Искупление огнём.

Холодно. До дрожи. Я плотнее закутываюсь в одеяло, будто оно способно укрыть не только от холода, но и от липкой тревоги, и сажусь на постели. Вокруг — ни единого шороха. Где же Фэн Синь? Может, он в другой комнате? Я напрягаю слух, выискивая хоть малейший звук, но тишина здесь густая, как вязкий туман. Даже старый дом, в котором я вырос, никогда не был настолько тих. Там всегда что-то жило: гул улицы, лязг лифта, стук каблуков соседки сверху. Здесь же… пустота. И эта пустота слишком плотная. Рядом с кроватью горит торшер, отбрасывая мягкий золотистый свет на листок бумаги, лежащий на тумбочке. Я беру его, подношу ближе к глазам. Близорукость всегда была моим проклятием, и приходится держать записку почти вплотную к лицу, чтобы разобрать неровные, но уверенные буквы. В записке коротко сказано, что он вернётся поздно вечером. Я кладу её обратно на тумбочку, глядя на неё так, словно она — единственная ниточка, связывающая меня с реальностью. Он оставил меня одного в своей квартире. Меня пробивает озноб, и я ещё крепче кутаюсь в одеяло. Сколько сейчас времени? Сколько ещё ждать? Я откидываюсь на спинку кровати, зажимаюсь в угол между изголовьем и стеной и прикрываю глаза. Что, чёрт возьми, со мной происходит? Утром я чувствовал себя вполне нормально… пока он не заговорил о моей семье. Одна мысль о том, что они узнают, что случилось, — и всё внутри рухнуло. Будто меня выбросили в бездонную шахту. Эта тьма — слишком знакомая. Та самая пустота, в которой я жил последние два месяца, полностью отрезав себя от мира. Она снова поползла ко мне, как ядовитый дым, шепча прямо в сознание: «Грязный… никому не нужный. Никто не захочет тебя касаться». Но тогда Фэн Синь коснулся моей спины — просто, осторожно. И шёпот исчез, а чёрная дыра захлопнулась. Я поймал себя на странной мысли: пока он рядом — этого голоса нет. Но сейчас его нет. «Когда брат узнает, что произошло, ему будет противно, — шепчет мне голос в голове. — Он больше не будет любить тебя. Никто не может любить такое жалкое создание. Ты позволил незнакомцам трахать себя и даже не сопротивлялся. Отвратительный». Я медленно вдыхаю, выдыхаю. Пытаюсь отгородиться. Без толку. «Ты сам всё допустил. Сам выбрал пойти с тем парнем». Я запускаю пальцы в волосы и тяну, будто это сможет вырвать голос из моей головы. Но он продолжает. «Ты считал его нормальным… а он оказался насильником, который засадил тебя в эту грязь. Ты даже не понял, что тебя использовали. Ты жалкий». Я снова хватаю записку Фэн Синя, цепляясь за первые строчки, как за спасательный круг. «Когда проснёшься, осмотри квартиру. На столе оставил еду. Поешь». Не просьба — инструкция. Я не обязан принимать решение. Я просто должен выполнить. В груди разливается тёплое, почти забытое чувство облегчения. Сжимая записку в ладони, спускаюсь с кровати. Беру его свободную футболку, натягиваю через голову — она пахнет им: лёгкий запах кофе, чуть терпкий аромат лосьона и едва заметная нота табака. Выходя из комнаты, словно беру с собой частичку его присутствия. Квартира Фэн Синя роскошна. Каждая деталь — от массивной тёмной мебели до глубоких ковров и тяжёлых штор — кричит о дороговизне. Всё идеально чисто, ничего лишнего. Пустые, но ухоженные спальни. Гостиная поражает пространством. Огромный телевизор, строгий диван, два кресла. На стенах — дорогие картины и единственная книжная полка. Красиво, но слишком стерильно. Всё выглядит как в каталоге дизайнерских интерьеров — и это немного пугает. Мой дом был совсем другим. Фотографии семьи на каждой стене. Беспорядок из журналов Лин и моих нот, игрушки для собак под столом, подушки, которые никогда не лежат ровно. Даже аромат дома был тёплым — смесь духов мамы, собачьей шерсти и свежеиспечённого хлеба. Здесь же — холодная безупречность. Мой дом теперь кажется чужим. На столе — еда, оставленная для меня. Яичница или хлеб с джемом? Внутри начинает разливаться неприятное покалывание. Выбор слишком прост, но он парализует. Как и утром, когда Фэн Синь спросил, хочу ли я в душ. Я хотел. Нужно было. Но сказать «да» оказалось невозможно. Двадцать минут тупого внутреннего спора — и я всё же готовлю яичницу, добавляя к ней кусок хлеба с джемом. И всё это время чувствую себя идиотом. Но хотя бы ушёл озноб. И тревога медленно отступает. Но за спиной я будто слышу чье-то дыхание, как открывается дверь в еще одну спальню и как кто-то там ходит. Моё дыхание сбивается и я утыкаются носом в свои колени, начиная раскачиваться и тихо хныкать. Поскорее бы пришел Фэн Синь...