Треск

Треск

Тобирама просыпается от звона упавшего стакана. Стекло разлетелось по кухне в разные стороны. Вслед за ним слышится шипение, вызывающее лёгкую улыбку. К Мадаре выходят, легко приобнимая за талию, вместе с ним глядя на небольшой порез на пальце. Нежная из-за ношения перчаток кожа слишком легко повреждалась. Короткий всплеск ирьенин-чакры быстро убирает ранку. — Доброе утро? Все в порядке? — в голосе тихое беспокойство. — Да. Теперь все отлично. Иди умываться и завтракать, — Мадара оставляет ласковый поцелуй на светлой скуле.

Треск

Тобирама с лёгким удивлением смотрит на сломанное древко кисти. Моргает. Черт, он слишком засмотрелся на Учиху. Но ведь по-другому просто не может быть, да? Мадара просто приковывает к себе влюбленный взгляд. Даже Хаширама замечает, что его младший брат стал проявлять больше эмоций. А альбинос и не скажет, когда именно он утонул в черной бездне. Наверное, так было всегда. Потому что представить себя без чувств к Мадаре просто не получалось. И, пожалуй, даже подписанный мирный договор не сделал его настолько счастливым, как тихое ответное признание под луной на первом фестивале Конохи.

Треск

Треск

Треск

Ветки деревьев трещали под порывами ветра. Гроза разыгралась не на шутку. Мадара в его руках — все ещё инферно, все ещё чистое и неудержимое пламя. Способное как греть зимней ночью, так и безжалостно сжигать. Но даже у великого шиноби бывают страхи. То, что Учиха не стесняется, жмется ближе на очередном раскате грома — согревает. Тобирама и мечтать не мог о таком доверии. Однако прячет в своих объятиях от всего мира, давая спокойно уснуть.

Треск

Изуна ругается на вазу, об которую споткнулся. Альбинос позволяет себе тихий смешок, веселясь с неловкости бывшего соперника. Не были они толком никогда врагами. Даже та рана, что привела всех к миру, не была столь серьезной, как могло показаться. Осколки они собирают вместе. И почему в доме идёт дождь?

ТРЕСК

Остатки огня трещат на влажной древесине поваленных деревьев. Дождь губит пламя, душит, не даёт гореть, отбирая топливо. Как он не позволил разгореться чувствам. Предсмертная иллюзия не дала покоя, лишь разбередила душевные раны Второго, которые никогда не могли стать шрамами. Тобирама не справился. Не защитил деревню. Не смог стать Мадаре опорой. Нельзя опираться на того, кого ненавидешь, ведь так? Он и сам себя ненавидит. За каждое едкое слово, за каждую холодную колкость. Не более чем рефлекторная усталая защита. Тобирама трус. Боялся, что проницательная гадина все поймет. Влезет в самую душу, оставляя после себя лишь хлопья пепла. Оставляя окончательно пустым. Большего альбинос не заслуживал. Впрочем, может он и позволил бы. Как искупление. Но у него никогда не было смелости заглянуть в черную бездну. Потому что утонет. Как тонет сейчас уставший разум. Последний язычок пламени гибнет под тяжёлыми каплями, оставляя лишь темноту.