Улыбка, скрывающая боль.

— Церемония — восторг! — ликовал Кейн, его голос звенел от возбуждения. — Невероятно, что я стал всеобщим любимцем! А ты как, Зубл? Ожидала такого? — Ага… Ик… — Зубл едва переставляла заплетающиеся ноги. В клешне её болталась бутылка из-под соуса, багряные остатки расплескивались на пол, оставляя едкие фиолетовые кляксы, источавшие удушающий чесночный дух. — Кто бы сомневался… Ты просто… тупой… кусок… зубов… Думаешь только… о себе… Забыв про мои… ик… желания… — Да перестань, Зубл! Я уже говорил, твои желания слишком… земные. Не вписываются в феерию безумия и веселья! Да и вообще, твои грезы об "увлекательных приключениях" сводятся к тишине, покою и рутине. Скука смертная! Цирк — место, где любая фантазия обретает плоть! — По твоей… ик… воле… Грязный… тиран… — Но… Но мы же это обсуждали! — Кейн начинал терять терпение. — Я ведь ради вас стараюсь! И ради тебя тоже! Но ты упряма, как баран! Кейн устало махнул рукой и выдохнул: — Ладно, ужин ждёт! Джекс, плетясь в хвосте процессии, юркнул в свою комнату. Помни, краем глаза заметив это, тяжело вздохнула. Рагата, уловив её смятение, сочувственно вздохнула в ответ. — Помни, я хотела… — Да-да, я помню, нам нужно поговорить, — кивнула она. — Но… — Тебя больше беспокоит он… — Рагата бросила взгляд на прикрытую дверь. — Но с ним говорить сложнее, чем со всеми нами вместе взятыми. Он постоянно что-то скрывает. Не поймешь, лжет до конца или нет… Ты уверена, что стоит? — Стоит попытаться… Конечно, я его почти не знаю, и сейчас он меня немного раздражает, но… стоит. — Будь осторожнее. Если что… беги. Помни кивнула и несмело приблизилась к двери Джекса. Прислушалась. Вроде тихо. Перед внутренним взором пронеслись обрывки недавних событий: драка, перестрелка… И странное, волнующее ощущение перемен, которые произошли с ней рядом с ним. Собравшись с духом, она решительно постучала. В ту же секунду послышалось глухое: — Уходи, Помни. — Джекс… Я… — Я сказал, уходи! Арлекинша сглотнула комок в горле и твердо произнесла: — Нет, я не уйду. Открой дверь! — Ты же не хочешь меня видеть. Я тебя тоже. Я говорил, во мне нет ни грамма света! И никогда не будет! Мне нравится быть чудовищем, мне нравится причинять боль! Истеричный смех болезненно прорезал тишину, прерываясь тяжелыми вздохами. — Это из-за прошлого?! — Опять! Нет, тебе не должно быть дела до меня! Я забыл прошлое. Я теперь другой. Лучшая версия себя! Мне так хорошо! Не смей копаться во мне! — Но я и так поняла, что ты из себя представляешь! Ты не дал отпор в драке! Хотя кричишь, что тебе нравится причинять боль! Ты вымещаешь злобу на тех, кто слабее, кто не может ответить! Поэтому издеваешься над Гэнгл! Я вижу тебя насквозь! Ты питаешься чужой слабостью! — Можешь приколоть себе медаль за проницательность! А теперь проваливай! — Нет! — Говорю в последний раз. Убирайся! — Я не уйду! Открой дверь, или… Она запнулась, подбирая угрозу. — Сойдешь с ума? Рассеешься? Мне все равно! — Знаю, что это не так. Ты прячешь свои истинные чувства за улыбкой. На самом деле тебе очень больно. Вы с Рагатой похожи. Она подавляет чувства, чтобы всем угодить, прячет негатив. А ты, наоборот, бравируешь им. Но это тоже маска. Я помню, ты говорил о своей роли здесь. Джекс молчал. — Я не хочу навязываться, но твоя боль… тоже мне видна. Мне кажется, в детстве над тобой издевались. Булили. Ты был… скорее всего, тихим и зажатым. Как твой антипод на Софтболе. И все началось в семье… — Замолчи! Это неправда! Не я страдал от них, а они от меня! Это жители цирка — предатели! Одноклассники! Прекрати расковыривать мою душу! Я тебя не просил! — В семье было насилие? Много насилия?.. — Еще раз вякнешь об этом, задушу! Помни поняла: вот он, крючок, за который можно зацепиться. — Предполагаю, ты был тихим мальчиком. Очень ранимым. Возможно, поэтому у тебя не было друзей… Вдруг за дверью раздался душераздирающий крик. Помни в ужасе заколотила в дверь: — Джекс! Послышался грохот, звон разбивающегося стекла, отчаянные крики умирающего зверя. А потом дверь распахнулась, и Джекс, схватив Помни, затащил ее в комнату. Она и моргнуть не успела, как оказалась внутри. Придя в себя, она увидела перед собой лицо кролика, искаженное ненавистью, с еле заметными слезами, катившимися по щекам. — Хочешь знать мое прошлое?! — прохрипел он. — Любишь копаться в чужом дерьме?! — Джекс… Кролик бросился к тумбочке, вышвырнул оттуда старую потрепанную книгу и альбом с фотографиями. — На,любуйся, и все равно не отстанешь! Кролик дернулся на свою кровать, и из под подушки досталось лезвие. Помни перетрусила. — Джекс… — Что?! Я не могу уйти! Смотри на эти фотографии! На снимках была изувеченная лягушка и он сам, словно изрезанный на куски кошмарного полотна. — Всё началось в детдоме, — прошептал кролик, не отрывая взгляда от зловещего лезвия… — Родители от меня отказались. Режим был зверский, словно в казематах. Любое неповиновение каралось ударами, болью. Я бежал оттуда, словно из проклятой тюрьмы. Комнаты — каменные мешки, окна — узкие бойницы, пропускающие лишь тусклый свет надежды. Тахта, стол, стул — вот и вся моя вселенная. Когда мне исполнилось три, появилась пара, решившая меня приютить… Сперва — ангелы во плоти: дом, еда, даже зверушки. Но вскоре маска добродетели спала, обнажив чудовищную правду… Под личиной благодетелей они калечили меня. Превращали в ходячую болезнь, чтобы наживаться на моих страданиях. Эксперименты, уколы… И одна из этих мерзостей дала знать о себе… Не спрашивай, какая… В школе я был жалок, беззащитен. Каждый булли мог терзать меня, а я… я терпел! Не мог дать сдачи! Никто не подал руки! А когда появлялись "друзья"… то это была лишь ложь, предательство, смакование моей боли! Сбежав от опекунов, я бросил школу. Решил, что хватит жить чужой жизнью. Я должен стать лучшим. И вот я здесь. Обрёл друга… Рибитта! Мы были братьями не по крови, а по духу. Он понимал меня как никто другой… Но потом… Ах, ненавижу! Лезвие пронзает плоть снова и снова… — Ха-ха! Боль! Какая сладость! — Джекс, прекрати! — О, ты и вообразить не можешь, как здесь хорошо! Делай что хочешь! Я нашёл свой дом, самого себя! Мне не нужны друзья! Мне нужны игрушки! Много игрушек! И кукуруза с клубникой! Внезапно, словно небеса разверзлись над безумным балаганом, с потолка хлынул дождь из клубники и кукурузы! — Пупырки! Они повсюду! Какая прелесть! Ха-ха-ха! Помни, запомни – кукурузу! Чтобы крыша съехала! Ха-ха-ха! — Джекс! Что с тобой?! Помни замерла, увидев, как нечто черное, как сама бездна, рвется из его груди, из самого сердца. — Тебе здесь и правда нравится! И мне… мне тоже!!! Я ведь тоже искал… Его! Это ты сделала, я бесконечно… благодарен… Ха-ха-ха! Помни отчаянно пыталась вернуть его в реальность: — Джекс! Черт возьми! Соберись! — Бесполезно… Ого… Оно… уже близко… — Джекса начало трясти, словно он застрял в сломанной записи, — СМИ… От…том…с…эт… — Кейн! На помощь! Помни ринулась к двери. — Кейн! — Слиш…ком… поз…зз…дно… Но… — Джекс скривился в жуткой усмешке, его тело начало расползаться, превращаясь в живую черную слизь, — Я… так… ж… пре… пре…дал… Теперь… ничего… не… по… ж… ни… я… Гов… Ух… ли… — Где ключ от комнаты?! — вопила Помни, в отчаянии швыряя вещи из шкафа. — Неа… Дно… Я… Бу… Ду… Сво…бод…ен… И… Мой… Сек…рет… Он… ост… при мне… — Так я и знала! — Из… вини… это… слиш… ком… лич…но… Не… — Ну и подыхай с миром! Помни с яростью пнула груду его вещей. Джекс оскалился, являя миру нечто черное и мерзкое, с глазами, горящими всеми цветами безумия. В этот момент появился Кейн и, конечно же, был потрясен: — Еклмн, что здесь происходит?! Взглянув на монстра, он устало вздохнул: — Не может быть… Доигрался, бедолага Джекс… А я ведь предупреждал… Эх… Ладно… Отправляйся в подвал. Он щелкнул пальцами, и чудовищную тварь унесло прочь из комнаты. Помни, дрожащими руками открыв дверь, бросилась к зияющей дыре в черно-белой плитке. Оцепенение сковало остальных, когда Арлекинша излила душу, являя миру жуткую правду. Несмотря на всеобщее нежелание устраивать похороны кролику, в воздух взмыло несколько запоздалых, вымученных слов прощания. Казалось, теперь можно выдохнуть, сбросить с плеч груз кошмара. Но каждую ночь, словно лунатик, она бредет в пустую комнату усопшего, утопая взглядом в его мертвенной, до тошноты отвратительной ухмылке. И терзается вопросом, что же скрывалось за этой маской идиотизма? Какую тайну кролик унес с собой в могилу?