловко, что Гермиона никогда бы не смогла повторить. — Ты никогда не задумывался о том, что дело может быть не только в палочках? — спросила Гермиона, продолжая следить за его пальцами. — Что? — Мы и наша… ну, ты знаешь. Что, если дело было не только в палочках? Логично предположить, что в них: я получила новую палочку, и письма, которые я развеивала, начали приходить к тебе… но вдруг… Драко убрал палочку в карман и внимательно посмотрел на Гермиону. — Вдруг что? — Иногда я чувствую, что целиком связана с тобой. И я подумала, а вдруг… — Гермиона тяжело выдохнула, внезапно смутившись. Она почувствовала себя глупо. — Неважно. Драко наклонил голову, и уголки его губ тронула улыбка. — Ты хочешь сказать, что между нами связь, существующая за пределами палочек? — Нет, — покачала Гермиона головой и сунула свою палочку обратно в карман мантии. — Магия так не работает. Я говорю глупости. — Возможно, нет, — возразил Драко и призвал откуда-то из другой комнаты лист пергамента, а затем протянул Гермионе. Его улыбка стала шире. — Напиши мне, маленькая мятежница. — Ладно. Гермиона села на диван и вытащила ручку из кармана. Затем несколько раз постучала ею по пергаменту, обдумывая текст. Она написала: Представлять, как ты сражаешься с сотнями фонарников, чтобы добыть мне идеальный подарок, — вот воспоминание для моего следующего Патронуса. Не сводя глаз с Драко — он стоял к ней спиной, опираясь о столешницу, — Гермиона развеяла лист. Краем глаза увидела, как пергамент исчез, но продолжила смотреть только на Драко. Он по-прежнему стоял спиной, и рядом с ним ничего не появилось. Разумеется, ничего и не должно было произойти. Глупо было рассчитывать на другое. Ну правда, она что, всерьез думала, что они с Драко… кто? Родственные души? Как в тех ужасных любовных романах? Пергамент мягко материализовался у локтя Драко и опустился на столешницу. У Гермионы екнуло сердце. Разинув рот, она бросилась через комнату. Драко тем временем поднял письмо, бегло его просмотрел, сложил несколько раз и сунул в задний карман. Его глаза озорно блестели, когда он встретился с Гермионой взглядом. — Похоже, твоя теория была не такой уж глупой. — Это правда сработало? — Гермиона посмотрела на свою палочку, потом снова на Драко. Он все еще улыбался, и теперь она отчетливо видела в этой улыбке хитрые искорки. — Не могу поверить, что сработало! — выдохнула Гермиона, бросившись ему на шею. Пока он был занят тем, что обнимал ее в ответ, она запустила руку ему в карман и вытащила сложенный пергамент. Драко попытался перехватить лист, но опоздал. Страница была пустой. — Это не мое письмо. Ты просто создал его заклинанием, да? — Конечно нет, — серьезно ответил Драко. Гермиона сунула лист обратно в его карман. — Наверное, чернила стерлись при переносе. Доработаем систему. Гермиона закатила глаза. — Ты просто пытался меня обмануть. — Я? Обмануть тебя? Да когда это я вообще лгал? Гермиона фыркнула. Драко притянул ее ближе, обхватывая ладонями ее бедра. — Итак, выходит, мы связаны не только какими-то старыми палочками. Не хочешь пойти в спальню и проверить, не начнут ли из наших задниц вылетать магические огни, когда мы начнем трахаться? Гермиона расхохоталась и попыталась его оттолкнуть, но он держал ее крепко, все еще смеясь и целуя ее в шею. — Снова начитался романов? — поддела она. Порыв ветра из открытого окна растрепал волосы Гермионы, и Драко аккуратно заправил несколько выбившихся локонов ей за ухо. — Возможно, — ответил он. Потом посерьезнел. — Но мне не нужны никакое единение душ или магическая связь палочек, чтобы знать, что мы принадлежим друг другу, Гермиона. — Ты мой, а я твоя, — ответила она. — Насколько я помню, это была моя реплика. — Я ее присвоила, так что теперь тебе придется придумать что-нибудь получше. — Хорошо, дай подумать… — Драко театрально нахмурился, сводя брови. — Ты, Гермиона, гравитация, которая связывает осколки моей души в одно целое. Каждый мой вдох, каждая мысль в голове — это молитва о том, чтобы тебя было больше в моей жизни. И когда я наконец встречу свой более чем заслуженный конец, последним, что исчезнет из этого мира, будет очертание твоего имени. — Выпендрежник, — строго сказала Гермиона, но не смогла удержаться от улыбки. Драко засмеялся и притянул ее для еще одного поцелуя. Краем зрения Гермиона заметила, что лист на столешнице дрогнул и исчез, подхваченный ветром.