Кривая распада

Полумрак комнаты с тяжестью обволакивает рисунок палящего солнца на его шее. Фаенон прекрасно знает свою судьбу, но позволяет себе укрыть ещё одной тканью единственный источник света, через который пробиваются лучи не знающей тьмы Охемы. — Знаешь, Фаенон, именно из-за страданий ты сильнее обычного человека. Низкий голос доносится со входа. Фаенон знал, что он будет там. Все десятки тысяч циклов Мидей стоял в полумраке, произнося одни и те же слова. С каждым циклом ощущение ядер в солнечном сплетении становится всё тяжелее, и Фаенон вспоминает об этом только тогда, когда Мидей приходит в комнату и говорит эти слова. Сто тринадцать тысяч двести одиннадцать раз Мидей смотрит как холодные глаза пытаются сдержать слёзы, которых быть уже не должно. Сотню тысяч циклов Фаенон склоняется на колени перед закрытым окном в желании прервать этот чёртов цикл и перевести дыхание. — Мне нужно... — Читай молитву, я буду на стороже. Мидей обрывает просьбу, будто бы зная весь разговор наперёд. Удивительно, как человек, который не знает настоящего имени Спасителя, понимает его лучше, чем Фаенон сам себя. И любит Фаенона больше, чем забытого парня из Элизии Эйдес по имени Каослана. Собственная ладонь ложится поверх проклятой метки на шее, символизирующей его персональное наказание. Слова для молитвы проливаются шёпотом, впечатываясь движением пальцев по золотому орнаменту рассвета. Каослана больше не молится о спасении мира, нет, он знает, что это его долг. Вся его мольба отчаянно вопрошает титана времени Оронис продлить эту ночь в купальне и дать возможность забыться в искусственно созданном мраке. Мидей притаил дыхание, закрывая глаза. Он сдерживает всю свою ярость, чтобы не прервать молитву, из-за которой его Спаситель обнажает все свои страхи и ломается под тяжестью пророчества. Фаенон в белых одеяниях для сна видится яркой вспышкой перед концом всего. И даже если Мидей не знает, что на душе у мужчины, он на уровне интуиции и инстинктов чувствует трагедию, которой нет конца. — Хайкас, ты никогда не любил себя, так почему должен любить этот мир? Фаенон улыбается краешком губ. — Ты снова болтаешь на своём языке. Говоришь, что боишься меня? Мидей нервно ухмыляется. — В кремносском языке нет слова "страх", Спаситель. Мидей никогда не признается, что его пугает молитва Фаенона до того, что от страха он назвал его прозвищем, которым в тайне кличет у себя в голове. Мидей никогда не расскажет, что паника затуманила ему разум в эту секунду, и он назвал Фаенона тем же ругательством, которым обратился к собственному отцу перед тем, как его убить. Фаенон вздыхает. У него было множество попыток изучить кремносский язык, но он никогда не позволял себе этого. Он не хочет знать большего и давать себе шанс на отступление и поражение. Потому что Каослана всё понимает. Понимает, что должен продолжать проживать жизнь за жизнью, чтобы у их мира был шанс. У него был шанс. — Я так устал, Мидей. Очень сильно устал... Ни одно слово не сможет взбодрить героя, но тишина угнетает ещё сильнее. Фаенон отсчитывает секунды, чтобы услышать выученную до скрипа зубов, но такую желанную реплику Мидея. — Время позднее. Нам нужен сон перед завтрашним днём. Мидей сам подводит несопротивляющегося Фаенона к кровати и укладывает его. Не говоря ни слова, наследный принц ложится рядом с мужчиной, не заботясь о своей верхней одежде, и протягивает мозолистую руку к светлым волосам, не понимая причину своего желания. В темноте не видно насколько сильно смущён Мидеймос, но Фаенону не нужно видеть, чтобы знать обо всём. Каждый цикл его ломают нехарактерно нежные прикосновения Мидея по волосам. Он не знает сколько ещё нужно повторить историй, чтобы дойти до финала, но Каослана готов держаться, если будет проживать этот момент снова и снова. Но интуиция подсказывает, что однажды придётся отказаться и от этого. — Иногда я думаю, что мог бы подарить Кастории объятья, которых она так страстно желает. Я бы... я бы выдержал. Фаенон знает, что так и есть. А ещё знает о том, через какие муки проходит Мидей каждое воскрешение. Фаенон ни за что не позволил бы Кастории сломать раньше времени того, за кого он всё ещё цепляется, как за последнюю причину оставаться человеком. — Ты говоришь о Кастории в то время, когда обнимаешься со мной? — Каждый раз усмешка в голосе теряет свой оттенок, показывая настоящие чувства. — Даже без должного образования мне хватит такта не комментировать твою ревность. — Не думай про образование, это ни к чему. Понимать людские сердца ещё сложнее, но ты в этом деле непризнанный гений. Разговор ни о чём. Фаенон знает всё наперёд, но ему важно услышать его ещё раз, повторить и поддержать Мидея столько, на сколько хватит сил. В конце концов Мидеймос тоже никому не нужен: его бремя и судьба гласят быть вечно одиноким. Бессмертный златиус не нужен никому, кроме Спасителя. — Знаешь, профессор Анакса всегда заставлял меня зубрить длинные алхимические формулы. Только вот ни одну из них я не помню, — грустная усмешка непреднамеренно срывается с его уст. Неожиданно горячая рука обвела Фаенона поверх талии и притянула ближе к оголённому телу. «Этого я не знал...», — думает Фаенон, но накрывает своей рукой чужую, поддаваясь порыву. Тяжёлый, но облегчённый вздох срывается с губ: в цикле есть отклонения от сценария. Значит, всё не напрасно. — Ты рассказывал, что твоя сестра могла гадать на картах и предсказывать судьбу всех златиусов. Что говорилось обо мне?

«Сын Горго будет похоронен в поцелуях своей матери».

— Что ты будешь великим. Мидей слышит в бесцветном голосе не тот ответ, который должен быть, но не чувствует в словах своего Спасителя лжи. Это к лучшему. Остальное ему знать не обязательно. Притягивая Фаенона ближе к себе, Мидей удобно устраивается на подушке, больше не в силах бороться со сном. Он — великий воин, наследный принц и будущий титан раздора, готовый ослабить бдительность и показать спину, когда рядом есть он. — Запомни, что меня можно убить только ударом в спину. Целься в десятый грудной позвонок — это моё слабое место. Каослана думает, что его наказание — это то, как Мидей доверяет ему самую сокровенную тайну, давая в руки Фаенона свою судьбу и свою смерть. — Рассвет рассечёт твой десятый позвонок. Долгожданное обещание, которое даёт горячей крови остыть. Тяжёлая рука на талии ощутимо расслабляется, и Каослана жмурится до белых вспышек в глазах. Он мог бы рассказать всё о будущем, и был в шаге от такого решения, но хриплый голос напоминает ему о неизбежной судьбе: — Спаситель... Желаю тебе... всегда побеждать.