тепло.

                                                я распадаюсь на кусочки                                                 под давлением                                                       предательства...             повествование от первого лица:       Я даже не успел понять, как оказался за дверью. Помню лишь последнее – сердитое лицо моего дяди и грохот захлопнувшейся двери. «Что я сделал опять не так?» — Пропускаю я эту мысль в голове, и мое лицо состроило гримасу. Я нахмурил свои густые брови, чувствуя, как кожу обжигает руки зимнего раннего утра. Внутри я лишь могу гадать, который сейчас час. Пятый? Шестой? Я поднял голову, глядя на свой дом, созданный из картонок и обклеенный грязью. Как из говна и палок. Я хотел улыбнуться от этого абсурда – сил и настроения не хватило. Внутри, за самодельными окнами, прикрытые сеткой, горел тусклый свет. Вскоре он погас. «Даже не впустят обратно?» — я бесстрастно посмотрел на закрытую дверь перед собою, и фыркнул, пытаясь навязать себе, что я уже привык. Без результата – в груди уныло и сплошное разочарование. Эта неживая боль продолжает гнить внутри, обхватывая теснее мое ненастоящее равнодушие и выжимая из него соки предела.       Стоял я до сих пор, пока не замёрз и не понял, что меня этим утром уже не впустят. Пялился пару минут на деревянную дверь, и развернулся, заправляя крепче свою подушку под подмышкой. Вспомнил, как эту подушку мне кинули в грудь, вспомнил ругательства вперемешку с матами, насмешливую ухмылку младшего брата и, конечно же, недовольные сонные взгляды сестёр. Я поплелся по снегу в своих растрёпанных и поношеных кедах, идя туда, куда ноги приведут. Взгляд устремил в никуда, а голову погрузил в пустые размышления.             конец повествования от первого лица.             повествование от третьего лица.       Взгляд пустой, погруженный в тьму ничтожества. Темно-фиолетовые радужки казались черными из-за падающей тени под покровом слабого освещения неба. Шаги были медленными, бесцельные и рассеянными. Ноги шли куда попадали, куда можно было ступить. Но в голове одно: "Куда мне идти?"       Не всякий может бродить медленно в ледяной зиме, ранним утром, в пятый час. Ледяные руки сезона поглаживали тело шершаво, цепляюще, замораживали чуть не до окоченения. Одно дело, когда летом выгоняют из дома – хоть на дереве поспи, все равно будет комфортно. Но другое, когда время – зима. Холодно, мокро. Освещение раннего утра было мрачно: тёмно, холодное, и имеет синий лишь оттенок, напоминающий о морозе. В груди сердце сильнее превращается в кусок льда, закрывая все щели от любого теплого луча. Но, спустя неопределенное время пространственного брожения, парень словно очнулся. Он моргнул, глядя на дверь перед собою. Не своя, не привычная на глаз – из другого дерева, более аккуратная, с красивой дверной ручкой. Брюнет поднял пустой взгляд, осмотрев, куда он пришел.       Перед ним расположилась под толстым слоем сугроба маленький холм, которые гладко уходил под землю. Спереди была крыша из замершего снега, который вот-вот может упасть. С правой стороны от Рейка круглое окошко из стекла и деревянных дверцев, а под ним прикрепленный коричневый горшок для цветов, вместо цветов на почве которого растлался небольшой покров снега. Таракан повернул голову обратно к двери, и понял, что пришел к нему. К тому, о ком даже не думал после того, как его выгнали из дома.       Ноги, неизвестно почему, сами привели его сюда, и теперь он стоит со льдом в груди перед дверью соперника, недруга. «Что я здесь делаю» — всплыло среди черного потока вопрос от этой странной ситуации, но рука уже сама поднималась. Мозг будто стал разделять неизвестные шёпоты сердца подо льдом, словно зная – это правильно. Это можно, это нужно.       Раздался звук в три стука. Размеренный, тихий. Затем стук стал погромче... Пока нет ответа. Новые два стука, и только затем последовал глухой звук медленных шагов.             недруг | повествование от третьего лица:       Сон был крепким, долгим. Он обнимал спящего парня своим теплым одеялом, набитый овечьей шерстью, усиленный зимней спячкой, как и у всех других насекомых, которые очень много спят в холода. По зимам жуки-скакуны тоже спят, и недруг относился к их числу. Он особенно любил спать зимой, в теплом одеяле, со слабым синим освещением из окошка над кроватью, наклоненного на градусов шестьдесят. В комнате, да и вообще во всем помещении было темно, оттого сон был в два раза желаннее.       Но его в клочья разорвали, когда послышался отвратительный стук. Пусть тихий, для каждого спящего стук – проклятие. Поначалу спящая красавица не особо просыпалась, а затем, после более настойчивого звука, тонкие брови нахмурились едва. Ужасно не хотелось вставать и просто продолжить спать, но звук стуков по дереву мешали такому желанию, и парень резко сел на кровати, поначалу не успев даже проснуться. Слипшиеся глаза приоткрылись так, что он казался спящим китайцем, но затем они прищуренно и сонно открылись, привыкая к зрению.       Светлоглазый огляделся, будто что-то ища, и заёрзал от холодка, пробежавшему по голым плечам парня, которые привыкли к теплоте одеяла. Он глянул на ручку шкафа – а там и висело то, что он искал. На вешалке висел халат из пушистой ткани, которая греет за считанные секунды. Он был то ли для душа, то ли для сна, то ли для двух одновременно. Жук-скакун встал с кровати, едва не споткнувшись сначала от вялости своих длинных и худых ног, и отошёл от нее к своему халату. Накинул его на свои плечи, завязал несильно пояс, и поплелся из своей комнаты к гостиной, в которой была и кухня. Он зажёг спичку, а затем ею подожжег свечку в лампе, стоящая как ночной светильник на столешнице, и гостиная осветилась слабым, теплым светом. После чего парень, сонливо зевнув и протерев свои глаза ладонями, подошёл к двери, и открыл дверь, отперев её.       Перед ним стоял высокий парень. Сначала он не узнал его, но, немного отогнав сонливость, он узнал ледяной взгляд своего соперника. Даже глаза приоткрыл шире, чтобы убедиться, что ему не померещилось.

конец повествования от третьего лица недруга.

общее повествование от третьего лица.

      — Ракан? — после долгой тишины между ними спросил с нотами удивления сероглазый, моргнув пару раз. Тот помолчал, темным взглядом смотря на всегда узнаваемое лицо перед собой.       — Я, — вздохнул он, и опустил пустой взор себе под ноги, будто был виноватым перед ним, но тут же поднял взгляд обратно на него — Только не подумай, Хоп, ничего, я сам не знаю, что тут забыл. Хоп нахмурился на это. «Как всегда» — подумал Ракан, и ему захотелось вновь улыбнуться, но, снова же, настроение убавляло в нем на это силы.       — Это что, пранк какой-то? — спрашивает он, и выглянул голову наружу, осматриваясь. Ракан фыркнул.       — Ты правда думаешь, что я такой придурок, чтобы посреди зимы в одной пижаме прийти? — процедил он сквозь зубы, ненамеренно показавшись мрачнее обычного. Хоп помолчал, и все же убедил себя, что Ракан точно не будет выходить в такой мороз... А действительно, не будет.       — Да ты и без того придурок, зачем посреди зимы в такой час выходишь, совсем крыша поехала?! — возмутился как ни вдруг скакун, и отошёл от проема, давая проходу — Заходи давай, а то продувает, — пробубнил он уже тихо и недовольно, будто бы пытался оправдать свой поступок. Ракан сначала постоял так, не особо веря ему, но потом зашёл, не выдерживая больше холода.       Внутри удивительно тепло. Ракан настолько замёрз снаружи, что это тепло обжигало его кожу, но так приятно снова чувствовать себя в помещении. У него дома и то похолоднее из-за невидимых щелей меж стен. Таракан вновь погрузился головою в раздумья, изредка оглядываясь в гостях у недруга. Тут более уютно, чем ожидалось, учитывая натуру Хопа, да и порядок абсолютный. Все на своих местах, расположены ровненько, мебель аккуратная, и вещей не так много, потому гостиная и кухня казались даже немного пустыми. Ракан поморщился. Он не привык к такому порядку, ибо у него в комнате всегда обязательно будет хаос. А тут... «Сплошная чистота, что за бред» — подумал хмуро Ракан, но затем выдохнул бесшумно, сев на свободный стул у столешницы, ближе к тёплому светильнику. Рядом, на соседний стул, сел Хоп. Он зевнул, прикрывая рот при Ракане, и тряхнул головою, чтоб немного взбодриться.       Снова затянулась густая тишина. Никто не осмеливался что-либо говорить, но первым ступил Хоп.       — Вот правда, ты чего вдруг зимой решил выйти, так ещё и в пятый час? Глянь на часы! — ворчит он в своем обычном тоне, и указал кивком в сторону настенных часов, что висели около холодильника, над раковиной. И правда. Уже без десяти пять. Ракан устало вздохнул, не имея ни малейшего желания вообще сейчас разговаривать, но силой заставил проглотить тоску, которая дошла и до его горла.       — Да там, опять дядя выгнал... — пробубнил он едва слышно, кладя свою подушку себе на колени и глядя только на неё. Хоп нахмурился, слова замерли на языке.       — А-ах, опять... — протянул он вздох после паузы, потерев свой лоб подушечками палец и облокотившись об холодную столешницу — Что ж ты там такого наделал, что тебя посредь зимы выгнали? В такой-то мороз? Продлилась некоторая пауза.       — Ну, мелочь всякую. Меня младший брат попросил принести ему перекусить, но у нас, как правило, не любят, мягко говоря, когда по ночам, особенно зимой, шуруются на кухне, — Ракан поджал губу и нахмурил свои брови, будто бы вспоминая подробнее ситуацию — Но, видать, этот засранец меня подставил... Ни черта он не хотел кушать, скучно ему просто стало, — Ракан стиснул зубы, сжав кулаки до белизны и помрачнев пуще прежнего. Хоп молча выслушал объяснения, в расслабленном жесте перебирая рукав своего халата, глядя на светильник.       — Ну ты даёшь, на кой черт ты вообще согласился? — цыкнул он скептически, посмотрев на Ракана, но, увидев, что тот и сам задаётся этим вопросом, дальше промолчал. Снова замерла тишина. За окном, покрытым лёгкими рисунками, нарисованные кистью сезона, медленно и уныло падал снегопад. Снежинки были пушистыми, огромными, но даже такими они и с виду ощущались невесомыми.       — Ладно, что уж теперь сделаешь, — вздохнул тихо Хоп, сделал паузу, и неуверенно предложил, сконфуженно отводя взгляд. При виде нынешнего состояния Ракана сердце, как ни странно, ныло, пропитываясь ненужными, по мнению Хопа, желаниями. — Чай будешь? Ракан отвлёкся от своих мрачных раздумий, но даже не глянул на Хопа. Лишь молча кивнул. В груди он чувствовал вместо сердца вакуум – ощущение, что его уже ничто не согреет. Через минуту чай был готов. Хоп ничего не говорил, ставя на столешницу себе и Ракану две кружки чая. Он даже поставил перед Раканом кружку, будто бы знал, что тот погружен в свои мысли, чтобы сразу заметить краем глаза чай. От горячего напитка шла воздушная струя пара, испаряясь выше, извивалась в разные линии и отвлекала от раздумий. Брюнет посмотрел на чай все ещё пустым и отстранённым взглядом, взял в одну руку ручку кружки и преподнес к своим сухим губам, сделав первый глоток. Чай, кажущийся кипятком, немного обжёг язык оттого, что на холоде у Ракана замёрзло всё тело, а теперь резкое тепло коснулось его. Приятно жжёт, согревает, будто бы обняли.       — И часто так дядя твой выгоняет из дому? — вдруг спрашивает Хоп, время от времени попивая свой чай. Он уже не ворчал, не цыкал, как прежде. Просто спросил, даже с нотками интереса. Ракан кивнул вместо словесного ответа, и снова попил горячий чай. Хоп промычал, как бы услышав ответ. Он посмотрел на едва заметные круги волн в кружке, думая о том да сём.       Зевнув, скакун вновь потер свои глаза, говоря:       — И что делать теперь собираешься? — его голос понизился от сонливости, создавая приятную атмосферу ко слуху. Ракан опять не ответил сразу, будто бы так глубоко задумался, что и не услышал недруга.       — Не знаю. У тебя переночую, — это был даже не вопрос, а утверждение. Хоп чуть не поперхнулся чаем.       — Ха?! — возмутился он, поставив кружку на столешницу перед собою — Ты даже не спросил, можно ли!       — Пф, как будто меня это заботит, — закатил глаза брюнет с усмешкой. Усмешка была короткой, ненастоящей, полная сарказма.       — Да я и тебя сейчас выгоню, дурак из помёта! — рявкнул сероглазый, но тут же заткнулся, и оглянулся в темноту коридора с испугом. Затем опять состроил ворчливую мину, и повернулся к Ракану обратно — Не провоцируй меня, Челюска спит ведь. Ракан открыл рот, чтобы парировать дальше, но промолчал, вздохнув вместо этого.       — Ну да, точно, у тебя ж эта спиногрызка есть... — пробурчал он тихо, опустив взгляд на кружку.       — Тьфу ты, чем тебя она не устраивает? — фыркнул ёжиком недовольно Хоп, поправив свой халат. «Мешает к тебе прийти и затащить в постель» — угрюмо подумал Ракан глубоко в своей голове, а вслух цыкнул языком.       — Да она вредная заноза, разве не очевидно? — отвечает он. Хоп закатил глаза. Тут он уже поспорить не может, тем более учитывая то, что он живёт с ней.       — Ты тоже, знаешь ли, заноза в заднице, — процедил сквозь зубы Хоп, и отодвинул пустую кружку в сторону. Затем он поморщился как-то странно, будто вонь учуял, и посмотрел пристально на Ракана.       Резко он схватил его за воротник пижамы, притянул к себе, и прислонился носом к его одежде ниже воротника, вдохнув его запах. Таракан расширил глаза, а затем затаил дыхание от такой резкости и близости. В нем пропудились инстинкты жертвы, так как Хоп – все ещё свирепый хищник, который питается любым видом. Но в то же время щеки редко зарумянились, мышцы замерли по всему телу, а сердцебиение участилось так, что его можно было услышать.       — Ты когда в последний раз мылся? Как ты так живёшь? — цыкнул недовольно Хоп, и, так же резко, как приблизился, отстранился, отпуская его. Ракан так и застыл в таком положении, а потом опустил медленно взгляд на Хопа. Очнувшись, брюнет прокашлялся, и поправил свой воротник, отводя глаза в невидимом смущении и стыде одновременно.       — У нас зимой воды не так много... — промямлил он тихо, хмуря брови и щуря глаза. Хоп помолчал, затем вздохнул, и встал со стула, потащив Ракана за собой. Они вышли из гостино-кухни, прошли по коридору, пройдя мимо комнаты Челюски, и подошли к последней двери, ведущей в ванную комнату. Хоп протолкнул недруга туда, включив свет, и проворчал:       — Помойся, и побыстрее! Я принесу тебе полотенце, — Хоп ушёл. Затем вдруг вернулся, добавляя — Шампунь на выбор, но только не трать много! Мыло так же, — и теперь точно ушёл куда-то, оставляя Ракана в простраственном недоумении.       Брюнет тряхнул головой, и осмотрелся в ванной. Полная чистота, всё так же ровно стоит, как и в гостиной да кухне. Ещё и аромат тут чистый. Возможно, Хоп ежедневно просыпается и освежает помещение. Потом он глянул на душевую кабину – она была в углу, возле батареи, принадлежащие и для полотенец, но полотенец не было.       — Я принес полотенце, — вдруг прервал от наблюдения за ванной комнатой зашедший Хоп, дал в руки мягкое белое полотенце, и ушел, бросая вслед — Долго не будь. Дверь закрылась.       Послышались только тихие, уходящие звуки топотов, и Ракан остался наедине с тишиной. Полотенце в руках ощущалось мягким и нежным. Приятно. Снова. Таракан вздохнул, и повесил полотенце на батарею, после чего стал раздеваться. Снял пижаму и белье, повесил их на батарею рядом с полотенцем, и зашёл в кабину, включая горячую воду. Поначалу шла холодная вода, а затем она согрелась, и добилась подходящей температуры для Ракана.       Парень залез под горячую воду, и струйки из душа потекли по его смуглому телу, протекая меж ямок и следов сильных мышц. На плечах были кривые, маленькие затянувшиеся шрамы, оставленные детскими драками с братьями и сестрами, на груди растянулся уродливый шрам от инцидента, в котором Ракан чудом смог выжить. Брюнет поднял голову и прикрыл глаза, давая каплям течь по лицу, пробираясь и по лохматым, густым темно-каштановым волосам. Позже он смог их намочить полностью, и вытер с ресниц воду, глянув на полочки. Так много шампуней и мыла... Ракан выбрал первый попавшийся, который был с мужским ароматом, и выдавил себе на ладонь. Ему стоило только пару раз потереть свои волосы, как уже корабль пены у него на голове. Но какая же пена была мягкая и воздушная, что в Ракане пробудилась детская игривость. Однако он постарался её подавить, но она была накоплена от сурового детства, и он сдался, немного проигравшись с пеной. Сначала сделал её в виде мороженого. Усмехнулся, глядя в зеркало, которое уже немного запотело от пара воды, ну или от столь горячего тела Ракана. Потом сделал колпак гнома, за ним последовали два рога, как у дьявола, а потом Ракан прервал свое глупое развлечение, и смыл пену с головы.       Тем временем Хоп подошёл к двери ванной, и постучался. Сначала никакого ответа он не услышал. Постучался снова, и прислонил ухо к двери, спрашивая:       — Ракан? — молчание. Парень помялся, постучался снова — Ракан, ты там живой? И когда Хоп ничего не услышал, в него ударила паранойя. В голову полезли мысли о том, что Ракан мог поскользнуться, и сейчас лежит там без сознания. Или он мог подавиться водой, попавшаяся ему в рот. А может и ещё чего похуже. Хоп испугался собственных предположений, и тут же влетел в ванную, открыв дверь нараспашку.       Но он тут же замер, увидев спокойно стоящее тело Ракана в душевой кабине, и застыл как вкопанный при виде голой смуглой кожи и рельефного торса недруга. Челюсть отвисла, глаза расширились с неверием в выражении. Ракан тоже замер, услышав, как Хоп ворвался как сумасшедший в ванную, и повернул голову к нему удивлённо-недоуменно. Время в тот момент остановилось, мир погрузился в неловкую тишину. Лишь душ продолжал грубо шипеть.       Лицо Хопа вспыхнуло красной румяной, словно он взорвался резко от стыда, и отвернулся зажмурившись сильно.       — Блять, Ракан, какого хрена ты мне не отвечал?! — воскликнул он, сжимая в руке до белизны халат. Ракан моргнул, но даже не покраснел. Втайне лишь дёрнул ухмылками ехидно, отворачивая голову, затем выглянул из под потока душа, говоря.       — Ну извини, я не слышал, — пробурчал он — Чего тебе?       — ... — Хоп помолчал, будто бы вспоминая, что он тут делает и для чего пришел. Картина голого торса Ракана не уплывала, отвлекая от сосредоточенности Хопа, но в конце концов он смог вспомнить — Я тебе халат принёс, да и ты долго был... — промолвил он, и спиной подошёл к душевой кабинке, стараясь ни краем глаза не увидеть опять Ракана. Он протянул назад халат, недовольно рявкнув — Бери и вылезай из душа уже! И стоило Ракану только взять халат, как Хоп тут же убежал из ванной, захлопнув дверью. Таракан смотрел ему вслед, и не смог удержать насмешливую усмешку. «Какой же засранец» — подумал он не всерьез, и повесил халат на батарею выше.       Прошло пару минут, Ракан выключил воду, и вышел из душевой кабинки, глядя под ноги. На пол из плиток падали капли, образовываясь в маленькую лужу. Брюнет взял сначала полотенце, вытерся им, и ненароком перевел взгляд на халат... Он был похожим на халат Хопа, уже точно душевой. Вот только его конечности были, как ни странно, удлинены тканями какого-то полотенца, и подол тоже был удлинен. Брюнет недоуменно нахмурился, и взял халат, расправив его. Накинул на свои плечи. Вовсе не маленький... А на деле, по сути, ему халат Хопа должен быть маленьким из-за разницы в их росте.       — Откуда он-... — прошептал себе под нос Ракан, и понял, что Хоп пришил быстренько ткань под размер его, пока он был в душе. У Ракана даже брови взлетели вверх. Парень посмотрел в сторону двери.       — Тцк, что ж ты такой заботливый... — проворчал Ракан. Казалось, он был недовольный, но его щеки зарумянились едва заметно.       Позже он уже вышел из ванной, чувствуя себя прекрасно. Никто ему не говорил, что принимать горячий душ ночью – самое лучшее дело. Халат и правда был под размер, так что он не повозился особо с ним. На шее висит полотенце, ступни в мягких тапках, а на голове сплошное помытое гнездо. Ракан осмотрелся в гостиной-кухне – Хопа не нашел. Подошёл к двери от его комнаты, и глянул вовнутрь. Хоп был там.       Он молча вытирал пыль, потому его комната снова стала чистой и блестящей. Ракан дёрнул своими нитевидными антеннами от теплеющего чувства в груди при виде Хопа, но тут же отбросил это, встав в проёме двери. Хоп заметил его, и хмуро осмотрел его. Увидев тапки, он скукурузил недовольное лицо.       — А вот тапки я тебе не разрешал надевать, — проворчал светлокожий, сложив тряпку на место. Обернулся обратно к Ракану, скрестив руки. Ракан усмехнулся, будто бы этого и ждал.       — Ну не буду же я оставлять мокрые следы у тебя в гостях? — спросил он с сарказмом, прошел в комнату, закрыв за собой дверь, и вдруг оказался на кровати Хопа. Глаза Хопа успели проследить за ним, но не реакция, и, как только он понял это, возмутился, дёрнувшись.       — Эй! Ты все никак не меняешься! — цокнул языком Хоп, подойдя к краю кровати возле ног Ракана. Он слегка шлёпнул по голени того, проворчав как обычно — Ну что ты за мерзавец такой.       — Хм-м, — улыбнулся скептически и насмешливо Ракан, и убрал руки за голову, не собираясь вставать с кровати — Это ещё мягко сказано. Хоп закатил глаза, и опустился на край кровати, глянув на Ракана через плечо.       — Ожидаемо, — кивнул он коротко. Затем повисло молчание. Хоп отвёл взгляд, отворачивая голову. Ракан приоткрыл один глаз, покосившись на того, и задумался о чем-то. Как вдруг он сел, обхватил Хопа за его тонкую талию, и притянул за собой, упав вместе с ним на кровать. Хоп вскрикнул испуганно, ухватившись лишь за воздух, и обернул голову к Ракану, ошарашенно посмотрев на него.       — Ты чего творишь?! — воскликнул он, вцепившись в руки Ракана и почувствовав тепло тела недруга за спиной. Его щеки зарумянились розовым оттенком. Ракан лишь усмехнулся, прижимая его спину к своей груди, и вдохнул носом аромат шеи Хопа. Хоп раскраснелся сильнее, и забрыкался в руках Ракана. Его сердцебиение учащается, словно у бегающего зайца.       — Да успокойся, я же не убиваю тебя, — буркнул Ракан. Отпустил его, но тут же поднялся на своих руках, нависнув над Хопом, что упал в шок уже десятый раз. Таракан почувствовал прилив желаний в груди, который стали топить слой тяжёлого льда, но он не поддался им, видя, как испугался Хоп. Хоп вжался в кровать, глаза у него расширены, зрачки сужены хуже прежнего, грудь часто вздымалась от дыхания. Ракан, наблюдая молча, дёрнул уголками губ, и вздохнул, просто повалившись на Хопа, положив голову на его грудь. Скакун застыл, а после опустил взгляд на макушку Ракана. Как ни странно, но от такой близости он вдруг почувствовал что-то от Ракана.       Холод, мрак. Тьма в его груди пожирала его, оставляя за собой ледяные осколки, что плотно прилегали к его сердцу. Пусть на его лице была усмешка, на деле её не было. Это лишь иллюзия, созданная Раканом. Сероглазый вздохнул бесшумно, и поднял взгляд на окно над ними. Все ещё темно. Лишь синий оттенок неба освещал слабо этих двоих на кровати. Хоп опустил обратно глаза на волосы Ракана, и медленно положил на них свою руку. Ракан содрогнулся — почувствовал, но ничего не сказал. Влажность волос оставила холодный и мокрый след на ладони. Хоп поморщился, так как не любил холодок, и снял с шеи Ракана полотенце, покрыв им его волосы. Он стал сушить их, мягко теребя их и время от времени поглядывая, не высохли ли они полностью.       Через некоторое время заботливости Хопа волосы стали почти сухими, и теперь он мог свободно их гладить. Ракан в это время уже чуть не заснул, так как обожал, когда с его волосами делают что-то нежное: сушат, гладят, мягко перебирают... И на такое способен, как думает Ракан, только Хоп. Даже собственная мама редко его гладила. При воспоминании о матери Ракан тут же нахмурился, заметно помрачнев. Он снова не смог заснуть до конца, поэтому перевернул голову на другой бок. Тоже не помогло. Воспоминания навязчиво лезли и лезли, вводя Ракана в бешенство, и лишь одна идея спасения от них мелькнула в голове. Мутная, единственная. Прервав поглаживания Хопа, Ракан приподнимаетя на локтях и пристально-темно смотрит на того. Очертания лица, нос, брови, губы. Все это сейчас показалось ему превосходной картиной, написанная качественными маслами. Хотелось отвлечься как можно быстрее от навязчивых воспоминаниях, поначалу светлых, в которых главным героем была мать. А затем воспоминания потемнели. Там была мать Ракана, лежащая под ледяной землёю в нынешнее время. Она – зелёный труп, с пеной во рту, закатившими глазами. Вместо крови – отравленная жидкость, вместо органов – прогнивший фарш. Конечности судорожно дёргались.       Чем больше Ракан подпускал мысли о ней, тем больше его окутывала тьма. И снова он вспомнил про идею... Моргнул, увидел недоуменное лицо Хопа, и его размытые слова. Парень сглотнул, и опустился губами к его шее, резко оскалив свои крепкие зубы, которые могут прокусить любую древесину. Услышал рваный вдох от скакуна, и почувствовал, как под зубами шелохнулись мышцы, живые, жаркие. Рот наполнился слюной, и Ракан не удержался от заманчивости продолжить. Прикусил кожу сначала, аккуратно, затем укусил сильнее и побольше. Веки опустились от начала наслаждения. Хоп стал что-то говорить, но слух был размыт из-за желания отвлечься. Плечи почувствовали на себе крепкие пальцы Хопа, а затем и их когти, медленно впивающиеся сквозь ткань халата у Ракана. Укусы усилились. Очередной новый из них вырывал порою из Хопа тихие стоны, а сильные – негромкие вскрики. Брюнет приподнялся чуть на локтях, и одной рукой, продолжая помечать шею синеволосого, стал стягивать воротник его халата, обнажая плечи. Парень опустился ниже к ключицам, оставляя невидимые следы от поцелуев, и снова перешел на укусы.       Через несколько минут, успокоившись, Ракан приподнялся, нависнув над парнем под ним. Его темный взгляд падал на разбросанные покрасневшие укусы, оставленные им на шее и плечах Хопа. Тот дышал рвано ртом, был весь красный, и в то же время податливым. Верхняя часть халата едва ли прикрывала грудь его, создавая развратное впечатление.       Отдышавшись, Хоп тут же оскалился, нахмурив в недовольстве свои тонкие брови, и процедил:       — Ты что, оглох? — теперь Ракан уже мог нормально его слушать. Он вздохнул, и прикрыл лицо одной ладонью, отводя взгляд.       — Прости, — и больше ничего не сказал. Хоп молчал, все ещё дыша громко, но потом попытался прикрыться, краснея сильнее. В его голове был хаос, а внутри попросту все перевернулось вверх дном. Его колени автоматически сомкнулись, на секунду задрожав и успокоившись.       — Ты, блять, придурок... Что на тебя вообще нашло? — процедил опять Хоп. Как вдруг Ракан остановил его, не давая прикрываться дальше. Он наблюдал за его плечами и шеей, все ещё не насладившись видом укусов и засосов, покрывающих шею недруга. Хоп вопросительно посмотрел на него, выгнув бровь — Что? Чего опять удумал? Ракан промолчал, и поджал губу, сглотнув.       — Мне просто надо отвлечься... — пробурчал он тихо, будто говорил себе, и медленно наклонился к Хопу, кладя локти туда же, откуда поднял, когда закончил свои пометки. Сердцебиение Хопа участилось опять, и он тут же попытался помешать ему.       — Да перестань уже! — промямлил он, и отвернул лицо вбок, но не отрывал взгляда от лица Ракана.       — Брось, я же не собираюсь тебя иметь тут, — цыкнул Ракан, и, облокотившись об постель около головы Хопа, погладил его бедро свободной рукой. Его горячая, шершавая рука вызвала сильный контраст и приятное жжение на коже Хопа. Хоп вдохнул, сощурившись, и одной рукой сжал подушку под своей головой.       — Д-да ты!.. — возмущённо вдохнул он после слов парня над ним, и запаниковал — Ах, извращенец, я даже не думал об этом! Ракан усмехнулся коротко, и пробрался выше пальцами вдоль мягкого бедра Хопа, залезая под подол его пушистого халата. Он почувствовал рукой, как его нога от этого задрожала мелко, а мышцы на бедрах напряглись, подавив всю мягкость. Ракан сделался недовольным сразу.       — Да расслабь ты ногу... — пробубнил он, опуская взгляд на бедро.       — Не могу я! Оно само! — заикнулся Хоп как какой-то девственник, вжавшись в матрас сильнее.       — Ну ты прям... цк... — сквозь зубы прошипел Ракан, сжав его бедро, но потом вздохнул, отводя взгляд. Брюнет сел, обустроив бедра Хопа по обе стороны от себя, и стал поглаживать их оба, порою жмякая их от нетерпения. Ужасно хотелось побольше жмякнуть их... Хоп стиснул челюсти, сглотнул вязкую слюну, и снова парировал:       — Ракан, прекрати уже! Я тебя не для того впустил в дом!.. Ракан фыркнул лишь, отмахнувшись и закатив глаза.       — Я знаю, — потом он опустил ненароком взгляд на внутреннюю сторону бедер. Зрачки тут же увеличились, слюна в горле накопилась. Парень наклонился, отсев подальше, и резко укусил внутреннюю сторону бедер Хопа, и тут же услышал то, чего явно желал, но не ожидал. Громкий стон вырвался из открывшихся губ Хопа, он опрокинул голову, выгнувшись в спине, а потом снова задышал жарко.       — Ракан, ты что творишь?! — провизжал Хоп, почувствовав, как по телу словно током ударяет. Ракан прикрыл глаза, на миг замерев около бедра от такой реакции Хопа, и поджал губы, приходя в себя.       — Блять, заткнулся бы ты... — прорычал он тихо, затем оставил новый укус на коже парня, чувствуя, как его насквозь прошибает ещё одна реакция Хопа. Затем укусы стали следовать один за другим, причиняя боль Хопу. Хоп выкрикнул стон, и тут же заткнул свой рот ладонью, пытаясь не кричать слишком громко. Он чувствовал боль, его глаза даже немного заслезились, но затем он стал чувствовать приятное наслаждение от этой боли, и поймал себя на том, что он в некотором роде оказался мазохистом.       Так продолжалось, пока Ракан наконец сел, отстраняясь с тяжким дыханием, и облизнул со своих зуб остатки крови. Теперь он остался довольным. Глянув на Хопа, он увидел то, как тот дрожит и держит свой рот закрытым. Слышит от него глухие стоны и громкое дыхание. «Что-то я перестарался» — подумал Ракан неуверенно, потом усмехнулся, и медленно лёг на Хопа, расслабляясь.       — Ладно, закончим, — промурлыкал он самодовольно, и прикрыл глаза, чувствуя наступающий дрём. Сначала Ракан мирно лежал, думая, что теперь они просто спокойно заснут, но как вдруг почувствовал удар по макушке аж локтем. Он вскрикнул, и тут же сел, искривив лицо от боли.       — Блять, какого чёрта?! — рявкнул он, но сразу заткнулся, увидев свирепое выражение лица Хопа. А ведь он и забыл про натуру Хопа, пока был полон смелости... — ...Ла-а-адно, боже, ну извини.       — Пошёл ты в жопу, — процедил грозно Хоп, сел, и перелёг на одну половину кровати, накинув халат на свои плечи обратно. Ракан вздохнул, и сел за его спиной в турецкую позу.       — Ну Хо-о-оп, — проныл он тихо, и лёг набок за спиной Хопа — Ну прости, я не удержался. Я больше так не буду, честно, без твоего разрешения... Ну пожалуйста, прости, — Ракан состроил из себя щенка.       — Да ты вообще охренел, какой без моего разрешения, я тебе вообще больше не дам! — процедил Хоп, обернувшись. Но обернулся только для того, чтобы вмазать Ракану подушкой. Тот засмеялся хрипло, и кинул подушку обратно.       — Ладно тебе, ты был превосходе- И тут же Ракану прилетела подушка в лицо.       После этого случая все затихло, когда они оба успокоились и заснули.

***

утро: 08:56.

      Громкое дыхание, боль в костях, окоченевшие конечности. Лёгкие болели от долгого и тяжёлого бега по снегу. Ступни стали липнуть ко снегу, примерзать и тонуть в сугрбое. У снега вместо мягких прикосновений росли иглы, оставляя на коже царапины. По следам красовались кровавые следы. Глаза парня расширены, наполненные испугом. За спиной кто-то гонится, кто-то догоняет. Брюнет спотыкается об резкую подножку корня подземного дерева. Руки падают в сугроб снега, задрожав от мороза. Парень обернулся под нитями инстинктов. За ним уже стояло чёрное чудище. Черная душа, мрачный силуэт. Оно напоминало змея. Огромная линия, извивающаяся сломанно, скапливалась перед глазами брюнета, а огромные серые глаза со зрачками в виде пешки и ферзя глядели на него, будто бы наблюдали свысока на результат.       И последнее, что он увидел – жутко открывающаяся пасть, из которой выглядывали мертвые головы его подобных, и зелёное лицо отравленной матери.       Ракан очнулся, сев резко с учащенным дыханием и в холодном поту. Эхо кошмара преследовало его снова. Снова. По-новому, по кругу. Затем он опустил взгляд, заметив, что с его лба упала какая-то прохладная ткань. Он взял ее в свою руку, поняв, что ее намочили холодной водой. Затем он увидел, что весь обмотан одеялом, а ведь он засыпал без него, так как его отобрал Хоп себе. Парень наклонил голову в сторону, увидев, что Хоп спит лицом к нему, лежа на боку, без одеяла. С его стороны на прикроватной тумбочке стояло небольшое ведёрко с водой в нём. Таракан опустил антенны, не выдержав, и поджал нижнюю губу, опустив голову и закрывая глаза пальцами.       — Блять, ну почему ты это вообще делаешь... — процедил он тихо, и устало вздохнул. Хоп приоткрыл глаза. Он не спал.       — Что именно? — спросил он тихо, на что Ракан вздрогнул, не ожидав этого. Он повернул голову к нему, вскинув брови.       — ... — он помолчал, потом тут же качнул головой — нет, ничего... — он лег обратно, убирая ткань в сторону, и перевернулся набок, лицом к Хопу. Но не смотрел на него. Продлилось молчание.       — Кошмар снился, да?.. — пробормотал тихо Хоп, будто бы знал. Ракан приоткрыл глаза, и посмотрел на него. Он кивнул молча. Пауза. — ...Расскажешь? Молчание.       — ... — сначала Хоп молчал. И выдохнул — Полагаю, кошмары тебя мучают. Верно? Молчание... и новый кивок от таракана.       — Постарайся тогда вспомнить о том, что тебя радовало... — Ракан посмотрел на Хопа снова. Немного хмуро. Хоп продолжил, усмехнувшись вдруг — Например о том, как ты веселился, пока я пытался отобрать себе твою нечестную победу. Ракан помолчал, а потом не смог удержаться от усмешки, и прикрыл глаза.       — Тцк, умеешь же ты поднимать настроение... — пробубнил он, потом медленно вздохнул через нос — Да... Ты всегда умел это делать... А дальше было молчание. И вскоре Ракан впал в дрём.       Хоп ещё не заснул. Он молча смотрел на профиль Ракана, раздумывая о чем-то глубоко. Моргнул, протянул руку медленно к его лицу, аккуратно убрал падающую челку со лба, и вздохнул устало.       — Спокойной ночи... — пробормотал он шепотом, и развернулся, переворачиваясь на другой бок. После этого он вдруг почувствовал теплые ладони у себя на талии, и его притянули назад, прижав к груди Ракана. Затем его укрыла рука Ракана одеялом, делясь теплом.       — Спокойной ночи, коротышка, — услышал он шёпот у своего ухо, и затих, хлопнув глазами удивленно. Внутри груди Ракана тем временем было тепло не только от одеяла, но и от Хопа. Просто оттого, что Хоп близко, что он рядом. Он помог ему. Впустил домой. Дал помыться. Сшил ему халат. И заботился, когда Ракану снился кошмар. Хотелось вечно жить с ним тут. Пусть он своим характером резок, это, наоборот, нравится Ракану. Хоп неосознанно становится для него дорогим человеком.             то же утро: 10:35. Резкий, звонкий стук разбежался по дому. В дверь комнаты Хопа так усердно и настойчиво стучали, что, казалось, это будет длиться бесконечно, пока Хоп не ответит. Челюска стучалась к нему в дверь, иногда восклицая о том, что он слишком долго спит сегодня. Дверь резко распахнулась, Челюска уже начала было возмущаться, открыла рот, и тут же замерла, увидев вместо своего старшего брата высокого мрачного парня с ледяным взглядом. Минутная тишина, и Челюска завизжала, не узнав сначала Ракана.       — Ааа! Таракан! Что ты делаешь в комнате моего брата?! Ты что, сьел его?! — закричала она. Ракан поморщился от звонкого голоса, и тут же присел на корточки на одном уровне с младщей сестрой Хопа.       — Заткнись, засранка, это я, Ракан, — процедил он, прерывая ее визг. Она перестала кричать, недоуменно посмотрев на него, и тут же узнала. А это можно было понять по тому, как она состроила гримасу.       — А-а, это ты что ли, мусорщик? — закатила она глаза, и скрестила руки по-детски. Ракан заскрипел зубами, улыбнувшись нервно, хотя старался быть как можно дружелюбнее, так как она ещё маленькая девочка, ходящая в детский сад.       — Да-а-а, это я.... мусорщик... засранка... — процедил он тихо, кивая медленно.       — Ты что делаешь у нас дома? Кто тебе разрешил! — воскликнула она.       — Брат твой впустил, соплячка, — передразнил ее Ракан, и встал, перешагивая её нахально, идя в сторону кухни. Девчонка возмутилась, и побежала за ним.       — Ты куда! — пропищала она, и, когда прибежала, обнаружила Ракана в холодильнике. Челюска раскраснелась от злости, и кинулась тут же на Ракана, когда тот достал из полки, ничего не найдя в холодильнике, пачку печеньев. — А ну не трогай, это моё! Мерзавец, это моё!       Они оба сцепились в жестокой драке за печенья, то и дело скаля друг на друга свои зубы. И в один момент они остановились, когда в проёме увидели мрачного Хопа. Застыв в тишине на минуту, они сразу отцепились и указали друг на друга одновременно, говоря:       — Это она начала!       — Это он начал!       Хоп поглядел на них, как на двух глупых существ, и вздохнул, потирая переносицу.       — Что за хаос вы творите... — пробурчал он, и отобрал у них печеньки, убирая их обратно в полку, — Печенья с утра не едят. Оба фыркнули, и просверлили друг друга взглядами за спиной Хопа, а потом уселись за стол, ожидая завтрака от "мамочки".       — Братец, ты сегодня слишком много спал! Ты что, ночью не спал? — проворчала Челюска, скрестив руки. Хоп вздохнул, поначалу не особо обращая на это внимания.       — Да, не мог заснуть, — ответил он без энтузиазма, наливая по чаю.       — А Ракан как оказался у нас тогда? — фыркнула она, на что брюнет цыкнул недовольно. Хоп вздохнул.       — Просто в гости пришёл, — он посчитал, что она слишком маленькая, чтобы знать подробности истории у Ракана. Прошло несколько минут, пока девочка глядела то на Ракана, то на Хопа.       — Просто пришел, да? Да он пришел, потому что голодный, и хочет себе добычу добыть! Разве тараканы не хищники тоже? Он ведь тебя покусал, я вижу! — заныла Челюска — Хоп, если тебе нужна помощь, подай мне знак! Оба парня вздрогнули. После этого Ракан заткнул свой рот, чтобы не засмеяться в голосину, а Хоп покраснел, поняв, что не до конца прикрыл все следы.       — Не собирается он нас кушать, Челюска, тараканы не питаются скакунами! Успокойся! — запаниковал он, обернувшись к Челюске. Затем поспешно подал каждому чай и сел за стол с ними. Челюска сразу успокоилась, как обычно веря в слова брата. Она знала, что брат знает больше, чем она, потому не спорила и кивнула.       — Да-да, не собираюсь... — покивал в подтверждение Ракан с терпением, сжимая свою улыбку, и покосился ехидно на Хопа с каким-то намёком. Хоп цыкнул ему, мол "даже не мечтай, пей давай", и сделал большой глоток своего чая.

— Их история продолжается, но вам я не покажу! — усмехнулась Челюска, нахально глядя на вас.

конец без точки на конце