Великая и Ужасная Профита Палла

      — «ТУМАННОЕ БУДУЩЕЕ ВОЛШЕБНОГО СООБЩЕСТВА ВЕЛИКОБРИТАНИИ РАССЕЕТСЯ! Великая и Ужасная Профита Палла покинула родную Италию и возглавила пост профессора Прорицаний в Школе Чародейства и Волшебства Хогвартс», — заговорщицкий шепот Питера рассек тишину пустынного коридора.       — Как-как? — Джеймс намеренно повысил голос, нависая над сжавшимся Питером.       — Профита Палла…       — Я не про имя, Пит.       — Великая и Ужасная?.. — неуверенно уточнил он и посильнее сжал газету. Пухлые ладошки оставили на смятой бумаге два влажных следа.       — Да уж… Дамблдор в своей речи до такого не догадался. Как торжественные прозвища давать, так «Порок» первый! А про войну толком ничего! — Сириус ткнул пальцем в газету и нахмурился.       — Ничего оно не торжественное. Попросту сворованное из маггловской книжки, — Ремус покачал головой и махнул в сторону винтовой лестницы.       Еще в конце второго курса друзья условились, что со следующего учебного года возьмут только два новых предмета: Уход за магическими существами и Прорицания. Древние руны — сложно, Нумерология — непонятно, Маггловедение — скучно. Сириус отмахнулся тем, что знает о маггловской культуре побольше всяких учителей, а Ремус с Питером и так полукровки. Джеймса-то он быстро приобщит. Покажет журналы интересного содержания, которые стащил во время летней вылазки на рынок. Может, даже научит играть в карты или скрэббл.       Сейчас же ребята не без волнения направлялись в кабинет Прорицаний. Их шаги разносились по всей Северной башне, эхом отлетая от кирпичных стен. Позади плелись еще две гриффиндорки и группа шепчущихся когтевранцев.       — И почему Лили выбрала какую-то сраную Нумерологию?       — Что это вообще такое? — поинтересовался Питер и спрятал номер «Ежедневного Пророка» в сумку-почтальонку.       — Очередной бред, — фыркнул Сириус.       Они с Джеймсом дружно засмеялись.       — Занимательная наука, — встрял Ремус, ступая на лестничную площадку и оглядываясь в поисках двери.       Сириус сделал недовольную гримасу, но тут же выбрал другую тактику, сменив возмущение наигранным благоговением.       — Магия чисел...       — У-у-у, — подхватил Джеймс, смеясь и размахивая руками, словно приведение.       — Как тебе магия числа… скажем… двенадцать? Интересная дата. Круглая. Такая же круглая, какой будет Луна в этот день. Ты запиши куда-нибудь, а то вдруг не успеешь убежать, — говорил Сириус с таким видом, будто сообщал о чем-то вовсе не очевидном.       Джеймс посерьезнел и раздраженно толкнул друга в бок. Он шепнул: «Ты совсем чокнутый?», обернулся по сторонам и тихо ругнулся. В углу крохотной площадки, прижавшись к стене, стояла одна-единственная когтевранка. Она водила пальцами по спутанным волосам, и ее глаза были закрыты. Кажется, ей было вовсе не до их разговоров.       — Ты чем думаешь, а? — продолжал наседать Джеймс.       Ремус был растерян. Он так и стоял на одном месте, слегка покачивая головой, словно не веря тому, что только что услышал. Крепко сжав ладони в кулаки, он уставился в пол.       — Вы там скоро? — раздался чей-то возглас снизу.       Мальчики встрепенулись. Волшебница с важным видом поправила очки и посмотрела наверх: им открылся вид на люк прямо в потолке.       — И как нам туда до…       — Сейчас нам откроется портал — граница между миром Обычным и миром Всеобъемлющим!       Услышав голос когтевранки, Питер невольно пискнул.       С громким хлопком, заставившим всех пригнуться, люк распахнулся, и из проема развернулась серебристая веревочная лестница.       — Что за…       Воспользовавшись замешательством остальных, волшебница полезла наверх. Неловкую тишину заполнял только шорох ее многослойных юбок.       Ремус потоптался на месте и сделал два шага к лестнице. Уже вскоре он скрылся из виду, и ребята последовали за ним.       — Мило. Но я бы зажгла ароматические свечи, принесла благовоний и задернула шторы. Так ведь не будет никакого контакта с Внутренним оком! — мечтательно вздохнула когтевранка, когда учащиеся обоих факультетов были в сборе.       — Что ты такое говоришь, mia cara Сивилла? Разве для праправнучки Кассандры понадобилась бы особая обстановка?       — Ловко она ввернула, — шепнул Сириус в сторону Ремуса и неловко толкнул его.       Ремус поморщился и потер плечо, молча занимая один из двух пуфов у круглого стола.       Не видя причин для беспокойства, Сириус плюхнулся на место возле Ремуса, но продолжить делиться впечатлениями от происходящего так и не осмелился. Он бросил взгляд на Джеймса, севшего с Питером, и высунул язык. Джеймс смотрел на него с прежним недовольством и странно кивал в сторону Ремуса.       — Ragazzi?       Джеймс и Сириус тут же обернулись на преподавательницу, колдунью лет пятидесяти, которая улыбалась даже когда делала замечания. Кажется, Питер говорил что-то про ее большой стаж работы в другой магической школе. Наверное, к такому она уже привыкла.       Сириус не успел как следует рассмотреть новую преподавательницу во время ужина в Большом зале, но хорошо знал ее по фотографиям из «Порока». Профита Палла была высокой женщиной с длинными черными волосами, прямо как у певицы Шер. Судя по тому, что видел Сириус в газете, она была той еще модницей.       Сегодня на ней была синяя юбка в пол с вышитыми созвездиями и жемчужно-белая блуза. На сентябрьском солнце поблескивали большие серебряные серьги-кольца. Во всем кабинете, казалось, из-за нее одной, пахло чем-то приятным, домашним. Не тем домашним, которое испытывал Сириус, а о котором только мечтал.       Эта женщина была, словно луна, струившаяся лучами солнечного добра. Живые глаза сияли искоркой сохранившейся молодости, а выражение любви к своему предмету было в каждой ее интонации.       Профессор Палла была более чем снисходительна к каждому ученику, прекрасно понимая истинную причину выбора Прорицаний в пользу других предметов. На этом уроке они ограничились разрешением вопросов, касающихся организации учебного процесса, и разговорами по душам. Почти весь урок Палла успокаивала учеников, призывая их не переживать из-за усложнения школьной программы.       Поддержка умной и спокойной преподавательницы оказывала на Сириуса самое положительное влияние. Особенно после той странной ситуации с Ремусом, который за весь урок так и не проронил ни слова.       Только Сириус подорвался с места, как Ремуса и след простыл.       Поймав на себе упрекающий взгляд Джеймса и непонимающий — Питера, Сириус нахмурился и обернулся к прорицательнице. На него смотрели глаза полные беспокойства.       — Да что, черт возьми, такое? — не выдержал Сириус и с раздражением поплелся прочь из кабинета, не дожидаясь двух друзей.       — Ты понял, что это было? — покосившись на Питера, спросил Джеймс.       — Если честно, я уже вообще ничего не понимаю…       — Ну, зато ты у нас гений Травологии, Пит, — подмигнула развеселенная Марлин и взъерошила волосы друга.       — Спасибо, МакКиннон. И без тебя прекрасно знаю.       Питер закатил глаза, но его дерзость испарилась в то же самое мгновение, когда мимо них, хихикая, прошла Сивилла.       Профессор Палла между тем смотрела на своих новых учеников и задумчиво улыбалась, перебирая в руках колоду Таро. Пальцы зацепились за выступающий край и, казалось, сами собой вытянули карту — Луна.

***

      С того момента прошел целый день, но Ремус так и не заговорил с Сириусом. Справедливости ради, он ни с кем особо не разговаривал. Однако Сириуса и вовсе не замечал.       На все вопросы и смущающе-долгие взгляды он почти никак не реагировал.       «Тебе подать тыквенного сока, Лунатик?»       Ремус доставал из кармана мантии волшебную палочку, и сок уже сам наливался в кубок.       «Сегодня совмещенная пара Зельеварения со Слизерином! Видеть не хочу рожи этих слизнортовских любимчиков…»       Ремус на ходу раскрывал учебник, кое-как удерживая свитки под мышкой, и делал вид, что увлеченно читает.       «Слава Мерлину, завтра пятница! Наконец-то пара свободных деньков. Еще и почти ничего не задали. А говорили, что сложно будет!»       Ремус, кажется, хотел что-то сказать, но быстро отворачивался и продолжал делать записи в тетради, сидя за столом в спальне мальчиков.       Джеймс с Питером странно пожимали плечами на просьбы Сириуса спросить Ремуса, почему он с ним не разговаривает. Но все же, подозрительно переглядываясь, они подходили к кровати Ремуса пару раз за вечер. Заканчивалось все скорым изгнанием обоих испепеляющим взглядом, в котором проблескивала желтая искорка.       Сириус только стонал в подушку, все сильнее ощущая разраставшуюся между ними пропасть. Он был уверен, что Джеймс и Питер просто недостаточно старались; что Ремуса надо было хорошенько встряхнуть, чтобы добиться внятного ответа. Однако сам он этого не делал.       Конечно, он понимал, что виной тому его, по всей видимости, неудавшаяся шутка про полнолуние. Но он же всегда так шутит! Возможно, глупо и не совсем уместно, но так же было всегда…       Любые неловкости, в понимании Сириуса, должны разрешаться сами собой. Он не знал, что такое остановиться и подумать. Он не ломал голову, пытаясь догадаться, чем мог не угодить, и что нужно сделать для того, чтобы исправить ситуацию. Он просто несся по течению фраз, которые в его голове ничего не значили.       «Как-нибудь сам со мной заговорит, и дело с концом», — думал Сириус, ворочаясь под одеялом.       Так прошел четверг.       

***

      Пятница началась с Прорицаний.       На этот раз место рядом с Ремусом было многозначительно занято стопкой учебников. Сириус почувствовал, как внутри него закипала злоба за такую наглость.       Сев с Эммелиной Вэнс, Сириус косо посмотрел на сидевших вдвоем Джеймса и Питера, которые снова играли в гляделки друг с другом.       Профессор Палла сказала, что у нее своя собственная программа, поэтому они начнут с гадания на чаинках.       — Вот ведь бред, а? — Сириус по привычке повернул голову, но, обнаружив рядом с собой Эммелину вместо Ремуса, неловко потупил взгляд.       В его чашке не было ни надежды на проблеск. Просто идеально ровный круг по форме дна чашки.       Приподнявшись на локтях, Сириус заглянул Ремусу через плечо и увидел в его кружке точно такую же картину.       — Профессор Палла?       — Да, mio caro?       Сириус обхватил чашку и покрутил ее, не искажая при этом сложившийся внутри рисунок. Прорицательница подошла к столу и положила руку ему на плечо.       — Тебя интересует прочтение твоего узора?       — Скорее, его отсутствие.       Профессор усмехнулась и похлопала Сириуса по плечу, кивая в сторону чашки и делая знак другой рукой, который Сириус понял, как: «Задержись после урока».       Найдя это странным, Сириус оглядел погруженных в работу со своими чаинками одногруппников и нахмурился. Кажется, он уловил намерение Ремуса обернуться на раздраженный вздох Сириуса, но, оказывается, Ремус просто потянулся за свертком пергамента на соседнем пуфе.       Сириус разозлился еще больше и столкнулся взглядами со сбитой с толку Эммелиной.       — Чего тебе? — пробурчал он с недовольным видом.       — Какой же ты идиот, Сириус.       — Спасибо за комплимент.       Ремус снова сделал это движение корпусом. Права, на этот раз он действительно обернулся.       Сириус не заметил, как задержал дыхание, когда разглядел в глазах Ремуса что-то такое, за что хотелось зацепиться и никогда не выбрасывать из памяти; что нельзя было ни в коем случае позволить отнять у него. Но Ремус так же быстро отвернулся.       Сириус спрятал лицо в ладонях и зажмурился.       Когда занятие подошло к концу, Сириус не знал, куда себя деть: побежать за вновь ушедшим раньше всех Ремусом или же задержаться в кабинете Прорицаний, на что намекала смотрящая на него в упор профессор Палла.       Получив от Джеймса сочувственный кивок, который так и говорил: «Не успели мы напакостить, а ты уже за нас всех отдуваешься», Сириус все-таки поплелся к учительскому столу.       Палла сидела в кресле, перебирая в руках браслеты из полупрозрачных разноцветных камней.       — Присаживайся. Per favore, — говорила она ласково, придвигая голубое кресло прямо к ногам Сириуса с помощью заклинания.       Сириус ничего не понимал, но все равно сел. С важным видом скрестив руки на груди, он принялся рассматривать профессорский стол: колоды карт, кристаллы, бусы, деревянные руны, незажженные свечи и благовония, граненая чернильница с серебряным пером внутри. Почему-то, глядя на эти предметы, Сириус не испытывал ничего, кроме устанавливающегося внутри него душевного равновесия.       Только Сириус собрался с мыслями, чтобы спросить, что, собственно, происходит, Палла поправила собранные в небрежный пучок волосы и улыбнулась.       — Это не чаинки.       — А?       — Я послала тебе сигнал задержаться не из-за чаинок. Ну… может, и из-за них. Частично.       — Сигнал? — Сириус сделал жалостливое лицо; сил беситься больше не было.       — Поняла, mio caro. Давай по порядку.       — Профессор Палла…       — Профита. Зови меня Профита. Но сейчас лучше никуда не зови, а просто слушай.       Сириус сдался, растекаясь по креслу и готовясь внимательно слушать Профиту.       — Признаюсь честно, я никакая не предсказательница, которая может предостеречь человечество от всевозможных бед, — сделав небольшую паузу, она продолжила: — Все дело в психологии. В том, как ты трактуешь тот или иной образ. Чудесные озарения, древние пророчества, контакт с силами извне — все это существует. Но это не школьная программа, а врожденный дар, который вы, мои дорогие дети, увы, никак не приобретете. Возможно, мне повезло, потому что я вижу… всякое. Но тем не менее — не все на свете. А пока моя задача заключается лишь в том, чтобы научить вас разбираться, в первую очередь, в себе самих.       Сириус недоуменно хлопал глазами. Недоумевал он от того, что суть сказанного Профитой дошла до него с крайней ясностью. Поэтому он просто кивнул и продолжил слушать ее рассказ.       — Я с первого же дня почувствовала между нами сильную связь. От того и сигнал. Тебе показалось, что я делала жесты руками. А я ничего не делала. Просто захотела, чтобы ты понял это так, как понял.       — А… Джеймс?       — Ах, да. Ему я тоже послала сигнал. Чтобы он поскорее ушел, — она улыбнулась и тут же посерьезнела. — Шучу. Извини, mio caro, но я сама еще немного ребенок. Хотела, чтобы он подумал, что я хочу тебя отчитать. Просто так. Поиграть во вредину захотелось.       Сириус кое-как сдерживал улыбку и смотрел прямо в глаза Профите.       — Не переживай, я этим не злоупотребляю. И это не работает как… Импе… — она замялась. — В общем, не важно. Так о чем же я? В твоей чашке не было никакого причудливого узора, витиеватых фигур, а просто круг. Я заметила у мальчика перед тобой… Мистер Люпин, Ремус, да? …очень похожий рисунок. Правда, в отличие от твоего, рядом было еще четыре пятна. Одно побольше, другие три поменьше.       — А я и не заметил.       — Вот видишь, Сириус. Все зависит от восприятия. Ты заметил только сходство в ваших чашках?       — Да.       — И о чем это говорит?       — Я обращаю внимание на то, что нас объединяет.       — А что ты делаешь с вещами, которые отличают вас друг от друга? Которые говорят о Ремусе, как об отдельной личности?       — Я шучу.       — О его особенностях?       Сириус кивнул и шмыгнул носом.       — Да. А еще я много обижаюсь. Обижаюсь на то, что он на меня обижается. Глупо, да?       Профита положила руку на стол, ладонью кверху. Сириус наклонился поближе, накрывая ее ладонь своей. Почувствовав между ними что-то, Сириус отдернул руку и удивленно посмотрел вниз.       На ладони Профиты лежала карта Таро. Луна.       — Иллюзии и ложные надежды, обман и недопонимание. Я вытянула эту карту, когда ты покинул мой кабинет в среду. Что думаешь?       На глаза Сириуса навернулись слезы, и он надавил двумя пальцами на веки. До него дошло.       — И ведь я понимал, что все из-за той шутки… Я знал, но не мог с ним поговорить. Просто не мог… — бормотал Сириус.       — Почему бы тебе теперь не поговорить о случившемся с Ремусом сейчас, mio caro? Это потребует много усилий, учитывая его обиду, но ты же знаешь его. Знаешь, что он любит и как он любит. Знаешь, почему он обиделся, почему его ранила твоя шутка. Знаешь, что нужно обязательно попросить у него прощения. Будь мягким и деликатным, хорошо?       Сириус усмехнулся и кивнул. Действительно, он знал Ремуса. Возможно, даже лучше, чем его знали Джеймс с Питером.       — Но что делать, если мне… немного страшно начать?       — Ты не боишься начать. Ты боишься исхода вашего разговора, mio caro.       Профита снова была права. Волна смешанных чувств вдруг окатила Сириуса, и он схватился за край стола.       — Я не могу потерять дружбу с ним! Я…       — О, mio caro, как же сильно ты его любишь… — сказала провидица со всезнающей улыбкой.       Сириус тут же уставился в пол, ощущая разливающееся по всему телу тепло.       — Он хороший. Очень хороший, — тихо признался он.       Внутри него все перевернулось. Именно эти слова Профиты поставили в сомнениях Сириуса жирную точку. Он понял, что его злость на Ремуса не имеет никакого оправдания, и ему нужно срочно все исправлять.       — Спасибо, Профита. Я пойду!       Профита помахала ему на прощание, и Сириус тут же вскочил с места, со всех ног мчась в Большой зал.       

***

             Весь день он держал в голове советы Профиты, надеясь, что ничего не упустит, когда настанет время разговаривать.       Последним уроком был Уход за магическими существами. Сириус не слушал Кеттлберна, с головой погружаясь в тщательное обдумывание того, что и за чем скажет.       Листья на деревьях еще не успели окраситься в яркие цвета, а в воздухе по-прежнему стоял запах лета. Сириус пинал камушки и ковырял землю носком красных кедов, краем уха слыша, как профессор говорил что-то про лунных тельцов. Лунные…       Сириус кое-как поспевал за Ремусом, который снова бежал в сторону замка самым первым.       — Луни? — слабым голосом позвал Сириус. — Лунтелёнок!       Ремус остановился и обернулся, как по щелчку пальцев.       — Поговорим?       — Попозже, — тут же ответил Ремус, всем своим видом выражая беспокойство.       Сириус поник головой. Миссия провалена. Ремус опять замкнулся в себе. Наверное, все из-за «Лунтелёнка»…

***

      Свободный перед ужином час Сириус потратил на то, чтобы обдумать план дальнейших действий.       Они сидели порознь в спальне мальчиков, каждый на своей кровати, и Сириус думал. Он ломал голову над тем, как бы правильно подступиться и угодить Ремусу, но мысли путались. Он не мог предугадать, как Ремус отреагирует на любую из заготовленных им фраз: пошлет куда подальше или расплачется? Стоит ли молить о прощении? Или нужно быть как можно более ненавязчивым и спокойным?       Ремус сам дал согласие поговорить, пускай не совсем прямое и довольно сухое. Однако, принимая во внимание его бегающие глаза и частое дыхание, он производил впечатление человека, меньше всего на свете расположенного к диалогу.       Во время ужина дела обстояли чуть лучше. Ремус больше не игнорировал предложения Сириуса подать ему что-нибудь со стола и пару раз даже сказал «Спасибо».       

***

             Первая учебная неделя настолько всех вымотала, что после ужина большинство гриффиндорцев разбрелось по своим спальням. В гостиной остались однокурсники и однокурсницы Сириуса и какие-то ребята постарше. Джеймс и Питер сидели на широком подоконнике в другом конце комнаты и бурно обсуждали что-то.       С наступлением решающего момента Сириус почувствовал тошноту и дрожь в коленях. Он провел ладонью по лицу, пытаясь стянуть с себя маску нарастающей тревоги, и подошел к Ремусу.       В камине потрескивали дрова, красиво переливаясь в ярком волшебном огне. Ремус сидел на полу, опираясь о портал камина и обнимая колени. На нем был один из его самых любимых свитеров, который Сириус запомнил еще с прошлого года. Кажется, он становился ему маловат.       Сириус уселся возле Ремуса, намеренно смотря вперед, чтобы не смущать ни его, ни себя. Помолчав несколько минут, он спросил, все еще не оборачиваясь на Ремуса:       — Ты как?       — Да не особо.       Начало Сириусу уже не нравилось.       Они снова погрузились в тишину, когда ее прервал внезапно появившийся Питер. Рядом с ним стоял Джеймс, чем-то жутко недовольный.       — Отстань ты от Лунатика, замучил его уже!       — А может я сам буду решать, что надо, а что не надо, а? Засранец ты, а не друг, — вспылил Сириус.       — Оба хороши. За мной, Пит. Не могу на этого олуха смотреть.       Джеймс раздраженно поправил очки и нахмурился.       — Это ты кого там олухом назвал?       — Тебя, башка кудрявая, — Джеймс снова посмотрел вниз на Сириуса. — Не выношу тебя.       Сириус в одно мгновение вскочил на ноги, выверенным движением приставив палочку к шее Джеймса.       — Хватит!       Ремус схватил Сириуса за подол мантии и рванул ее на себя с такой силой, что ткань затрещала.       Сириус сунул палочку в нагрудный карман и обернулся. Он встретился со взглядом, пышущим негодованием. С таким лицом Ремус смотрит на них, когда они предлагают устроить очередную бестолковую шалость.       Правда, сейчас это негодование уже перерастало в ярость с долей ненависти. Больше ссор с другими учениками Ремус ненавидел, когда они ссорились друг с другом.       — Добрее надо быть, добрее! — продолжил Джеймс серьезно. — У него эта тема больная, а у тебя еще как-то язык на такие слова…       — Ты тоже смеялся, идиот!       — Сириус!       Ткань подола вновь затрещала.       — Джеймс. Ты тоже смеялся, Джеймс, — тут же исправился Сириус.       Он покачал головой.       — Смеяться-то я смеялся, но только поначалу. Я, в отличие от тебя, никогда не переступаю грань. Вспомни Снейпа. Он поступает плохо — я смеюсь.       — По делом ему, — зачем-то ляпнул Питер.       — Во всем надо знать меру и уметь вовремя прекратить.       Наконец, выражение на лице Джеймса приобрело какой-никакой дружелюбный оттенок, и он перемигнулся с Питером. Шепнув что-то ему на ухо, Джеймс увел Питера к лестнице, и они побрели в спальню.       Сириус был ошарашен подобным заявлением, довольно умным по меркам Джеймса-мать-вашу-Поттера.       «Будь добрее, во всем надо знать меру… Тьфу ты, черт! В мыслители заделался. Философ тринадцатилетний. Идиот. То есть Джеймс».       Сириус стянул мантию и кинул ее на пол. Он вернулся на свое место и сложил руки на согнутых коленях.       Все пошло не по плану, и виной тому эти болваны. Начиналось все, может, и не очень красочно, однако надежды на разрешение этой странной недомолвки у Сириуса были.       «Будь человеком, Сириус, будь человеком. Скажи все, как есть, мягко и осторожно. Как учила Профита».       — Он, наверное, ну… с Лили поругался, — вдруг отозвался Ремус.       Сириус чуть не подпрыгнул на месте, оборачиваясь и хватая Ремуса за плечи. Сейчас его нисколько не волновало, что же на этот раз могли не поделить Эванс и Поттер, и как его дорогой друг, Джеймс, посмел выместить на нем свою злобу. Его волновал Ремус. Только Ремус.       — Джеймс как раз вспомнил… — начал Ремус, и Сириусу стало стыдно, что он делает за него всю работу. Он этот пунш заварил, ему и расхлебывать.       — Да. И я чувствую себя виноватым, — руки Сириуса поползли вниз и остались на предплечьях Ремуса. Ему было все равно, как это могло выглядеть со стороны.       Ремус едва заметно улыбнулся, но его плечи подрагивали.       — Тебе холодно? — обеспокоенно спросил Сириус.       — Приливы. То знобит, то в жар бросает… — тихо ответил он.       Сириус вздохнул и принялся аккуратно водить ладонями по предплечьям Ремуса, глядя исключительно на вязаный узор в виде ромбов. В этом жесте он пытался выразить все то, что еще не получилось сказать. О том, что он больше всего на свете дорожил их дружбой; желал для него только самого лучшего; а главное, что ему было стыдно за свое поведение тогда, и он просит прощения.       Плечи Ремуса опустились, тело расслабилось, и стоило ему едва заметно кивнуть и придвинуться ближе, как Сириус отпустил его предплечья и крепко обнял.       Он сжал его так сильно, что Ремус протестующе похлопал Сириуса по спине. Сириус отстранился.        — Прости меня. Пожалуйста… — и он извинялся не за то, что слишком крепко обнял.       Ремус шмыгнул носом и часто-часто заморгал.       — Луни?       — Все хорошо… я просто… — на этот раз Ремус обвил шею Сириуса, бормоча: — Я просто испугался, что ты это серьезно. Что ты шутишь надо мной из-за… моих проблем и общаешься со мной не по-настоящему. Что ты меня возненавидел. Вы же узнали мой секрет совсем недавно, а я… — Ремус помолчал с минуту, — уже привязался.       Ремус спрятал голову в изгибе шеи Сириуса, и тот почувствовал, как кожу обожгли горячие слезы. И он был готов в любую секунду разрыдаться вместе со своим другом.       Он прикусил губу и сделал такое жалостливо-неловкое выражение лица, когда очень хочется успокоить, но не знаешь, как. Хотя в голове проносились тысячи разных мыслей. Ему было жаль Ремуса, который только обрел настоящих друзей и поддержку в трудной для него ситуации, как был обезнадежен его идиотской шуткой. Он был готов извиняться перед ним бесчисленное множество раз; обещать, что никогда больше не введет его в заблуждение и не будет шутить на тему его особенности; ценить и любить его, несмотря ни на что.       Но пока он был готов только на последнее, молча гладя Ремуса по спине.       Некоторое время спустя, когда они оба окончательно успокоились, Ремус спросил:       — А откуда ты знал, что Луна именно двенадцатого?       Сириус в ответ пожал плечами. Про вырезанные им на каникулах колонки из астрономических газет с датами полнолуний он, разумеется, ничего не сказал.       

***

             С тех пор прошло пять дней.       За это время Джеймс успел посвятить Сириуса в свой гениальный план. Как оказалось, с Лили он не ругался. Хотя, даже если бы и поругался, все равно не сказал бы.       Вся эта остроумная тирада о дружбе была выдумана им только для того, чтобы сплотить Лунатика и Сириуса.       — Сработало ведь! — Джеймс так и сиял гордостью, периодически хваля и Питера за его правдоподобную вступительную фразу.       На уроке Прорицаний Сириус заметил, как сильно он скучал даже просто по виду спины Ремуса. Ему ужасно не хватало своего друга.       В выходные они подолгу сидели вдвоем на одной кровати и говорили, отказываясь присоединиться к проделкам Джеймса и Питера. То время, когда они «играли в молчанку», оказалось для них страшным мучением, поэтому они старательно восполняли утраченное.       Сколько бы Сириус ни упрашивал изможденного Ремуса отсидеться в хижине всю неделю, он все равно настоял на своем и пришел на занятия в понедельник и вторник. В среду отсидеться уже пришлось, потому что даже верная трость не держала его на ногах. А ночью взошла Луна.       После урока Сириус, переминаясь с ноги на ногу, стоял возле круглого стола Профиты.       — «Порок» ошибается. Никакая Вы не Ужасная, — ни с того ни с сего заключил он.       — Но я надеюсь, что хотя бы с Великой ты согласен?       — Несомненно! — крикнул полный ликования Сириус и, неожиданно для самого себя, обнял Профиту.       Объятие вышло не самым удачным: порыв Сириуса был настолько резким и неожиданным, что они оба врезались в стол. Хрустальный шар соскочил с подставки и стремительно покатился по столу, затем ударяясь о покрытый ковром пол.       Сириус отстранился, но даже эти три секунды были для него настоящим блаженством. Тем, чего он никогда бы не мог себе представить, будь он на площади Гриммо. Будь он с женщиной с такими же черными, как у Профиты, волосами и такими же серыми глазами. Ему не хватало простой материнской ласки, и сейчас ему довелось испытать на себе всю ее прелесть.       — Спасибо, — пробормотал Сириус, неловко приглаживая волосы.       — И тебе спасибо, tesoro.       Сириус не знал, что это значило, но догадка заставила его широко улыбнуться.       И тут улыбка сошла с его лица.       — Лунатик! Ой! То есть… Ремус. Он…       — Ты говорил, он сегодня не очень себя чувствует?       Сириус кивнул, пока в мыслях у него крутилось: «И не только сегодня, но и всю оставшуюся неделю. А еще так будет продолжаться каждый сраный месяц». Он схватил сумку с пола и бросил:       — Да. И мне срочно нужно его проведать. До свидания, Профита! Еще раз спасибо!       Уже через час он сидел на краю кровати в Визжащей хижине, весь в грязи и пыли от перемещения по туннелю. У него в руках была бутылочка тыквенного сока и запакованный обед от мадам Помфри. У самого в животе урчало, но позаботиться о Ремусе было для него важнее всяких куриных ножек с рагу.       Возле кровати стояли Джеймс и Питер, которые пришли в хижину чуть раньше него. Они наблюдали, как Сириус осторожно приставлял горлышко бутылки к губам Ремуса; как Сириус весь сиял при виде поедающего свой обед Ремуса; как Сириус с тревогой оглядывал следы от веревок на запястьях Ремуса.       — Мне кажется, мы им немного мешаем, — тихонько шепнул Питер Джеймсу на ухо.       — Мне кажется, что тебе не кажется.