Пантомимы

Оживлённый коридор пестрит красками, звуками и мельтешащими фигурами, которых настолько много и движутся они настолько быстро, что глаза разбегаются, а голова начинает болеть. Шум и гам, сливающийся воедино, создающий какофонию из звуков, сводящий с ума и выводящий из равновесия. Кричащие, совсем агрессивные и напирающие на последние остатки сознания цвета картинок на стене, лезущих друг на друга, только ухудшают ситуацию — делают коридор непонятным местом, причудливым, будто бы последствием принятия какого-то наркотика. Это первое сравнение, которое приходит в голову, хоть Ангел и не грешит таким. Он крутит колёса своей коляски. Мозолистые руки с длинными пальцами цепляются за металлический обруч, обжигаясь его холодом. Отрощенные ногти слегка царапают его поверхность с неприятным звуком, и Ангел морщится, и, кажется, даже вздрагивает всем телом. До ужаса неприятно. Каждый звук бьёт по стенкам черепной коробки, заставляя зажмуриться в очередном приступе мигрени. Ангел крутит колёса коляски быстрее, стремительнее, отъезжая от образов порядком надоевшего Бабочки, ворчливого Дракона, доставшего своим контролем Стервятника и многих других состайников. Ему нужно отдохнуть. Ему нужно немедленно смыться отсюда. От осточертевших лиц и от изобилия несовместимых вещей, которые сплелись, смешались в одном месте, вызывая мощнейшую сенсорную перегрузку. Ангел рулит к лестнице, объезжает снующие рядом фигуры, бегающие и чуть ли не сбивающие его с железного коня, на что тот тихо, сквозь зубы матерится. Съезжает вниз по пандусу и находит уединëнное место где-то под лестничной площадкой. Теребит кольца из проволоки на исцарапанных и искусанных в приступе гнева руках. Оттягивает браслеты от сглаза на резиночке и медленно отпускает, чтобы не ударить самого себя. Заправляет выбившиеся длинные пряди волос за уши. Тут тише. Только много паутины, и маленькое восьмилапое создание уже спускается с потолка вниз, к нему. Он не сразу замечает тонкую, долговязую фигуру, сидящую совсем под лестницей. Девушка. Ангел вздыхает. То ли раздражённо, то ли разочарованно. Но раз уж она пришла первая, то сейчас это её место по праву. Приедь он первым — он бы, может, прогнал её. А может... – Извини, я думал, что здесь никого нет. Девушка поднимает на него глаза. Отрывается от игры с пауком, переставая раскачивать его на паутинке, как мизерный йо-йо. Молчит и только лишь прожигает взглядом своих то ли зелёных, то ли голубых глаз. А после машет рукой, всё так же безмолвно. Качает головой. Ангел вскидывает одну бровь, цепляясь за подлокотники и совершенно по-птичьи склоняя голову чуть в сторону. – То есть... Я могу остаться? Девушка, прикрыв глаза, снова кивает. На этот раз утвердительно. Ангел поправляет клетчатый плед на коленях, чтобы тот не упал. Стискивает его пальцами так, что ворсистая ткань обжигает подушечки. – Даже если так, то, наверное, я не смогу. Я хочу побыть один. Девчонка снова глядит на него. Начинает объяснять что-то, активно жестикулируя. Молча. Видимо, это язык жестов. Только вот Ангел его не знает. Потому просто подражает ей, поднимая руки вверх в сдающемся жесте. – Я не понимаю... Любой другой человек начал бы раздражать Ангела, займи он место, в котором тот хочет побыть. Он бы уже поссорился, уже вышел из себя и накричал, но тут... Она такая тихая. Больше похожа на едва заметную тень. А главное — она не шумит. Не раздражает сознание скрежетом и лязгом повседневности, заставляя голову раскалываться. Кажется, что с её присутствием даже стало намного тише... Может, она колдунья? Ведьма? Или люди просто её сторонятся, поэтому сюда никто не приходит и не приезжает? Ангел, погрузившись в свои размышления, даже не замечает, как ему показывают быстро начирканные пару слов в записной книжке. Выплывает он из транса только когда слышит слишком громкий в этой тишине звук ручки, бьющей пластиковым колпачком по плотной бумаге, привлекающий к себе внимание. Большие печатные буквы прыгают прямо на него. "Я НЕ ПОМЕШАЮ ТЕБЕ. Я НЕ МОГУ ГОВОРИТЬ." Обычно недовольно прищуренные глаза Ангела распахиваются, и он смотрит на сидящую под лестницей. Она уже закрыла книжку, щёлкнув маленьким, совершенно ненадёжным замочком, который сделан, кажется, только для вида и эстетического удовольствия. Она прижимает этот кладезь её мыслей и слов к себе, притягивая твёрдую, обтянутую кожей обложку к толстой ткани вязаного свитера. Золотистая, блестящая шаль спадает с еë плеч, болтается на предплечьях, обтирается о стену, но долговязой, кажется, всё равно. Она умиротворëнно прикрывает глаза, будто тут вовсе и нет никого. И только потом Ангел замечает, что он успокоился. Незаметно для самого себя, но стремительно, будто горящую спиртовку накрыли крышкой, моментально перекрыв огню доступ к кислороду. Кажется, что даже неприятная пульсация в висках поутихла, хотя думалось, что она не пройдёт никогда, останется такой же нестерпимой навеки. Он поднимает взгляд серых глаз на ту, кто стала причиной его отвлечения и спокойствия. Она же вовсе не глядит на него. Кажется, она уснула. Ангел не привык искать красоту в чём-то обыденном. Никогда у него не было этого желания, никогда он к этому не стремился и не видел в этом смысла. Не казалась ему красивой мозаика из опавших на землю осенних листьев; не видел он никакой романтичности в блестящем снегу, освещаемом плохим, но тёплым светом фонарей; не признавал он необычности метаморфоз всего живого, когда, перевернув свои песочные часы, природа начинала новый отсчёт, давая время расцвести и завять растениям, позволяя уродливой гусенице превратиться в прекрасную бабочку, а потом, совершив свой последний танец длиною в несколько дней, раствориться и упасть, благоволя всему живому и давая уйти на покой красиво или же снова восстать из пепла, как Феникс. Но сейчас... Спокойное, ничем не потревоженное лицо незнакомки показалось ему безумно красивым. Никогда не видел он таких правильных черт, и ни разу в жизни не подмечал, чтоб были они сложены так гармонично, радуя глаз. Спокойный взгляд кошачьих глазок, аккуратно выведенные стрелки, длинные ресницы, абсолютно прямой нос и почти бесцветные губы. Мягкие, желтоватые серьги-кисточки трясутся от малейшего её вздоха. А длинные, на первый взгляд мягкие волосы выпадают из-за ушей плавными волнами, стекая и струясь по покатым плечам. Она — совершенно блëклое, почти незаметное пятнышко здесь, такое тихое и невзрачное. И именно это и цепляет Ангела. Она не доставляет ему головной боли, не заставляет его глаза слезиться от невыносимой рези и усталости. Она — приглушённые цвета, сочетание плавных и совсем прямых линий, в ней нет никакой резкости и яркости, что только подкупает его. Эта картина кажется Ангелу настолько идеальной, что ему даже жаль будить незнакомку, чтобы узнать её кличку. Но она, словно чувствуя его взгляд, открывает глаза. Смотрит прямо на него. Пристально, будто пытаясь зацепить самую душу. Потом кивает, словно спрашивая, чего он хочет. – Как тебя кличут? Девушка улыбается. А после начинает показывать что-то жестами. Плавно ставит руки то выше, то ниже, будто упираясь во что-то твёрдое, хотя перед ней ничего нет. Глаза её бегают туда-сюда. До Ангела сперва не доходит, но потом в голове что-то щёлкает, и его озаряет догадка. – Мим? Теперь уже не незнакомка кивает. Указывает ладонью на него. – Я? Снова кивок. – Я... Ангел. Почему-то он начинает заикаться. Становится неуверенным, хотя обычно из него так и сыплются подколки и глупые подшучивания над кем-то. Его часто грубая и раздражëнная интонация сменяется смущëнной. Мим улыбается ему. Встаёт, и только тогда Ангел понимает, насколько она высока. Сапожки на каблуках делают её только выше, и Ангел, подняв глаза вверх, на неë, отчего-то краснеет. Цепляется за коляску. Мим же кланяется ему, беззвучно смеётся и уходит, стуча каблуками. Её длинная зелёная юбка мерно покачивается в такт её движениям. Мим будто плывёт, и тонкая ткань мягко обтекает её фигуру. Золотая шаль с бахромой блестит в свете ламп. Долговязая фигура скрывается на лестничном пролёте. А Ангел так и остаётся под лестницей, задумчивый и смущённый этой встречей.

***

Ангел едет в библиотеку. Крутит колёса с огромным усилием, чтобы добраться как можно быстрее. Амулеты на шее бьются друг о друга, тихо позвякивая, но Ангелу всё равно на это. Он въезжает в распахнутые двери библиотеки и принимается искать то, что ему нужно. Когда не находит этого на нижних полках — неохотно подъезжает к сидящему тут верзиле Чëрному. Тот уткнулся носом в книгу. На переносице поблëскивают квадратные очки. Ангел прокашливается и шёпотом просит его о помощи. И когда он говорит, что ему нужно, Чёрный с удивлением сдëргивает очки с ушей. Прикладывает дужку к губам, слегка водя по ним ею, а потом встаёт и подходит к одному из стеллажей. Кажется, библиотеку он уже знает, как свои пять пальцев. – Вот, держи. Он снимает с высокой полки, до которой Ангелу ни за что не добраться, небольшую книгу. Ангел берёт её и тут же прижимает к себе. – Спасибо. Чëрный лишь кивает со спокойным видом, сложив руки. – Обращайся. Ангел прощается с ним. Уезжает, прикрыв пледом лежащую у него на коленях книгу "Жестовая речь. Дактилология". Придерживает её, чтобы она не упала. Заезжает в Третью, ложится на свою кровать и начинает читать, пока светло, ловя на себе странные взгляды других. А потом настолько зачитывается, что даже не замечает, как за окном темнеет. Папа Стервятник собирает всех на ужин. И Ангел не исключение. Перед едой нужно выпить таблетки. И стоит Папе Птиц отвлечь Ангела от чтения, как тут сразу же заводится. Хмурится, фыркает, но не огрызается. Не хочется оказаться у своего вожака в немилости. Тем более, когда ты всегда под его защитой, а при таком раскладе она тут же пропадёт. – Ангел, после ужина ещё будет время, чтобы почитать. Я рад, что ты так увлёкся, но ужин пропускать нельзя. Действительно как папа. Даже, скорее, отец. Такой же надоедливый со своими наставлениями и нотациями. Ангел со вздохом берёт бумажную закладку. Сделана она из оторванного кусочка тетрадного листа в клетку. Он кладёт между страниц бумажку и разочарованно захлопывает книгу. Он уже выучил первые буквы жестового алфавита, и теперь повторяет их у себя в уме. И даже пробует на практике, незаметно, как ему самому кажется, для других состайников. Он отрывается от еды, пока Стервятник не смотрит на него, отвлекаясь на Слона или ещё кого-то из неразумных, или же ест сам. Одной рукой Ангел под столом повторяет жест, нарисованный в книге. Первый — буква "М". Второй – "И". Третий повторяет первый. И так он, практически не съедая свою порцию, только и повторяет, что "Мим", ловя подозрительные взгляды сидящих рядом Птичек.

***

Он ищет её в толпе. Борется с резью в глазах и с морзянкой в висках, но находит. Цепляется взглядом за единственное не яркое пятно в коридоре. Всё те же зелёные и светло-золотистые оттенки, блестящие на свету. И он едет на них, как на маяк во тьме, как мотылёк летит на свет лампы. Она контрастирует с глупыми, пошлыми цветами других. Розовый, фуксия, красный, чёрный и белый... Все цвета радуги прилагаются. Но фоне исписанных маркерами, красками и карандашами стен — они становятся совсем невыносимыми. Ангел объезжает их, не заостряя на них внимание, не задерживая взгляд. У него только одна цель. Он наезжает на других, отдавливает им ноги, заставляя их ругаться ему вслед. Но его заблестевшие глаза смотрят только в одну точку. Он млеет от одной только мысли о ней, его сердце трепещет от одной только идеи, что сейчас он подъедет к ней и заговорит. На её языке. Его руки трясутся, хотя сегодня он трезв. Он, наконец, доезжает до неё. Тормозит коляску и смотрит на Мим с таким благоговением, что она замирает. Стоящие по бокам от неё девушки замолкают. Переглядываются и хихикают, а после отходят от Мим. Ангел машет ей рукой. Мим кивает ему с едва заметной улыбкой на губах. А потом начинает говорить что-то. Так быстро шевелит руками, что Ангел почти ничего не понимает. Хмурится, приоткрывает рот и вытягивает шею. – А?... Ты хочешь в кинозал? Мим заводит выпавшую прядь волос за ухо. Серьга-кисточка трясëтся от того, как она поворачивает голову. Ангел же фанатично улыбается во весь верхний ряд зубов, так, что сводит лицевые мышцы. Он радуется, что понял Мим, хоть и не до конца, а только по обрывку фраз. – Тогда... Отправляемся? Снова кивок.

***

Двери закрываются с тихим хлопком. Мим с улыбкой придерживает ручки, чтобы ни одна из дверей не приоткрылась. Щëлкает замок. В нос ударяет запах пыли. Старого дерева. Сапоги Мим стучат по дощатому полу, когда она спускается вниз, держа коляску Ангела за ручки и помогая ему съехать по пандусу. Она хочет помочь ему и с пересадкой на сиденье, но он отпирается. Поэтому она просто усаживается рядом. Здесь невообразимо тихо. Особенно ночью. Слышится только шорох, издаваемый крысами, и гул труб. Иногда, зимними, холодными ночами — свист ветра в стенах. Совсем, как в старом замке. – Ты когда-нибудь была здесь до этого? Ну, я имею в виду, когда кинозал ещё работал и тут крутили сеансы всякие... Мим отрицательно качает головой. – Жаль. Мим машет рукой. Мол, ничего страшного. Совсем недолго они молчат. Просто чтобы разгрузиться после шумного дня. Они смотрят в пустой, чëрный экран так, будто там крутят что-то захватывающее. Мим откидывается назад, положив руки на подлокотники, и тихо, устало вздыхает. Прикрывает глаза и отводит взгляд в сторону. Взгляд Ангела прилипает к ней. Он так заворожëн любым её действием, что не может оторваться от наблюдения за ней. Он смотрит, как трепещут её тёмные ресницы, как дрожат её веки, когда она прикрывает глаза. Как она сводит брови, наконец расслабляясь. Как светлые, пышные и очень мягкие волосы плотными шторами закрывают её лицо, оставляя видным только самые яркие очертания профиля. Такие нежные и правильные, без единого изъяна. Её руки изящные. На них огромное количество колец — из проволоки, из уже окислившихся материалов. Только пара из них действительно золотые. Но каждое из них с драгоценным камнем или хотя бы с его имитацией. Все — светлые, приглушённые. С крошечными фианитами, с нефритом и яшмой. Под стать самой Мим. На груди блестит цепочка с золотым кулоном. Небольшим, но приятно дополняющим картину. Её образ не выглядит перегруженным и неприятным. Ангел хочет дотронуться. Хочет поправить волосы, покрутить одно колечко на её тонком пальчике, провести пальцем по камню на нëм. Хочет погладить её по руке, совсем едва касаясь подушечками нежной кожи, сквозь которую просвечивает тонкая сеть вен. Но он одëргивает себя. Крутит головой, сбрасывает с себя это наваждение и лишь смотрит. Не нарушает композицию. Она — искусство в чистейшем его воплощении, а не лишь его произведение. Она — единственное, что его по-настоящему заинтересовало. И, будь он художником, она была бы первой, что он нарисовал. И последним. Потому что ничего прекраснее её портрета он сотворить бы уже не смог. Уезжает он из кинозала со счастливой, почти безумной улыбкой. Сегодня он узнал, что она приемлет только зелёный некрепкий чай, и ненавидит крепкий чëрный. Что она не любит запах роз, зато обожает запах сирени. Что любимый её цветок — белая лилия. Он запоминает это. Бережно выскабливает в уголках своей памяти, сохраняя на подкорке сознания. А по приезде в комнату записывает на полях тетради карандашом, ревностно закрывая эту страницу от других.

***

Последнюю неделю он не притрагивался к алкоголю. Нельзя заявиться к Мим, будучи пропахшим этой мерзостью в звенящих склянках. Но моментами Ангел жалеет об этом. Например, сейчас. Стервятника нет — он ушёл на очередной сбор картëжников. И стайная моментом превратилась в ад. Бабочка, подвыпивший, начал напевать какую-то глупую песню. Хрипло, абсолютно не попадая в ноты. Ангел сначала закрывает глаза, но так эффект только усиливается. До встречи с Мим ещë час. Где-то фальцетом хихикает Дорогуша, добивая Ангела. Тот рывком хватается за подушку. Кладёт её себе на лицо, прижимает к ушам со всей силы, пытаясь заглушить чужие пьяные завывания и откровенно тупые смешки. А потом не выдерживает. Кидает подушку в изголовье кровати. Хватает клетчатый, шерстяной плед. Усаживается в коляску, накрывает ноги и уезжает из Третьей. Едет на первый этаж, катается там, подъезжает к автомату с газировкой и, когда тот зажирает его монетку, не давая ничего взамен — пару раз мажет по нему кулаком. Хватается за ушибленную руку, а потом бьëт себя по коленям, начиная шипеть. Слëзы злости начинают подступать, но он сдерживает их. Распахивает глаза широко, пару раз моргает, запрокинув голову и глубоко вдыхает, трясясь. Он смотрит вверх, на выбеленный потолок, и пытается успокоить себя мыслями о грядущей встрече с ней. Запах сирени. Стук каблуков. Нежная улыбка бледных губ. Холодные, но ласковые руки с нежно-розовым лаком. И с этими мыслями он начинает дышать ровнее. Глубже. Руки его расслабляются, пальцы разжимаются, безвольно ложась на колени. Он закрывает глаза и вздыхает. А потом едет к дверям кинозала, где его уже ждёт Мим.

***

Чиркает спичка о коробок, освещая маленьким огоньком тёмное пространство. Они не используют фонарики, когда рядом друг с другом. Они лишь включают приглушённый, чудом работающий свет в кинозале, который простирается на всё помещение от двух едва работающих ламп. Мим зажимает губами тонкую сигарету. Сжимает фитиль, поджигает кончик. Ангел уже тянется к своей зажигалке, чтобы тоже закурить. Уже держит в зубах свою сигарету, копается в карманах, но тут... Мим поворачивается к нему. Поворачивает его лицо к себе. Придерживает сигарету двумя пальцами и прижимает её кончик к его, давая прикурить. Ангел не противится. Наоборот, сам усаживается ровнее и прижимает свою сигарету к её. Оба делают долгожданную затяжку. Отстраняются друг от друга с неохотой, а потом выдыхают дым. Он — вперёд, застилая себе всё перед глазами, ошеломлëнно глядя вникуда. Она — в потолок, откинувшись на сидение и запрокинув голову назад. А потом он слышит, как она фыркает. И в этом звуке слышна её улыбка.

***

Воспоминания прошлой ночи не дают ему уснуть. Он прокручивает их в голове раз за разом, как излюбленную пластинку на патефоне. Её хрупкие, бледные руки. Её нежные губы. Её тихий, довольный вздох. Прикрытые глаза, смотрящие на него с глубокой, трепетной нежностью. Он не сдержался. Может, так на него подействовало начало весны? Свело его с ума, заставило потерять последние остатки рассудка? А может, он просто осмелел? Всё те же сидения в кинозале. Тот же приглушённый свет. Тот же неработающий проектор. Он всё так же сидит вполоборота к ней, глядя так, будто она сошла с небес к нему. Будто это она здесь Ангел. Она поворачивается к нему. Улыбается, как всегда. И он решается. Приближается медленно, сосредоточенно рассматривая её, вылавливая хоть малейшее изменение в лице. Не видит отвращения, и падает в этот омут окончательно. С благоговением проводит пальцами по её щеке, гладит по скуле и касается её подбородка. В последний раз смотрит в её ясные голубые глаза, смыкает свои серые и приближается, касаясь губами губ. Сначала не двигается, наслаждаясь этим моментом, тем, что она не отстраняется, а потом слегка сжимает сперва верхнюю, а потом нижнюю губу. Отстраняется, напоследок проведя языком по нижней губе, съедая её гигиеничку и облизываясь самому. Смотрит вниз, выдыхает и говорит совсем тихо: – Прости. Она лишь прижимает его руку к своей щеке. Трётся о неё, прикрывает глаза и судорожно вздыхает. А потом сама тянется к нему. Он поправляет выпавшую на её лоб прядь, поглаживая её по лбу, и снова целует её. Мим обвивает руками его шею, притягивая к себе ближе, не давая оторваться. А он протягивает руки к ней, желая ухватиться за изгибы её талии, но не позволяя себе этого, будто боясь, что она рассыпется.

***

Они никогда не попадаются другим на глаза и не делают ничего в открытую. Только жмутся по углам, прячутся в кинозале ночами и сидят ранними утрами на крыльце. Чердак — вполне реализуемая, но не очень безопасная идея. Ангел уже пытался туда забраться. В итоге, судя по прошлому опыту, он побоялся, что ему не хватит сил туда залезть. А слезть — тем более. У него не настолько сильные руки, как у, например, Лорда из Четвёртой. Ранним утром, ещё немного прохладным и влажным, с покачивающейся травой, на которой блестит роса, они снова сидят на крыльце. Дощатый пол, ступени и перила поскрипывают от каждого движения. Коляска Ангела стоит совсем рядом. Она преобразилась: появились на ней тонкие атласные ленточки, которая трепетно повязала Мим. Зелёные, золотистые, бежевые... За это время они многое узнали друг про друга. Например то, что у Мим есть огромная шкатулка с бисером, камешками и многим другим, из чего можно сделать прелестные браслеты. Маленькие, красиво блестящие бусинки на леске теперь красуются на их руках. У неё — сероватые, с едва заметными прожилками и трещинками. У него — голубые, как будто бы потрескавшиеся изнутри. Они перемежаются с чёрными бусинками разных размеров — для разнообразия и красоты. Ангел свой браслет не снимает никогда. Даже на ночь. Не теребит его, не оттягивает, как остальные браслеты — боится порвать. А Мим? – Скажи, ты всегда носишь свой браслет? Скажи. О таком просит её только он, а она лишь с улыбкой кивает ему в ответ. И в груди Ангела разливается что-то тёплое. Она учит его рисовать. Потрёпанный блокнот в его руках, — он уже сам не помнит, где его нашёл — теперь заполнен причудливыми рисунками. Цветы, животные и совсем редко — люди. Она держит его за руку. А сама показывает, как построить те или иные фигуры, самые простые, но из которых получаются куда более сложные. На страницах в блеклую клеточку появляются лилии. Маленький оленёнок. Ëжик с яблоком. Деревья. И только одно выделяется из общей массы этих простоватых, но красивых рисунков. Профиль самого Ангела. Она нарисовала его, тихо хмыкая с улыбкой, показывая своё довольствие моментом. А он нарисовал её в ответ. Исполнил свою давнюю мечту впервые. И с тех пор продолжает это делать. Совершенствуется, оттачивает каждую линию до идеала, чтобы портрет соответствовал той, с кого её рисуют. А иногда он поёт при ней. В стае он это делает редко — не хочется в очередной раз быть объектом глупых шуток и насмешек. Его тихий, но чистый тенор расходится по небольшому пространству, растворяясь в прохладном утреннем воздухе. Птицы, сидящие на ветках, вторят ему. А Мим слушает, прикрыв глаза. Ангелу первое время стыдно было петь перед ней. Не хотелось ему поддевать этот возможный комплекс и бередить старые раны. Но вскоре Мим сама начала просить его об этом. И слушала его каждый раз с наслаждением. Так же, как и сейчас. С ней Ангелу хорошо. С ней он забывает о своих мигренях, не ощущает злости и раздражения. Когда он с Мим — он раскрывается до конца. Может спокойно петь, рисовать, тихо посмеиваться с глупых шуток, не стесняясь. И он всегда знает, что она его оценит. Что она его примет. Как и он её.

***

В этот раз в кинозале совсем темно. Перегорела одна из двух работающих ламп. Вторая же стала светить намного тусклее. Но им это только на руку. Они устраиваются между рядами поднятых сидений. Не слишком просторно, но и не больно узко. Мим расстилает большой, мягкий плед на полу. Усаживается сама и ждёт, когда к ней присоединится Ангел. Распускает пучок волос, и те моментально стекают по её плечам и спине водопадом. Всё как обычно. Тихие, почти целомудренные поцелуи, скреплённые замочком руки. Но потом всё это перерастает во что-то большее. Руки Мим покоятся на его плечах, обвивают его шею, пока он спускается вниз, оставляя дорожку из поцелуев. Касается губами длинной тонкой шейки, поглаживая голое плечо, задевая большим пальцем бретельку летнего платья. Рука его движется чуть в сторону, аккуратно проходясь по выпирающей ключице, падая в яремную ямку. Губы нащупывают участившийся пульс. Ангел слышит её вздох, поднимает голову и смотрит на неё. Мим, до этого откинувшая голову назад, сейчас смотрит на него затуманенным взглядом. Глаза блестят, рот приоткрыт, а щëки заалели. Её пальцы, на этот раз без кучи колец, тянутся к лицу Ангела, а после — чуть дальше, к горящим ушам. Большие пальцы слегка массируют мочки, задевая немногочисленные проколы. Ангел прикрывает глаза. Теперь уже он неровно дышит и вздыхает. Мим прижимает его к себе, тянет обратно. Наклоняется к его уху. И вдруг раздаётся её едва различимый шёпот: – Продолжай... И этого Ангелу достаточно. Одно-единственное слово срывает с него последние оковы. Он медленно, благоговейно задирает подол платья, касаясь кончиками пальцев кружевной оборки. Атласная ткань ласкает его руки. С нежностью, будто касаясь чего-то совсем хрупкого, он поднимает ткань вверх, сминая её, оставляя складки, обнажая плавные изгибы бёдер и талии. И спустя несколько секунд платье с шелестом опускается рядом, на плед с причудливыми узорами. Ангел не спешит прикасаться к ней. Сперва любуется. Скользит взглядом по покатым плечам, по бежевому кружеву бюстгальтера, по плавному переходу от линии талии к линии бёдер и по длинным ногам, которые Мим поджала под себя, смущаясь интимности момента. – Ты прекрасна... Наконец, он разрешает себе прикоснуться к ней. Проводит ладонью по ноге, нежно, но неумолимо заставляя не скрываться от него. Проводит по бедру и приближается, крадя ещё один поцелуй. – Не закрывайся, прошу... Его рука скользит вверх, по животу. Мышцы под его ладонью напрягаются, но тут же расслабляются. Мим доверяет ему, и он решает продолжить. Его пальцы находят ткань бюстгальтера, совсем тонкую. Он не снимает его, а лишь оттягивает вниз. Мим тут же цепляется за плед, прикусывает губу и слегка водит плечами, то ли пытаясь закрыться, то ли желая сбросить нахлынувшее наваждение. Её рука скользит к его джинсам. Встречается с плотной тканью, цепляется за неё длинными ногтями, когда его горячее дыхание обжигает кожу груди. Мим еле-еле справляется с ремнём, пуговицей и ширинкой, расстëгивает их дрожащими пальцами, а после начинает с усилием стягивать одежду с Ангела. Касается возбуждённой плоти, покрывшейся естественной смазкой, пока его руки блуждают по её телу, задевая самые нежные места, заставляя рвано выдохнуть и прижаться ближе. Она утыкается ему в плечо, сводит брови и пытается сосредоточиться на том, чтобы сделать приятно ему, но дрожь в ногах от собственного удовольствия не даёт этого сделать. Его руки исследуют её так, будто он слеп. Он всё делает наощупь. – Тише... Всё хорошо... Он и сам начинает вздыхать, стиснув зубы до боли в челюстях, стараясь не издать ни звука. И приходит к долгожданной разрядке только когда чувствует, как Мим начинает сводить ноги, царапать его плечо свободной рукой и громко и прерывисто вздыхать. Они жмутся друг к другу, обжигаясь о тепло друг друга. Мим прижимается к нему, пытается отдышаться. А после целует его. Медленно. В этом поцелуе нет и следа от той страсти, которая была считанные минуты назад. И Ангел отвечает ей тем же. Той же безоговорочной нежностью и лаской.

***

Двери кинозала с хлопком закрываются. Мим со смущëнной улыбкой звенит ключом, кладёт его в маленькую вязаную сумку. Её лёгкое атласное платье всё в складках, а пучок уже не такой аккуратный, как раньше. Она хочет взяться за ручки коляски Ангела, но он ей не даёт, отъезжая. – Я сам... Он шепчет это с улыбкой. Он провожает её до третьего этажа. И она на прощание отдаёт ему ленточку, которой подвязывает свои волосы. Целует и, шурша балетками, скрывается в просторном коридоре. А Ангел едет к себе. Приезжает в Третью, укладывается в постель, всё ещё сжимая в руке зелёную ленточку. Смотрит в потолок, считает трещины и разглядывает их. Сон никак не идёт. И именно в этот момент он понимает, что поедет за Мим куда угодно.