reminiscence: eternal winter

“24.11.2146. Утро. Оно начинается не с пробуждения, а с насильного возвращения в реальность, которая, кажется, висит над моим телом, как плотный, влажный саван. Будильник звонит, и я смотрю на него так, будто он говорит со мной на языке, который я давно перестала понимать. Пять минут. Ещё пять минут. В итоге полчаса пролетают, как одно мгновение, а тяжесть моего тела только растёт. Подняться с кровати — это как пытаться вырваться из глубинного ила, который цепко держит каждую часть меня. В голове стучит, словно кто-то внутри нещадно бьёт молотком по и так уже расколотой чаше. Холодная вода обжигает лицо и не приносит никакого облегчения. Я смотрю на свое отражение и не вижу в нем себя. Я не хочу видеть. Оно как напоминание, что я всё ещё здесь, что я существую, хотя, возможно, правильнее сказать — тяну своё существование, как старую, заржавевшую цепь, звено за звеном. Работа. Открываю дверь офиса, вдыхаю застоявшийся воздух помещения, пропитанный смесью кофе и дешевых духов. Всё вокруг меня кажется блеклым, выцветшим, как старая фотография, которую слишком долго держали на солнце. Коллеги что-то говорят, смеются. Их голоса режут слух, будто острые края стекла. Я отвечаю односложными фразами, делая вид, что вовлечена. Но мне, по правде, глубоко плевать. Моё рабочее место — как крошечная тюрьма. Экран монитора светится холодным, мертвым светом, а клавиши клавиатуры кажутся шершавыми и острыми под мягкими подушечками пальцев. Пальцы набирают текст. Каждая буква — это усилие, будто я тяну тяжёлую телегу по каменистой дороге. Я замечаю, что задерживаю дыхание, забывая, что нужно дышать. А может быть, я просто больше не хочу это делать. Дом. Я устала. Квартира встречает меня холодной пустотой. Здесь нет никого, кто бы спросил, как прошел мой день. Здесь даже я сама перестала задавать себе этот вопрос. Пустой холодильник, грязная посуда в раковине. Я ем что-то из упаковки, безвкусное и пресное. Просто чтобы наполнить пустой желудок. Дневник. Я сижу перед этой тетрадью. Ручка дрожит в руке. Строки путаются, буквы превращаются в каракули. Я пишу не потому, что хочу, а потому, что кто-то сказал, что так надо. Но как можно выразить словами то, что невозможно объяснить? Как описать этот бесконечный, вязкий туман, который заполняет каждый мой день, каждую мысль? Я хочу написать что-то важное, но… “ Девушка устало вздохнула и откинулась на спинку стула, роняя ручку на пол и откидывая голову назад. Тяжело. Последняя строчка так и осталась недописанной. Как и все остальные. Это уже двенадцатая незаконченная записка. Дышать тяжело. К рукам как будто привязали сто килограммовые гири. Нужно встать и лечь в кровать. В потолке зияла темная всепоглощающая тьма наступающей ночи. Она медленно опускалась на девушку, готовясь полностью поглотить своей тянущей пустотой. Скорей бы. “Я устала” - звучала настойчивая и вязкая, словно смола, мысль. Она не давала думать о чем-то другом, заполняя собой весь мыслительный поток. Только усталость и тяжесть на груди и в руках. Нужно встать и лечь в кровать. Глухой стук в окно вернул девушку в реальность, от которой она так старательно пыталась уйти. Она повернула свинцовую голову в сторону звука и посмотрела в окно. На улице на мгновение промелькнула какая-то тень, которая быстро скрылась во мраке снежной ночи. Опять шел снег. Пушистые серые хлопья медленно падали на козырек окна и оседали в маленьком покрывале сугроба. Холодно. Нужно встать и лечь в кровать. — Минхо, — тихо заговорил голосовой помощник, — вам нужно лечь в постель. Завтра в десять утра у вас плановое посещение врача. Минхо медленно встала со стула, борясь с головокружением, и, шаркая тапочками по паркету, подошла к кровати. Она сняла с себя колючий кардиган и бросила на пол, оставшись в одной рубашке. Девушка взяла с тумбы ярко-фиолетовые леденцы и закинула пару штук в рот. Сладость тут же приятно защекотала язык, и по телу начало медленно разливаться приятное, как парное молоко, тепло. Она выдохнула и упала на кровать. Комната начала медленно плыть перед глазами, а мышцы стали расслабляться. Так легче. Шершавая ткань постельного белья неприятно касалась нежной кожи, раздражая её и создавая дискомфорт. Девушка прикрыла глаза и накрыла плечи одеялом, пытаясь согреть своим теплом ледяные пальцы на ногах и руках. Кислород в комнате душил и давил на виски. Хотелось спать. Она не стала сопротивляться своему желанию и прикрыла глаза, прощаясь с уходящим днем. “Завтра будет лучше” – соврала она сама себе, прежде чем провалиться в дрему.

***

— Мне жаль, — доктор отодвинул в сторону планшет и с нескрываемой болью в глазах посмотрел на девушку. — Каскад не остановить, он уже заразил лимбическую систему и кровеносные сосуды, — девушка долго молчала, смотря куда-то сквозь мужчину. Сегодня опять шел снег. Такой же серый и пушистый, как вчера вечером. Казалось, он шел всю ночь. Глаза слепило из-за солнца всю дорогу, и теперь глазные яблоки болели, стреляя тупой болью прямо в центр мозга. Ноги промокли, и носки неприятно прилипли к ледяным пальцам. Крем для рук, который она купила пару дней назад, имел мерзкую текстуру, из-за которой руки казались постоянно сухими и грязными. Колючий кардиган касался кожи даже через плотную ткань футболки. В кабинете витал мерзкий и едкий запах медикаментов, из-за которых хотелось проблеваться в ближайшем туалете и смыть теплым душем аромат, который уже успел осесть и впитаться в одежду. — Минхо? Ты в порядке? — тихо позвал девушку доктор, так как та долго не отвечала ему. Честно говоря, сейчас её больше беспокоили колючий кардиган, головная боль и сухой крем для рук, а не жестокий вердикт, вынесенный доктором. Она не услышала ничего особенного и обнадеживающего. Как и ожидалось. Эта болезнь есть у сотни тысяч людей по всей стране, а противный колючий кардиган и мокрые носки есть только у неё. Приятно иметь что-то уникальное. Даже если это что-то уникальное доставляет столько дискомфорта. В каком-то смысле она была даже особенной среди всех этих людей. — Что ж, — Минхо ковырнула палец, из-за чего засохшая ранка опять открылась и закровоточила. — По крайней мере, моя компания оплачивает мне обезболивающее. — Это вредит тебе больше всего. — Какая разница, я все равно скоро умру. Доктору нечего было сказать на это. Таких, как она, у него было несколько десятков за последние пару месяцев, но почему-то именно из-за неё у него болело сердце. Он ничего не чувствовал, когда молодые девушки падали перед ним на колени, умоляя спасти их. Не чувствовал, когда здоровые и большие мужчины пускали скупую слезу, вытирая её трясущимися руками. Не чувствовал, когда родители содрогающим голосом объясняли пятилетнему ребенку, почему ему нужно лечь в больницу, которая станет его последним пристанищем. И почему-то только Минхо вызвала в нем тягучую горечь и тоску. Ему не хотелось, чтобы она умирала, он хотел её спасти. Но ему было это не под силу. — Я не буду ложиться в стационар, — сказала Минхо. — Буду сидеть на карантине дома. Компания оплатит счета. Её пустой взгляд и безразличный тон обезнадежил бы даже самого целеустремленного доктора. Она так легко приняла свое обреченное положение… Это даже немного пугает, и в то же время сильно огорчает. — Доктор. Если вы сейчас вините себя, то не нужно. Вы сделали то, что от вас требуется. — Я не виню. Мне просто жаль тебя… — Это еще хуже, — девушка опустила взгляд на свои сцепленные руки. Пальцы уже полностью испачкались в крови, нужно помыть руки. — Когда это закончится, мне наконец-то станет легче, — сказала она почти шепотом. — Здесь нет ничего, что бы меня удерживало. Я… — она замялась, словно сомневалась, стоит ли говорить такое доктору. — С самой первой встречи я надеялась на то, что ваши опасения подтвердятся. Я рада, что умру так скоро. — Минхо… — Думайте обо мне, как о своем пациенте, который наконец-то освободился от тяжелой болезни. — Не говори так… — Но это правда. Я устала. — От чего? — От всего. От города, работы, болезни… От себя. Поэтому… — Минхо попыталась улыбнуться. — Поэтому спасибо за вашу работу. Вы вылечили меня. Доктор не нашел слов, чтобы поддержать ее. Он отвернулся к экрану компьютера и отправил запрос на увольнение в организацию, где работала Минхо, приложив копию заключения. Девушка еще раз поблагодарила доктора и покинула душный стерильный кабинет. Казалось, вся тяжесть мира наконец спала с ее хрупких плеч. Она не спеша шла к мосту, шаркая ботинками по асфальту, раздвигая маленькие серые сугробики снега. Минхо провела весь день в больнице, сдавая анализы и проходя бесполезные обследования на странных аппаратах. Она бы с радостью пропустила все эти этапы и получила бы заключение, однако вся эта суета и бумажная волокита была нужна для ее организации, чтобы они смогли уволить ее по закону и выплатить пособие. Что делать с пособием – она уже знала. Половину заберет себе, чтобы купить "конфет" и поехать в поле, а другую половину оставит дедушке. Неожиданно в лицо ударил зябкий и колючий ветер, чуть не срывая шапку на голове Минхо. Девушка поежилась и натянула ее сильнее, завязывая холодными пальцами узелок под подбородком. Она подняла взгляд на бесконечный ряд серых многоэтажек. Солнце уже село, и на грузный город стал опускаться влажный туман, накрывая холодные улицы вечерним полумраком. Дома в этой атмосфере были похожи на гигантских исполинов, которые были настолько огромны, что утопали в сером в тумане, а где-то наверху едва заметно светились окна-глаза. Ветер свистел сквозь узкие проходы многоэтажек и иногда вытаскивал на пешеходную часть целлофановые пакеты или мусор с общей мусорки. Минхо продолжала медленно идти по полупустой улице, разглядывая редкие окна, в которых был включен свет. Интересно, чем сейчас заняты хозяева этих квартир? Спустя некоторое время девушка миновала стену из панельных многоэтажек и вышла на длинный толстый мост, под которым тянулись длинные-длинные железнодорожные пути. Поезда здесь ходят редко. В основном только электрички, поэтому на рельсах часто можно было увидеть группы людей, которые сидели там и выпивали, либо занимались чем похуже. Но какая разница, всем плевать, что они там делают. Минхо положила пару пальцев не перила, по пути убирая снег, который скопился сверху. Пальцы быстро заболели от ледянного металла и она остановилась, рассматривая на подушечках пальцев грязные разводы от снега. Она вытерла их об куртку и развернулась к перилам, опираясь на них локтями. Внизу, громыхая колесами, проехала ржавая старая электричка. Приехали работники завода. Сейчас их высадят на остановке, и они пойдут домой в свои серые панельные многоэтажки, где их ждет вчерашняя еда или еще хуже – готовый ужин от местного производителя быстрой еды, который любезно предоставляет ее бесплатно для работников завода. Сухой холодный ветер неприятно обжигал сухую кожу на щеках девушки, но та продолжила стоять на мосту, наблюдая за тем, как электричка с тяжелым металлическим грохотом останавливается и с огромным усилием открывает заржавевшие двери. Люди, словно неуклюжие пингвины, заковыляли по заснеженному перрону, расходясь в разные стороны. Через пять минут электричка также тяжело заскрипела, закрывая двери и двинулась дальше, ей нужно было довезти остальных людей до следующего района города. Для Минхо это было таким маленьким ритуалом - провожать старую электричку в путь. После этого она обычно заходила в ларек своего друга, чтобы купить сильнодействующих “конфет”, лежала на скамейке, пока действовал ложный эффект эйфории и только потом шла к дедушке. — Мяу… — девушка удивленно моргнула и повернула голову в сторону, откуда донесся незнакомый звук. Рядом с ней на сером снегу сидел черный котик, который с нескрываемым любопытством смотрел на девушку и нетерпеливо махал хвостиком из стороны в сторону. Его усы забавно дернулись, а черные глазища расширились, когда Минхо присела на корточки, чтобы рассмотреть зверька получше. Она протянула руку, не решаясь дотронуться до мягкой шерстки. Котик встал на четыре лапки и медленно подошел к ней, утыкаясь мокрым носиком в холодную ладонь. — Милашка… — девушка вымученно улыбнулась и почесала за ушком. Но тут котик снова мявкнул и в два прыжка скрылся в вечерних сумерках. Из-за тумана его маленькая фигурка быстро пропала из виду и Минхо не попыталась его догнать.

***

Ларек Хенджина уже был закрыт, когда Минхо подошла к нему. Маленькое здание, похожее на каморку охранника, одиноко стояло среди панельных жилых домов, а его выцветшая вывеска шуршала на ветру. Еще большую тоску и безнадегу создавал мигающий фонарный столб. Девушка достала смартфон и набрала номер друга. Внезапно звонок раздался где-то совсем рядом. Минхо обошла ларек и нашла парня, который копошился в больших коробках. — Что ты делаешь? — спросила она, отключая звонок и подходя к Хенджину. — А? — парень резко поднял голову, — Ох, это ты… Забыл, куда сложил газировку… А ты чего? К деду пошла? — девушка кивнула головой и заглянула в коробки. — Продашь конфеток? — Сколько? У меня поставка только на следующей неделе будет, — парень разочарованно отодвинул коробки и направился в небольшое строение, похожее на сарай. Девушка последовала за ним. — Дай все, что есть, — они зашли в “сарай”, и девушку тут же окутало приятное тепло от включенного обогревателя. Она села на скрипучую кровать, тяжело вздыхая. — У меня две упаковки осталось… — Хенджин достал из навесного шкафа две невскрытые упаковки “конфеток”. — Такие сойдут? — Да, — парень сел рядом с девушкой и отдал упаковки. — Зачем так много? Опять бессонница? — Минхо покачала головой. — Ты же знаешь, что если есть их слишком много… — Я знаю, Джинни, — она отвела взгляд в сторону и прикусила щеку изнутри. Говорить о своем отъезде было почему-то невероятно сложно, хотя она репетировала эту речь бесчисленное количество раз. — Я уезжаю, — наконец выдавила она из себя тяжелые слова. — В командировку? Ты же недав… — Я уезжаю смотреть на подсолнухи, — Хенджин вздрогнул и на мгновение задержал дыхание. Фраза девушки обрушилась на него как ведро ледяной воды. Он знал, что рано или поздно этот день настанет, но ему показалось, что это случилось слишком быстро. — Я пришла попрощаться. — Подсолнухи, значит… — Мгм, — промямлила Минхо сжимая в руках упаковку “конфет” с ярким названием “Lee Family”. Красочная упаковка совсем не сочеталась с тем, что на самом деле продавалось в этой маленькой коробочке. Это было абсурдно. — Понятно… Помочь собрать вещи? — голос Хенджина становился все тише с каждым словом. Безысходность и неотвратимость реальности впервые так сильно надавила на него, и он не знал, куда себя деть от гнетущего чувства несправедливости. Хотелось сгрести девушку в охапку, прижать к себе в надежде, что его объятия смогут задержать ее на этой Земле еще на немного. Но… Все бессмысленно. Она умрет. И он умрет вслед за ней. Если не физически, то морально. — Нет. Не думаю, что мне понадобится много вещей, — она встала с кровати и уже собралась уйти, но Хенджин взял ее за руку, останавливая. — Подожди… Давай… — слова застряли у него в горле тяжелым камнем, но он упрямо отказывался отпускать руку девушки. — Давай я… ты… — Не надо. Будет только хуже. — Хуже уже не будет, — он грустно усмехнулся, притягивая Минхо к себе и усаживая ее к себе на колени. Он обнял ее за талию и уткнулся носом в изгиб шеи, вдыхая любимый аромат ее тела. — Пусть это будет последним, что я буду помнить… Помнить о тебе и о нас… — сердце девушки сжалось, и она обиженно поджала губы. Впервые за весь день она почувствовала легкий укол жалости к себе. На мгновение она пожалела о том, что ей придется уйти. Во мраке холодного, серого и отчужденного города, покрытого сизым туманом, где гигантские панельные исполины скрывали своих крохотных владельцев от солнечного света, где завывал сухой осенний ветер, разгоняя опавшую листву по мокрому асфальту, среди двухэтажных домов с маленькими ларьками, находился обветшалый сарай, внутри которого двое людей таяли в объятиях друг друга. Они пытались запомнить каждый нервных вздох, каждый хриплый стон и ощущение эйфории, который им подарил им этот вечер. Пусть хотя бы в этот вечер они забудут о реальности и останутся в жарких объятиях друг друга. — Если я попрошу остаться со мной до конца… — хриплый голос Хенджина сорвался на шепот. Он сильнее обнял Минхо, прижимая ее спину к своей груди и целуя ее обнаженное плечо. — Я не останусь, — голос девушки был уставшим и в то же время твердым. Это решение было принято задолго до даты ее смерти. Она развернулась к нему лицом и положила теплую ладонь ему на щеку, мягко обводя большим пальцем линию скул. — Когда я уеду, думай о том, что я отправилась в большое кругосветное путешествие, — Хенджин усмехнулся и взял ее руку в свою, оставляя короткий поцелуй на костяшках. — Путешествие, из которого я не получу ни одной весточки? Ни фотографии, ни смски? Как же узнаю, что ты счастлива в этом путешествии? — За мной будут приглядывать. — Кто? — их короткий разговор прервал голосовой помощник. Он противно пискнул и заговорил механическим голосом. — В течении получаса начнется дождь. Пожалуйста, закройте окна и по возможности оставайтесь дома. Синаптика — создаём завтра с уверенностью. Хорошего вечера. Голос голосового помощника вернул Минхо в реальность. Она убрала руку и села на кровать, надевая на голое тело тонкую футболку и колючий свитер. Хенджин мгновенно почувствовал зябкий холод, когда девушка отстранилась, и ее тепло перестало согревать его. Он пустым взглядом наблюдал за тем, как она скрывает за слоем одежды его следы, которые он оставил ей на прощание, и сердце в очередной раз сжалось от неотвратимости и суровой реальности. — Я пойду, — сухо сказал Минхо, накидывая куртку себе на плечи. — Надо дойти до дедушки, пока дождь не начался, — Хенджин сел на кровать и протянул ей руку. Девушка, не долго думая, положила свою ладонь в его и тот несильно сжал ее, наклоняясь и оставляя поцелуй. — Хорошего путешествия… Будь осторожна, — все внутри кувыркнулось от жалости и несправедливости. Девушка поджала губы, нахмурилась и отвела взгляд, стараясь сдержать ком слез, который встал в горле. — Мгм… Пока, — она освободила свою руку и развернулась, чтобы уйти, засунув в карманы куртки две упаковки “конфеток”. — Пока, — Хенджин смотрел ей в спину. — Я люблю тебя, — уже тише добавил он, почти шепотом. Минхо услышала это и на мгновение замерла, прежде чем повернуться к парню и одарить его последней легкой улыбкой. Дверь за девушкой закрылась с легким щелчком, и Хенджин рухнул обратно на кровать. Он закрыл глаза рукой, и по его вискам скатились две горячие слезинки. Парень чувствовал странное облегчение и при этом острую горечь где-то глубоко внутри. Он был рад тому, что это наконец случилось и ему не придется больше засыпать с постоянной тревогой и чувством страха, который окутывал его каждый вечер как тяжелый густой туман, который появлялся в городе ранним утром. Он был рад, что Минхо попрощалась с ним и осталась с ним на один вечер, подарив последнее приятное и радостное воспоминание. Но в то же время его тело болело, а разум кричал в агонии из-за утраты любимого человека. Все эти эмоции были сложные и слишком болезненные. Хенджин готовился к разлуке очень давно, но она все равно поразила его словно удар под дых, выбивая весь воздух из легких. Он перевернулся на бок, вытирая ладонью слезы с щеки. На подушке, где лежала Минхо пять минут назад, лежал плетеный браслет из тусклых бусинок и толстых ниточек, которые были переплетены друг с другом. Хенджин взял браслет и долго смотрел на него, прокручивая в голове самые яркие воспоминания о Минхо. Его губы едва заметно изогнулись в кривой улыбке и он аккуратно надел браслет себе на запястье.

***

Дорога до дедушкиного дома не заняла много времени. Нужно было пройти всего пару кварталов и зайти на частную территорию обветшалого домика. Как только Минхо ступила на порог, с неба тут же начал капать холодный дождь вперемешку со снегом. Дверь была открыта, как и всегда, поэтому девушка тихо проскользнула внутрь, защелкивая замок изнутри. Она сняла куртку, повесила ее на вешалку и скинула с ног сырые кроссовки. — Деда, я пришла! — громко позвала она, проходя внутрь дома. — Кроха, я здесь! — раздался с кухни веселый старческий голос. Минхо улыбнулась и зашла в маленькое помещение, залитон теплым светом, где пахло куриным супом и свежезаваренным чаем. Седой старичок выключил плиту и подошел к девушке, крепко обнимая ее жилистыми руками. — Что-то ты задержалась, пришлось суп заново разогревать. — Прости, засиделась у Хенджина, — Минхо облегченно выдохнула и приобняла старика в ответ. — Садись-садись, я сейчас налью супчика, — он суетливо передвигался по кухне, громыхая тарелками и столовыми приборами. Девушка села на скрипучую табуретку за стол, натянула свитер до костяшек, пытаясь как можно скорее согреться, и посмотрела в окно, за которым шумел дождь. Она надеялась на то, что он закончится, когда ей нужно будет идти домой. Вызывать такси не хотелось, наверняка это влетит в большую сумму, так как машин в городе не очень много, но и идти пешком под снегом с дождем тоже было удовольствием не из приятных. А как ей добраться до поля с подсолнухами, если погода будет такой же плохой? Может быть, доехать до старой станции на электричке, а оттуда до места назначения уже пешком? Люди говорили, что по пути к полю есть заброшенные дома и торговые здания, там можно будет переждать, если вдруг распогодится. Размышления Минхо прервало пронзительное мяуканье. У ног дедушки терся черный котик и клянчил еду. — Ну-ну, негодяй, прекращай, — выругался на него старик, легонько пихая кота в бок. — Недавно ведь морковку грыз, что ты еще хочешь? — Откуда у тебя кот? — удивленно спросила Минхо, поглядывая на котика. Он был подозрительно похож на того кота, которого она видела на мосту. — Да вот поселился у меня во дворе пару дней назад, — дедушка поставил перед Минхо небольшую тарелку с супом и вручил ломтик черного хлеба, садясь за стол напротив. — Не знаю, откуда он взялся. Мявкает под дверью, пока не накормлю его… Проказник такой, — девушка усмехнулась и принялась есть суп, промакивая корку хлеба в наваристый бульон. Маленькие кусочки мяса и картошки быстро насытили пустой желудок девушки. Она отправляла в рот одну ложку за другой, поглядывая на котика, который наблюдал за ней, сидя на полу. — Как его зовут? — Не знаю… Мы с ним только ругаемся, уж больно он шумный, — Минхо усмехнулась, зачерпывая ложкой суп. Постепенно фокус с бродячего кота сместился на девушку. Она рассказала обо всех своих новостях за прошедшую неделю: как посещала больницу, что кушала на ужин, как у Хенджина дела в лавке и когда вернется соседка Минхо, чтобы дедушка мог купить у нее подешевле овощей, так как та работала в овощном магазине. Девушка оттягивала разговор о своем отъезде до последнего, пока на часах не пробило девять вечера. Обычно в это время дедушка уже собирался спать, а значит, ей нужно было собираться домой. Минхо достала из кармана рюкзака конверт и положила его на стол, останавливая разговор о свежих овощах и соседке. Пожилой мужчина сначала недоуменно посмотрел на девушку, затем на конверт. — Что это? — Пособие. Возьми, — сухо сказала она, неловко подвигая конверт к дедушке. — Ты же хотел съездить в санаторий на Хоккайдо? Вот. — Кроха… Зачем ты- — Я уезжаю, дедуль… — она едва заметно улыбнулась и тепло посмотрела на пожилого мужчину. — Уезжаю смотреть на подсолнухи. Деньги мне больше не понадобятся. На мгновение в глазах дедушки мелькнул страх и легкое беспокойство, но он тут же скрыл это за уставшим протяжным вздохом, погрузившись в долгое молчание. На его изможденном и иссохшем лице какое-то время не отражалось никаких эмоций. Он тоскливо смотрел на белый конверт, сжав морщинистые руки в замок. Минхо тоже ничего не говорила, давая ему время переварить информацию. Шум за окном прекратился и остался только звук тяжелого дыхание пожилого мужчины и стук старых механических часов. Кот, который все это время вылизывал сметану в своей плошке тоже притих и в своей обычной манере уставился на двух людей. Когда дедушка, наконец, поднял свой взгляд, Минхо показалось, что морщины на его лице стали глубже, а цвет коже более тусклым. Она моментально почувствовала себя виноватой и отвела взгляд. — Хорошо… Наверное, отговаривать тебе остаться с нами нет смысла? — в его тихом голосе послышалась слабая надежда, и это еще больше надавило на чувство вины. Однако девушка сжала руки в кулаки и покачала головой. — Нет. — Ладно, раз ты так решила, — пожилой мужчина еще раз тяжело вздохнул и поднялся со стула, тяжело ступая по скрипучим половицам. Он открыл навесной кухонный шкафчик, достал оттуда маленькую коробочку и также не спеша вернулся на место, пододвигая коробочку к Минхо. — Что это? — она открыла ее и увидела там странный старый механизм. Это был кожаный браслет с металлическим кругом по середине. В этом круге с тихим тикающим звуком двигались стрелки по маленьким цифрам. — Это часы, — мягко сказал дедушка. Он достал “часы” из коробочки и протянул ладонь. — Дай руку, — девушка протянула руку и пожилой мужчина надел ей их на запястье. — Туда, куда ты поедешь, не работает техника и нет связи. У этих часов свой механизм, они будут работать даже в апокалипсис, — он грустно усмехнулся от неудачной шутки и сжал руку Минхо в своей. — Это мой подарок тебе, кроха. Носи его до конца. — Мгм… — на глаза девушки навернулись слезы, а губы задрожали. Слишком много тяжелых расставаний на сегодня. — Ну-ну, иди сюда, — дедушка притянул девушку в свои большие медвежьи объятия и она охотно обняла его в ответ. Они посидели так несколько минут, ничего не говоря друг другу. Пожилой мужчина гладил Минхо по голове и качал из стороны в сторону, тихо напевая под нос колыбельную, которую он всегда пел, убаюкивая маленькую девочку в своей кроватке. Плечи девушки мелко дрожали от слез. Она сжимала пушистый кардиган дедушки на спине, стараясь запомнить его тепло, запах и то чувство защищенности и уюта, которые ей дарил пожилой мужчина. В этот тихий момент ничтожного домашнего счастья ей не хотелось умирать. Не хотелось покидать этот маленький, но уютный домик, где всегда пахло вкусной едой и было тепло. Где ее всегда ждали и были рады видеть. Вот бы остаться в это мирке навсегда и бесшумно уйти в небытие под поскрипывание половиц и запах свежезаваренного чая. — Мне пора, — шепотом сказала Минхо, отстраняясь от дедушки. Она вытерла рукавом свитера мокрые щеки и положила ладонь на запястье, где были часы. — Спасибо за подарок… Он будет со мной до самого конца, обещаю, — пожилой мужчина старался держаться ради своей внучки, хотя у него самого в груди все болело и ныло от жалости и грядущей тоски. — Когда ты уезжаешь? — Завтра вечером, если здоровье позволит. — Хорошо… Пока Минхо одевалась, дедушка сложил ей с собой домашнюю еду и плотно застегнул рюкзак. За окном уже совсем стемнело и зажглись уличные фонари. К счастью, дождь закончился и можно было добраться до дома пешком. Только бы не поднялся сильный ветер, не хотелось бы заболеть перед поездкой. Пожилой мужчина протянул девушке рюкзак и та закинула его себе за спину. — Ну… — казалось, тяжелый разговор миновал, но смотреть в глаза дедушке все еще было тяжело. Минхо закусила губу и неловко перемялась с ноги на ногу, не поднимая взгляд с пола. — Иди, кроха, — ласково сказал ей пожилой мужчина, кивая головой. — Пусть твое последнее путешествие пройдет спокойно, — девушка кивнул головой и наконец подняла свой взгляд. На губах дедушки была легкая тоскливая улыбка, а в глазах пустота. Он уже отпустил ее. Никаких сожалений, гнева или грусти. Просто смирение. — Я буду скучать… — Я тоже, — к ноге Минхо приласкался тот самый кот-проказник, громко мурлыкая. — Возьми его с собой. У меня не будет времени за ним ходить… Да и в городе он долго не проживет, а так хоть тебе компанию составит, — девушка подняла с пола кота и заглянула в его золотистые глаза. Идея дедушки как будто понравилась ему и он активно замахал хвостом, продолжая мурлыкать. — Ладно… — она расстегнула куртку и словно маленький кулек положила кота к себе на живот, застегивая молнию. — Погуляем вместе. — Счастливого пути, кроха, — дедушка в последний раз приобнял ее и одарил самой теплой любящей улыбкой. — Будь осторожна.

***

На город опустились синие густые сумерки, погружая все вокруг в безмолвную пустошь. Лишь иногда густую пелену тишины прорезал рев автомобиля или стук колес трамваев. Через полчаса начнется комендантский час, и почти все люди уже заперлись в своих домах, зажигая в окнах многоквартирных домов желтые лампочки. Казалось, весь город замер, медленно погружаясь в сон. Минхо шла домой по обычному маршруту, про себя считая светящиеся окна в многоэтажках. Она шаркающими шагами сметала остатки мокрого снега с асфальта и редкий мусор с дороги. Когда девушка вышла на тот самый толстый мост, она подошла к краю и посмотрела вниз. Железнодорожный вокзал уже закрылся, и на перроне одиноко светило два тусклых фонаря, а в гаражах “дремали” ржавые поезда и электрички в ожидании утреннего расписания. Комочек в куртке недовольно заерзал, и кот выпрыгнул из рук девушки прямо на асфальт. Он недовольно встряхнулся и прилизал языком взъерошенную шерсть. Минхо тяжело вздохнула и села на бордюр, доставая из кармана бумажный сверток. — Не хочешь сидеть на руках? — спросила она, поджигая спичками сверток. — Как хочешь. Я оставлю тебя здесь, если не пойдешь за мной. Только попробуй опять к деду пойти. Котик, естественно, ничего не ответил, продолжая наматывать круги по мосту, нервно дергая хвостом. Девушка затянулась от сигареты и спустя пару секунд выдохнула густой сизый дым. На горизонте в густую темноту ночи тянулись рельсы, которые исчезали во мраке. Где-то там, в нескольких часах езды на старой электричке, находится то самое поле подсолнухов, которое раскинулось на несколько километров словно маленькие солнца. Минхо ни разу не видела этих цветов вживую, как и солнца. Она никогда не чувствовала тепла солнечных лучей на лице, никогда не видела радугу после дождя, нежного рассвета и красочного заката. Всю жизнь для нее висело тяжелое серое небо. Дедушка говорил, что раньше в Японии было очень теплое лето, люди ходили в футболках и шортах, стрекотали цикады, пели птицы, а весной на улицах цвела роскошная вишня, которая поражала своей красотой всех на свете. В то время даже был праздник, посвященный цветению вишни, людям давали официальный выходной, чтоб они могли насладиться этим явлением и провести время с семьей. Но фотографии и рассказы дедушки скорей расстраивали Минхо, чем вдохновляли. Она часто роптала на судьбу о том, почему она родилась именно в этот период. В период, когда все вокруг достигло точки кипения, и люди начали войну. Размышления Минхо прервал кот, который настойчиво потерся головой об ее лодыжку, звонко мявкая. — Чего тебе? — хрипло спросила она, делая очередную затяжку от сигареты. Легкий наркотик немного ослабил напряжение в груди, и уже не хотелось так сильно плакать из-за расставания. Осталась легкая грусть, с которой можно справиться и без слез. Девушка опустила взгляд на дедушкины часы, которые продолжали размеренно тикать. Она поднесла запястье ближе, чтобы рассмотреть стрелочки на циферблате, но тут внезапно сработал смартфон, разворачивая прямо перед лицом Минхо голубой экран. Она тут же отстранилась, морщась от яркого света. На маленьком экране высветилось табло с ее жизненными показателями. Сердце все еще стучит, кровь все еще бежит по венам, легкие также продолжают качать воздух, вот только… “Процент поражения Энтропраксисом составляет 70%. Ориентировочное время смерти через: 23 дня, 3 часа и 57 минут” Минхо с некоторой долей скептицизма смотрела на эту строчку. Двадцать три дня? Это много, она откинется быстрее, особенно если полезет в радиоактивную среду. Мысли о скорой поездке вернули ее в холодную и суровую реальность. Нужно идти домой, скоро начнется комендантский час. Девушка встала, туша сигарету и плотнее застегивая куртку. Она посмотрела сверху вниз на кота, который смотрел на нее в ответ своими огромными золотыми глазищами. С этого ракурса он был похож на черный пушистый шарик с глазками-бусинками. Она усмехнулась и спросила его. — Хочешь, буду называть тебя Помпон? Ты похож на помпон от шапки, — кот фыркнул и распушил хвост. — Не нравится? Тогда как мне тебя называть? “Феликс, верно?” — прозвучал в голове чей-то тихий и мутный голос. — Феликс? — спросила Минхо сама себя. Кот тут же оживился и громко мявкнул, активно махая пушистым хвостом из стороны в сторону. — Тебе нравится имя Феликс? — сказала девушка, на что кот одобрительно мявкнул, дергая ушками. — Хорошо. Феликс… Пошли домой.

***

Минхо стояла посреди густого тумана, который обволакивал ее тело холодными мокрыми щупальцами, забираясь под кожу и заставляя девушку мелко дрожать. Вокруг была беспросветная темнота, настолько темная, что не было ничего видно дальше своего носа. Она протянула руку, пытаясь нащупать что-то кроме сизого тумана, но лишь уперлась в пустоту. Девушка сделала шаг вперед, щурясь и тяжело дыша. Что-то давило ей на плечи и на грудь, не давая как следует вздохнуть. Она медленно шла вперед, слушая стук своего сердца и шаркающие шаги, которые тихим эхом отдавались в непроглядной тьме. Прошло около десяти минут, прежде чем вдалеке показался чей-то силуэт. Минхо ускорила шаг и разглядела мужчину, профиль которого освещал слабый луч света. Девушка пощурилась и сделала еще несколько шагов вперед. Теперь она смогла разглядеть яркие фиолетовые волосы и рубашку со странными узорами. Этот мужчина показался ей странно знакомым, как будто она видела его где-то раньше, причем не один раз. Она помнила, что у него есть родинка слева на носу, один прокол в левом ухе и два на правом. Еще она помнила запах кедра и табака, которым была пропитана рубашка. — Здравствуйте… — тихо сказала она, и ее голос тут же потух в глухом пространстве. — Вы не знаете, где здесь выход? Мужчина не обратил на нее никакого внимания. Его взгляд был устремлен куда-то в пустоту, а на губах играла блаженная улыбка. Он как будто находился в трансе и был где-то далеко отсюда. Минхо раздраженно хмыкнула и сделала шаг вперед, вытягивая руку вперед, чтобы потрепать мужчину за рукав. Но едва ее кончики пальцев коснулись ткани, мужчина внезапно вздрогнул и ссутулился, тяжело выдыхая. — Эй… Вы в порядке? — девушка отдернула руку и заглянула в его лицо. Мужчина поднял на нее взгляд, полный боли и отчаяния, и в эту же секунду в него вонзились стальные прутья, протыкая его тело насквозь. Девушка испуганно вскрикнула и отшатнулась. Мужчина закашлялся и упал на колени. — Ты не защитила его, — раздался чей-то сиплый голос сзади. Минхо резко обернулась и увидела прямо перед собой худое и изможденное лицо парня. Его отросшие черные волосы закрывали его глаза, но даже так можно было почувствовать его злость. — Ты виновата… — девушка попятилась назад. — Это все из-за них… — женщина с вишневыми волосами прошла мимо Минхо словно привидение. Она покачивалась из стороны в стороны, жалобно всхлипывая. Ее голос был усталым и тихим, почти как шепот. Она подняла взгляд и посмотрела вверх. — Это они… Они виноваты во всем… — Они должны умереть! — раздался отовсюду грозный рык мужчины. От его голоса зазвенело в ушах, и Минхо осела на пол, закрывая уши. — Сгорите! Сгорите! Сгорите! Все пространство внезапно озарилось яркой вспышкой пламени. Его жар захватил все темное пустое пространство, а горячие языки “сожрали” тела двух мужчин и девушки с вишневыми волосами. Кроме Минхо. Пламя обжигало ее тело, забиралось под кожу и проникало внутрь, ломая кости, сжимая внутренние органы и разрывая их на куски. Девушка закричала от боли, свернувшись калачиком. — Сгорите! Ненавижу! Умрите! — крик мужчины разрывал барабанные перепонки Минхо, но она не могла избавиться от него, как бы сильно не зажимала уши. Его голос как будто звучал внутри головы. Сквозь пелену боли и нехватки кислорода девушка смогла разглядеть в огне мужчину. Его яркие красные глаза лихорадочно искали кого-то среди очагов пламени. Внезапно из-за его спины вылетело несколько плоских щупалец с широко раскрытыми глазницами на концах. Минхо застыла от ужаса, когда “щупальца” устремили свой взор на нее. Но не успела она и пальцем пошевелить, как мужчина с красными глазами в одно мгновение оказался рядом, а щупальцы обвили тело девушку, сжимая в смертельных тисках. Боль с новой силой пронзила тело Минхо, и она истошно завопила. Но прежде чем оковы сна отпустили ее, в голове прозвучал кристально чистый и спокойный мужской голос: — Это правда того стоило? Минхо жадно глотнула ртом душный воздух комнаты, с глухим стуком сваливаясь на пол комнаты. Кости все еще ломило, а внутренние органы пульсировали от боли, как будто в любую секунду готовы были взорваться. Девушку простонала и, превозмогая нестерпимые муки, поползла в сторону сумки, которую она выбросила вечером около кровати. Трясущимися руками она достала пачку “конфеток” и попыталась выдавить пару таблеток, но пальцы соскальзывали и дрожали от напряжения. — Блять… Черт… — хрипло выругалась она. Еще немного – и сердце не выдержит. Тут чьи-то руки мягко накрыли ее дрожащие пальцы, выдавливая из таблетницы две таблетки. Незнакомец заботливо поднял Минхо с пола и прижал к себе, складывая в рот “лекарство” и вливая прохладную воду в пересохшее горло. Девушка жадно сглотнула таблетки и воду, пытаясь удержать свой воспаленный мозг в сознании еще немного. Незнакомец покачивал ее из стороны в сторону, поглаживая по голове, пока Минхо не перестала дрожать и задыхаться. Постепенно боль стала утихать, а глаза слипаться из-за большого количества принятого “лекарства”. Прежде чем потерять сознание, она едва ли смогла рассмотреть лицо мужчины, но зато четко почувствовала запах персика.

***

Когда Минхо открыла глаза, комната была погружена в полумрак, а за окном гремел гром и стучал дождь по стеклу. Она простонала, вспоминая жуткий кошмар, из-за которого у нее случился приступ. В последнее время они стали проявляться все чаще… Нужно дойти до поля с подсолнухами, пока не стало слишком поздно. — Крис, который час? — сипло спросила она, поднимаясь с кровати. Голова гудела, а тело было ватным. Руки и ноги неохотно подчинялись командам хозяйки. — Сейчас в Асахикаве семнадцать часов тридцать пять минут, — дежурно ответил голосовой помощник. — Черт… Последняя электричка до Камикавы уходила в шесть вечера, даже если она прямо сейчас отправится до станции, то опоздает минут на пять или десять. Придется ехать завтра утром или в обеденное время. Лучше, наверное, поехать в обед. Утром работники завода едут на работу, не хотелось толкаться с ними в маленьких вагонах. Да и она к этому времени успеет собрать вещи и прибраться дома. Сегодня, судя по состоянию тела, она ничего не сможет сделать. Минхо зашла на кухню, протягивая руку к переключателю, чтобы включить свет. Но внезапно она обнаружила, что свет уже включен, а на полу около открытого холодильника сидит парень с кошачьими ушами и что-то увлечённо жует. Девушка застыла на месте от удивления, широко раскрыв глаза. Ушки кото-парня дернулись и он резко обернулся, уставившись на Минхо. — А… Вы кто… Девушка могла бы сказать, что где-то видела этого парня. Его лицо было ей знакомо: россыпь веснушек, мягкие и немного кудрявые каштановые волосы и мягкая улыбка, которая растянулась на его лице, когда Минхо заговорила. — Феликс. — Кот? — испуганно пискнула она в ответ, услышав глубокий голос кото-парня. — Дух, — простодушно ответил Феликс, проглатывая сэндвич и облизывая пальцы. — Я долго тебя искал.