Проклятый Пират: Зависть Моря

***

      Туман ложился на город, как плотный саван, скрывая от глаз прохожих трещины мостовых и позабытые аллеи. В переулке, где газовые фонари мерцали редким светом, звучал только шаг — лёгкий, почти невесомый, будто кто-то скользил по земле, не оставляя следов. И этот шаг принадлежал ему. Антонио Койот шел спокойно, и каждая деталь его облика — от потёртого плаща до тусклых ботинок с морской солью — говорила о человеке, который давно перестал быть простым человеком. Его глаза сверкали зелёным отблеском, а тонкая косичка на виске слегка дрожала от дыхания ночного ветра. Он вслушивался в тишину, ловил каждое эхо, каждое дыхание города, как хищник, привыкший ощущать добычу ещё до того, как она появится. В руке он сжимал револьвер, украшенный тёмной латунью и зелёной эмалью — оружие, которое всегда отвечало на его настроение, словно продолжение его мысли. На коже поблёскивали татуировки: шипы, цепи, узоры, прорастающие внутрь. «Цепь Зависти» — так называл их он сам. Каждая линия была историей боли, каждого неосуществлённого желания, каждого несбывшегося стремления. Он остановился перед старой церковью на окраине города. Каменные ступени были влажны и скользки. Никто не ждал его здесь. Никто, кроме тех, кто уже давно умер и чьи души были связаны с ним через морскую магию и некромантию. Он поднялся по ступеням, и воздух вокруг дрогнул: на мгновение казалось, что весь мир замер, а из тени появились они — его утопленники. Ходячие мертвецы, каждый со своим взглядом пустоты, каждый с телом, покрытым водорослями и шрамами, как символ их последней жизни. Они замерли, ожидая, но не смели приблизиться. Антонио говорил тихо, но каждое слово было как удар кинжала:       — «Сегодня ночь для уроков, amigos… Вы видите этот мир, такой яркий и гнилой одновременно? Сегодня мы покажем ему, кто настоящий хозяин желания.» Он расправил плащ, и тень от него растянулась по стенам, как чёрный поток дыма. Пули с ядом уже лежали в карманах, готовые стать воплощением его гнева. Но его улыбка была почти детской — смешение беззаботного шутника и хищника, который наслаждается игрой. Внутри он слышал слабый шепот прошлого, эхо своей юности, когда ещё был простым испанцем, юношей, который вставлял испанские слова в английскую речь, смеялся и не знал, что скоро весь мир станет для него тюрьмой, а он сам — её архитектором. Но эта память была далека, как сон, почти стертая. Сейчас было только настоящее — и оно требовало внимания. Он шагнул внутрь, и утопленники последовали за ним. Тёмные коридоры старой церкви превратились в арену. Свет фонарей отражался от влажного камня, отбрасывая причудливые тени, а запах соли и плесени резал нос. Каждый шаг Антонио отдавался эхом в их головах, словно ритм сердца, которого у них больше нет.