Женатики

На траве лежать щекотно, но приятно. Перед носом неожиданно пролетает пчела, а по вытянутой расслабленной лапе ползёт божья коровка. Вокруг тишина, только кузнечики где-то в кустах стрекочут, да кукушка на ветке сидит, иногда издавая звуки. Чан бы в шутку спросил, сколько ему жить осталось, да только в обличии волка получится лишь спугнуть птицу. Ничего, Бан и так знает, что его жизнь будет длинной. Задний двор их дома — место, где можно при желании побыть одному. Сюда заходят крайне редко — дров наколоть для камина или огород полить, чтобы морковка и зелень не завяли. Тут обычно тусуются Минхо и Феликс, потому что именно они ответственные за грядки в маленьком садике, однако сейчас тут непривычно тихо, но от этого так утешающе хорошо. Темнеет, и солнце потихоньку начинает скатываться за горизонт, прячась за стволами бесконечных деревьев лесной глуши. Чан смотрит на то, как редкий белый пух летает в воздухе, подсвеченный закатными лучами, и вдруг чихает, когда его маленькая частичка опускается прямо на волчий нос. Глаза-бусинки моргают лениво, открываясь временами, просто чтобы оглядеть всё вокруг, а потом снова закрываются, пока тяжёлый хвост немного шевелится, отбивая неспешный ритм о землю. Всё ощущается так хорошо, если честно. И в жизни, и в стае и вообще. Будто чувство, что всё идёт так, как должно. Как задумывалось кем-то, кого Бан не знает. В последнее время вообще не происходило чего-то, из-за чего стоило бы волноваться. Это утешает, однако иногда закрадываются мысли, что не может всегда всё быть хорошо. Но Чан старается не думать об этом слишком сильно, просто наслаждаясь безоблачным настоящим. Когда позади раздается тихий скрип двери, волк не двигается — лишь уши слегка шевелятся, будто улавливая каждый звук. Чужие шаги сопровождаются дыханием и спокойным сердцебиением, и Чан просто продолжает лежать, даже не открывая глаз, до тех пор, пока рядом, так же прямо на траву, не приземляется чужое тело, а знакомая ладонь не зарывается в шерсть на спине, немного почёсывая. — Не спишь, хён? — раздается тихое, на что Бан едва слышно фыркает — хватит валяться тут, холодает уже. Я потом лечить тебя не буду. Оборотни не болеют, но Минхо всё равно бормочет это, просто из вредности. Он в последнее время вообще часто что-то бормочет, чем напоминает вечно недовольного старика. Это, возможно, должно вызывать что-то типо уважения, но стая лишь улыбается, продолжая дразнить его. Ли сам понимает это, отчего только больше ворчит что-то о неуважении к старшим, о наглости и бессовестности щенков, но Бан почти на сто процентов уверен, что ему это нравится. Именно поэтому сейчас Чан слушается — хоть кто-то же должен: поднимается на лапы, потягивается лениво, с чувством, потом встряхивается, раскидывая по сторонам травинки, что прилипли к шерсти, и наконец оборачивается, чтобы посмотреть на младшего. Минхо немного растрёпан, будто только встал с кровати, одет в чью-то, кажется, Чонина толстовку и штаны, а в его руках стопка одежды Бана, чтобы тот смог одеться, если захочет стать человеком. Старший считает милым такую заботу, поэтому подходит ближе и тычется носом прямо в грудь парня, лапами наступая на вытянутые ноги. — Ну, ну, чего это ты… — закатывает глаза Ли, однако гладит волка между ушей, немного почёсывая за правым — хочешь любви — иди к Феликсу. Я тут не для того, чтобы выполнять твои потребности в этом. Чан лишь издаёт звук, похожий на смешок, и настойчиво трётся мордой о плечо парня, заставив того фыркнуть и пачкая одежду в чёрной шерсти. — Невыносимый… — бурчит Минхо, однако без сопротивлений поддаётся, когда волк напирает неожиданно, забираясь сверху всё больше и больше, и в конце концов вообще заваливает на траву, устраиваясь прямо поверх чужого тела — и тяжёлый. Боже, что ж ты как волчонок… Бан смотрит на него глазами-бусинками, устроив морду на груди, пока младший просто наблюдает за облаками, что плывут неспешно, гонимые ветром, раскинув руки в стороны. Волк скулит тихо, совсем не слышно, прося внимания, и Ли просто делает очередной полувздох, потому что Чан правда тяжёлый и давит на грудь, не давая нормально дышать, а потом гладит его медленно по спине вдоль роста шерсти, получая за это в благодарность холодный нос, что утыкается небрежно в щёку. Старший даже в облике волка умудряется улыбаться довольно, а после вообще внезапно широко лижет Минхо от подбородка до уха, отчего тот шипит, словно кот, и активно пытается спихнуть с себя наглую тушу. — Надоедливый щенок… — морщится Ли, стирая рукавом толстовки влажный след чужой слюны, пока Чан смеётся немного пугающе, больше похоже на лай, и наконец слазит с него, снова встряхиваясь — как ребенок, честное слово… После этих слов Чан обращается. Его тело вытягивается, кости деформируются с неприятным хрустом, и перед Минхо уже не чёрный волк, а самый настоящий мужчина. Совершенно обнаженный и хитро улыбающийся мужчина, и Ли просто закатывает на это глаза, кидая в него стопку вещей, которую тот ловко ловит. — Оденься, бесстыдник. Весь вид портишь своим непотребством. — Эй, это звучит как оскорбление — усмехается Чан, резво натягивая штаны и футболку — обычно ты по другому говоришь. — Вот теперь думай, в какой момент я врал. Бан на это просто вздыхает коротко, будто сдаваясь, а потом снова, только уже одетый, заваливается прямо на младшего, придавливая к земле своим телом. Тот барахтается немного, словно для вида больше, а потом затихает наконец, стоит Чану провести носом по его шее, слегка прикусив кожу на стыке с плечом. Старший смеётся тихо, немного хрипло, целует место укуса коротко и скатывается на траву, позволяя парню наконец вздохнуть полной грудью. — Ты такой милый, когда делаешь вид, что не любишь это — улыбается широко Чан, смотря на профиль лица младшего, что немного подсвечивается солнцем. Красивый — охота ещё больше тебя доставать. — Ты делаешь это каждый день… — отзывается Минхо, но в его голосе только скрытая недовольством нежность — все делают. Я будто плюшевая игрушка, серьёзно… — Тебе же нравится. Я вижу, что нравится, не отрицай. — Прибить бы вас всех — вот что мне понравится. — Какой злой маленький волчонок… Чан смеётся, Минхо тоже, потому что просто не может больше сдерживаться. Он медленно поворачивает голову вбок, чтобы встретиться взглядом с глазами Бана, которые смотрят привычно с нежностью и теплом, и просто замирает, потому что не хочет разрывать этот контакт. Старший улыбается немного, а после чуть двигается ближе — совсем чуть-чуть, чтобы лбом прижаться к чужому, прикрывая глаза. Ли слышит его сердце — размеренное и умиротворённое, и сам закрывает глаза, просто наслаждаясь этой близостью. Всё же, что бы он там ни ворчал, Минхо правда любит это. — Как сходили в деревню? — спрашивает шёпотом Бан, не меняя положения — всё купили? — Мгм… — мычит лениво Ли, чуть жмурясь от настойчивого луча солнца, что светит прямо в глаз — кое-что произошло, хён. — Что же? — На рынке… Мы уже собирались уходить, но вдруг наткнулись на семью Хёнджина… — О. О… И как всё прошло? — Они не заметили его. А вот Джинни да. Но он не подошёл, хотя я ожидал этого. Мы просто ушли, но ему явно было неприятно. Он держал меня за руку всю дорогу так крепко, будто боялся, что я его брошу. Чан некоторое время молчит, будто обдумывая всё сказанное, а потом вдруг невесомо целует Минхо в губы, срывая тихий вздох. В этот раз Ли сам двигается к нему ближе, перекидывая руку и ногу через тело, и укладывает голову на плечо, расслабленно выдыхая. Всё же, когда Бан рядом — любая, даже самая большая проблема, кажется немного меньше, потому что её не приходится нести в одиночку. Старший гладит чужую спину, второй ладонью накрывая руку Ли на своём животе, и просто прикрывает глаза на мгновение, отгораживаясь от солнца и мыслей. — Ты поговорил с ним об этом? — Я попытался… Сказал, что мы его семья, что любим его и всё такое. Что если ему нужно время… Ну, знаешь, побыть одному может, осознать. Это было неловко, такие разговоры больше по твоей части. — Ты прав — лишь кивает старший, задумчиво наблюдая за облаком, по форме напоминающим кита — но спасибо, что сделал это, детка. Я закрою эту тему чуть позже. — Хорошо, я немного волнуюсь за него. — Всё же ты такой чувствительный. — На себя-то посмотри, серьёзно… — Айщ, какой ты всё таки очаровательный… И Минхо просто позволяет Чану зажать себя крепко-крепко, потому что сил, как и желания сопротивляться, просто не осталось. Бан щебечет что-то милое и писклявое, будто пёсика маленького увидел и теперь чешет ему живот, трётся носом о волосы немного, приводя их в ещё больший беспорядок, и в конце концов наконец снова затихает, начиная больше походить на адекватного человека. — Кстати, куда делась та статуэтка, что стояла на полке в кухне? — подаёт голос Ли, лениво выводя круги на груди старшего — её не было на месте, когда мы вернулись. — Сынмин и Чанбин… — Я точно убью их, если они сломали её. — Мне стоит сказать им, чтобы они не попадались тебе на глаза несколько дней. — Недель, хён. Эта статуэтка очень мне нравилась. — Конечно, недель. Так и скажу. — Они будут очень долго отрабатывать её, делая всю работу по дому. — Не будь так строг к ним — шепчет Чан, перехватывая ладонь парня и сплетая пальцы — они ведь ненароком. Как сегодня спал Ликс? — Ворочался немного, но без кошмаров. Думаю, его нервное состояние всё же связано с приближающимся полнолунием. Он не видит ничего такого, и слава Луне, но всё равно слишком чувствителен даже к звукам. Я посплю с ним ещё сегодня, если это не хотел сделать ты. — Конечно. Мне просто стоит доверить это тебе. К тому же, я пообещал себя Джисону сегодня. — Нам затыкать уши, да? — усмехается Ли, чуть морщась от вида мухи, что пролетает слишком близко к лицу — его «папочка» слышно даже в соседней деревне. — Серьёзно, ты… — начинает Чан, но просто замолкает, снисходительно усмехаясь — нравится смущать меня, да? — Моё любимое занятие, ты не знал? Ты похож на потерянного щенка, когда я делаю это. — Я твой альфа, эй. Где хоть намёк на уважение? — Кстати об альфах. Чонин-а в последнее время немного дёрганный, тебе не кажется? Он ничего не говорил? — Вероятно это тоже из-за полнолуния. К тому же, Хёнджин сейчас много времени начал проводить с Феликсом из-за того, что увлекся цветами и травами. Возможно, волк нашего Нини немного чувствителен к этому. — Ммм, нам стоит поговорить с ним об этом? — Не думаю, детка. Связь Джинни и Нини не похожа на нашу. Они всё равно чувствуют друг друга лучше нас, поэтому думаю, что разберутся сами. Хотя, возможно, стоит просто приглядывать на всякий. — Как скажешь, альфа — дразнит Минхо, особенно выделяя последнее слово, за что получает несильный шлепок по заднице и тихий рык на ухо — и не рычи на меня. Ишь чего удумал. — Кто-то же должен делать это, верно? — смеётся тихо Чан, немного сминая ладонью ягодицу парня — иначе из твоей головы вывалится последний винтик. Остальные слишком боятся, да и не позволят такого в здравом состоянии. — Ещё бы они позволяли… Щенки и так ведут себя так, будто я их ровесник. И я, заметь, позволяю. — Мы стая уже восемь лет, детка. Было бы странно, если бы они всё ещё боялись тебя и говорили уважительно. — Но с тобой-то говорят… — Не все и не всегда, ты же знаешь. Они просто делают что хотят, серьёзно. Ты и сам иногда это делаешь. — Конечно делаю, кто-то же должен приструнять тебя. Иногда ты слишком… слишком, понимаешь? Я просто тот, кто останавливает твои порывы. — У тебя очень важная роль… — смеётся Бан, пока младший потягивается с кряхтением и чихает от попавшей в нос пушинки — правда не знаю, как бы всё было без тебя. — Вот только сопли разводить не надо… Чан закатывает глаза с улыбкой, потому что правда любит это. Любит то, какой Минхо многослойный: сверху покрытый корочкой безразличия и недовольства, сильный и ни от кого независимый, а глубже, если хорошо рассмотреть — тёплый и мягкий, искренне любящий и смущённый собственными чувствами, которые просто не знает как выразить. Бану понадобилось действительно много времени, чтобы увидеть и прочувствовать все слои чужого сердца и души — от страха и агрессии при знакомстве, до тихой преданности и безграничной любви. Ли для многих, даже для некоторых членов стаи, всё ещё остаётся загадкой, разгадать которую тяжело не потому, что она сложна, а потому, что она сама не хочет быть разгаданной. Но Чан правда уверен, что знает Минхо как никто другой. От и до. Снаружи и внутри. — Мы как парочка… — вдруг усмехается младший, вырывая Бана из мыслей. — Мы буквально встречаемся, детка — в ответ усмехается Чан, зарывая пальцы в чужие волосы. — Да нет, я не о том. Мы будто родители, знаешь? Лежим тут, обсуждаем детей. Дразним друг друга, будто уже много лет женаты. Это забавно. — Да… Мне нравится это. Так только с тобой, почему-то. — Я просто особенный в твоём сердце, признай — смеётся довольно Ли, щипая парня за бок. — Знаешь, а ведь ты мог бы быть в браке, если бы не вступил в стаю. Создать с кем-то настоящую семью, завести и воспитать настоящих детей, а не взрослых парней, которые иногда ведут себя как дети. — Я гей, хён. На счёт детей ты явно погорячился. — Но всё же… — Вы моя семья, Чан-и. О другой я никогда не мечтал. — Ты правда не жалеешь об этом? Знаю, твоя деревня была не самым лучшим местом для жизни, но ты мог найти что-то более подходящее и остепениться там. — Я умер бы в лесу, если бы ты не помог мне. Нет каких-то альтернативных сценариев моей жизни, хён. Я правда благодарен и счастлив, что ты подошёл ко мне. К тому же, если говорить на чистоту, то я мог просто уйти после того, как окончательно исцелился. Ты никогда не удерживал меня — я всегда оставался сам. — Разве я мог иначе? — Чан гладит парня по волосам, пока тот немного приподнимается, чтобы посмотреть в его глаза. Они отражают лицо самого Ли и особенно тёплые лучи закатного солнца. Это настолько красиво, что невозможно перестать смотреть — это было бы самой большой глупостью в моей жизни. Я не мог упустить свою жёнушку. — Эй, с чего это я жена? — выгибает бровь Минхо, ладонями обхватывая щеки старшего — ты больше подходишь на эту роль. Более эмоциональный и всё такое. — Я бы засчитал это за очередное оскорбление, если бы сейчас не видел твоего лица. Они смотрят друг на друга ещё совсем немного, но этого вполне достаточно, чтобы всё понять. Чан так отчётливо видит в глазах напротив чистую любовь и нежность, видит благодарность и благоговение, и точно уверен, что Минхо разглядывает в его глазах то же самое. Его уши так очаровательно покраснели от смущения, а может — от переполняющих чувств, что Бан просто не может больше: сокращает последние сантиметры, накрывая мягкие губы своими. Этот поцелуй такой же, как и все тысячи поцелуев до него — нежный и тёплый, почти приторный, но обоим нравится. А ещё в нём есть что-то, чего раньше не чувствовалось, и оба пока не могут этого понять, но это тоже приятно. Ли зарывает пальцы в волосы старшего, немного сжимая их у корней, пока тот гладит его щёки и шею, проталкиваясь языком в рот. Минхо пускает его слишком быстро, не сопротивляясь и не пытаясь перехватить инициативу, однако всё равно иногда заявляет о себе, покусывая губы и дёргая за мочки чувствительных ушей. — А ты бы хотел выйти за меня? — вдруг спрашивает Чан хриплым шёпотом, стоит им немного отстраниться, но всё ещё дышать друг другу в губы. — Делаешь мне предложение? — усмехается Минхо нежно, поглаживая уголок чужих губ — с чего вдруг, хён? — Просто подумал, что хотел бы этого. Хотел бы пообещать Луне любить тебя, как своего единственного избранника, защищать и быть в горе и радости до конца своих дней. Называть тебя мужем звучит так сексуально. — А как же щенки? Мы стая, разве это не будет странно? Значит ли это, что я буду у тебя в приоритете? — Разве что совсем чуть-чуть — голос Чана так серьёзен, что Ли правда не сомневается в его намерениях — ты прав — мы стая. Мы всё равно будем вместе, будем любить друг друга, спать друг с другом, защищать друг друга. Просто я чаще буду спать с тобой в одной постели, целовать тебя дольше и любить совсем капельку больше, чем остальных. Щенки для нас и сейчас как дети, так что изменится? — Детей не трахают родители, хён — фыркает Минхо, а Чан закатывает глаза, поджав губы — но я понимаю, о чём ты. — Хорошо. Тогда… ты бы согласился, если бы спросил об этом всерьёз? Минхо молчит всего несколько секунд, внимательно всматриваясь в глаза напротив, чтобы после снова наклониться ближе, прошептав в самые приоткрытые губы: — Это действительно глупая идея, хён. Но я бы сказал «да». А после снова целует: чувственно и глубоко, медленно до мурашек и фейерверков где-то внутри. Чан тянет его на себя, заставляя почти завалиться на своё тело и целует, целует, целует до боли в губах и нехватки воздуха. Минхо правда мог бы взять на себя ведущую роль в этих ласках, мог бы с легкостью вырвать инициативу в поцелуе, но ему правда так нравится, когда Бан всё контролирует — его сила и властность действительно возбуждают — что он просто отдается в его руки и губы, пропадая всё сильнее. — Ты серьёзно? — рвано шепчет старший, вдруг одним движением меняя их местами, чтобы придавить Ли к земле, сжимая его бока бёдрами — ты выйдешь за меня? — Выйду. Я хочу этого — шепчет Минхо искренне, рассматривая блестящие восторгом и страстью глаза напротив. Чан сейчас такой красивый и возбуждённый, такой счастливый, что оторвать взгляд просто невозможно — хочу стать твоим мужем. Если щенки не будут против. Чан чуть ли не воет, кажется, сдерживаясь лишь чудом. Его волчья сторона вырывается наружу в горящих красным глазах, что прожигают чувствами до такой степени, что Ли не сдерживается — показывает свои голубые. Минхо улыбается ему как никогда широко и открыто, переполненно любовью, пока тот расцеловывает его лицо мелкими чмоками, начиная со лба и заканчивая на линии челюсти. Его руки гладят тело, забравшись под ткань толстовки, а нос утыкается в шею, опаляя кожу горячим дыханием, чтобы после немного прикусить, срывая с губ слишком громкий вздох. — Я люблю тебя, Минхо… — шепчет Бан как-то влажно, и в его глазах младший видит слёзы — я так сильно тебя люблю. — Ну вот, что я говорил? — фыркает Ли, поглаживая мягко чужие щёки. Он правда сам очень сдерживается, чтобы не дать эмоциям полностью захватить себя. В этой семье хоть кто-то должен быть спокойным — эмоциональный. Может, это тебе стоит выйти за меня, хён? Чан лишь усмехается влажно, снова накрывая чужие губы своими. — Ты уверен, что хочешь? — на этот раз спрашивает Минхо, стараясь звучать как можно спокойнее. Внутри всё просто переворачивается, рвётся и падает, отчего голос всё же немного дрожит — ты знаешь моё прошлое, знаешь про меня буквально всё. Ты правда хочешь, чтобы твоим мужем был убийца? — Моим мужем будет тот, кто смог выжить, когда другой бы погиб — шепчет Чан нежно и твёрдо, смотря в голубые глаза своими красными — тот, кто вырвался из лап жестоких людей и остался человечным. Это будет человек, который смог принять и полюбить семерых оборотней, создать с ними семью и защищать их ценой своей жизни. Тот, кто отдал часть себя, ради спасения щенка. Кто является достаточно смелым, чтобы доверить нам свои самые страшные секреты. Минхо, моим мужем будет самый потрясающий человек, живущий под Луной. Ли всё же не сдерживает слёзы. Чан мягко сцеловывает их с его щёк, шёпотом обещая любить до самой смерти. — Эй, женатики — раздаётся вдруг неожиданное со стороны двери, отчего оба вздрагивают, резко оборачиваясь, но друг от друга не отстраняясь. Минхо прячет влажное от слёз лицо в плече старшего, пока тот утешающе гладит его по волосам, возвращая глазам привычный карий цвет — хватит лобызаться, пошли ужинать. Хан стоит на крыльце, наблюдая за старшими сквозь прищур и с улыбкой. Несмотря на его раздраженный тон, в глазах мелькает привычная лёгкость и тепло, отчего хочется улыбаться. Парни поднимаются с тихим кряхтением, явно не хотя этого, особенно Минхо, когда Чан подаёт ему руку, помогая встать на ноги, и не расцепляя ладоней, направляются к дому, из которого так отчётливо, до слюней и урчащих животов, пахнет жареным мясом. — Хён, ты в порядке? — Хан чуть хмурится, только сейчас замечая покрасневшие глаза Минхо — ты… плакал? — У нас был эмоциональный разговор, щенок — качает головой Ли, потирая глаза пальцами — и кажется, у меня аллергия на пух. — О, ладно… Вы прям как папочка и мамочка — усмехается снова повеселевший Джисон, целуя в щёку сначала Минхо, при этом погладив его по второй, будто утешая, а потом Чана — но вам подходит. — Марш за стол, «сынок» — лишь отвечает Чан с улыбкой, потрепав смеющегося парня по макушке. Хан и правда убегает вперёд, а Ли сжимает ладонь Бана чуть сильнее, будто от нервов или страха, что их спалили так быстро, хотя шутки об этом ходят уже довольно давно и к ним все привыкли. Старший лишь гладит её утешающе большим пальцем, даря мягкую улыбку. Этого хватает, чтобы беспокойное сердце перестало стучать так быстро. — Мы… скажем им сейчас? — шёпотом спрашивает Ли, смотря в родные глаза. — Только если ты хочешь — уголком губ улыбается Чан, кончиком носа коснувшись чужого в утешении и поддержке — я ведь не тороплю. У тебя есть время подумать, всё взвесить, я всё равно никуда не денусь. — Ты… ты примешь любой мой ответ? — Абсолютно любой, Минхо. Это самое спонтанное решение в моей жизни, но я полностью уверен в нём. Ничего, если ты не чувствуешь того же, правда. Мы в любом случае останемся вместе и я продолжу так же сильно любить тебя, мой волчонок. С Чаном правда всё ощущается легче и лучше. И стать его мужем теперь кажется не самой плохой идеей.