Оба умерли, но только один перестал дышать

Ночь раскинулась над городом густой, удушающей пеленой. Холодный воздух обжигал легкие с каждым вздохом, но Нам Гю не чувствовал этого. Он шагал по безлюдным, поглощенным мраком переулкам, ведомый лишь одной неумолимой тягой, что свела его с ума за эти шесть нескончаемых дней. Шесть дней, что перевернули всю его жизнь с ног на голову. Шесть дней, что забрали у него абсолютно всё. Смертельные игры остались позади. Брюнет выиграл. Казалось, теперь он должен был ликовать, чувствовать вкус победы на губах, строить планы на будущее, о котором раньше не смел и мечтать. Но внутри лишь зияла бездонная пустота, леденящая и безмолвная, пронзительнее любого отчаяния. И имя этой пустоте было – Танос. Гю пришёл на кладбище. Массивные ворота оказались заперты, но для него, прошедшего ад, это не стало преградой. Холодные тени старых надгробий тянулись к его ногам, словно желая в последний раз удержать его в этом мире покоя. Он искал забытый, неприметный уголок, где ничто не нарушит тишину его прощания. Напротив него высился запертый магазин памятников. Хрупкое стекло почти мгновенно поддалось его стимуляциям. Внутри, в призрачном сиянии луны, что едва пробивалось сквозь запылённое окно, застыли ряды безликих надгробий. Нам Гю остановил свой выбор на самом простом. Подняв груз на плечо, он ощутил в душе необъяснимый покой, словно это была не просто ноша, а последняя тяжесть, уготованная ему судьбой. Брюнет опустился на корточки. В тусклом свете фонаря мир сузился до острия лезвия и холодной поверхности камня. Лучшего инструмента, чем верный складной ножик, ему было не найти. Сталь, цепляясь за гранит, издавала пронзительный скрежет, разрывавший кладбищенскую тишину, точно приглушённый стон, вырывающийся из самой земли. Каждая буква рождалась в мучительном усилии, каждая царапина ложилась не только на камень, но и на его сердце, оставляя глубокие шрамы. «Т А Н О С» Для памятника он выбрал отдалённое место, в тени одинокого дерева. Установленное надгробие встало, слегка покосившись, но непоколебимо прочно, будто всегда было частью этого пейзажа. Нам Гю опустился на колени. Сырость земли немедленно пронзила ткань джинс, но это был ничтожный дискомфорт по сравнению с холодом утраты внутри. Он не замечал ничего внешнего, его миром теперь был только этот неровный камень и тишина, что их окружала. Из кармана брюнет извлёк единственное, что осталось от друга – тяжёлую подвеску в виде креста, когда-то сиявшую холодным металлическим блеском, а ныне потускневшую и безмолвную. Там хранилось их спасение – разноцветные таблетки, дававшие иллюзию силы и бесстрашия, которые помогли Нам Гю дойти до финала. Теперь внутри была лишь пустота. Глухая и бездонная, как в его собственной душе, утратившей надежду и будущее. С замиранием сердца он прикоснулся к металлу, будто прощаясь с частью самого себя. Почти нежным движением брюнет опустил крест на дно небольшой ямки, вырытой у подножия надгробия. Земля, словно легла на последнюю нить, что связывала два их мира, погребая под собой осколки прошлого. — Прости, что я так и не спросил как тебя зовут… — Голос сорвался в отчаянный шепот. Нам Гю не мог поднять глаз, ему было невыносимо больно и стыдно смотреть на холодный камень, где вместо имени красовалось лишь нелепое прозвище его друга. В горле встало комом одно-единственное, горькое, как пепел, слово: «Прости…» Тишина в ответ была оглушительной, она звенела в ушах, давя на виски, и в этой бездонной пустоте воспоминания нахлынули сами собой. Не чёткие образы, а смутные, но жгучие ощущения, проступившие под кожей. Ночные посиделки, когда они, прижавшись спинами к холодной стене, вели тихие, поспешные разговоры о самом сокровенном. Как вырвутся отсюда с кучей денег и вместе начнут новую жизнь, как скупят весь стафф, как заведут собаку. В тот миг, их счастливый смех делал эти фантазии почти осязаемыми, такими достижимыми, что, казалось, стоит лишь протянуть руку. Брюнет вспоминал его улыбку, подобную лучу света в аду. Вспомнал крепкие объятия, в которых мир обретал хоть какую-то опору. Взгляд, в котором стальная решимость сплеталась с неизбывной нежностью. Они были двумя обречёнными душами, случайно нашедшими друг в друге родственное пламя. За три дня Танос стал ему ближе, чем кто-либо за всю предыдущую жизнь. Он стал его недостающей половиной, навсегда оставшейся там, на холодном кафельном полу в туалете. По его щекам прокатились единичные слезы, оставляя на коже мокрые дорожки. Изнутри поднялась сухая, предательская волна спазма, сдавив горло стальным обручем. Всё тело отозвалось мелкой дрожью, пробежавшей по спине, подобно электрическому разряду. Тихие всхлипы, сдавленные и беспомощные, переросли в глухие, душераздирающие рыдания. Они вырывались наружу с такой силой, что, казалось, ломали его изнутри. В немом отчаянии он склонился к холодному камню, впиваясь пальцами в землю, как будто ища в ней точку опоры для своего рушащегося мира. — Ты же обещал! — Его крик, пропитанный отчаянием и обжигающей яростью, разорвал похоронный покой кладбища, заставив содрогнуться даже неровные тени надгробий. — Ты клялся, что мы выйдем отсюда вместе! Почему ты бросил меня?! Отвечай, сука! Но ответа не последовало, лишь эхо, раскатившееся между могилами, и всепоглощающая тишина равнодушная к чужой боли. Его слова повисли в пустоте, никем не услышанные. На этом свете, купленном ценой немыслимых жертв, их пути разошлись навсегда. Если хотите порадовать автора, то зайтите в его тгк: https://t.me/prikolchikiss