соперники

Привычная ночная Москва приятно распахивает объятия, давая возможность быть условно свободной. Ангелина плюет на расстояние в несколько станций метро и вполне привычно шагает по переулкам, в которых горящих лампочек не видели испокон веков. Набережная приветливо распахивает небольшую площадку в несколько кустов и лавочек, в столь поздний час свободных от вечной молодежи с пивом. Она привычно бы присела и спокойно покурила, но ей банально некогда. Она немножко торопится. Ее цель так же бодро шагает на сто метров впереди и даже не подозревает об Ангелине. Девице на вид лет тридцать, может с хвостиком. За плечами рюкзак огромный, в ушах наушники. Они-то и помогают Ангелине, сами того не подозревая. Под мостом цель останавливается, немного озирается по сторонам и закуривает. БУдто ждет кого-то. — Ну окей, мы тоже подождем. — Ангелина в семи метрах к стене прижимается какой-то сарайки. Она знает, что ее не видно — оморочка действует по-полной. Через долгих пятнадцать минут кто-то такой же темный появляется из ниоткуда, слегка даже напугав Ангелину. — Принесла? — грубый мужской голос скребет по нервам, как нож по стеклу. Цель кивает и что-то достает из рюкзака. Ангелина запоздало понимает, что там пистолет. Темный проверяет патроны, щелкает предохранителем. А потом неожиданно стреляет в воздух. Вороны и галки, перепугавшись, срываются со своих насиженных мест, за секунду устраивая хаос. — Блять, — Ангелина тоже пугается, но не дергается. Некогда ерундой заниматься. Темный прячет пистолет куда-то за пазуху и так же скрывается в темноте. Цель же дальше продолжает размашисто шагать по набережной, вскоре сворачивает на более оживленный проспект. Ангелина не отстает — даже не собирается. Через пару километров тихой прогулки цель резко останавливается, ловит тишину и громко спрашивает: — И долго ты будешь за мной ходить? — и оборачивается, глядя четко в глаза Ангелине. Та пугается, ведь под мороком она. Проверяет, на всякий случай делая шаг в темноту. — Не прячься. Не получится. — Смеется по-ведьмовски, скалит зубы. Ангелина не переживает и даже не волнуется. Лишь устало переминается с ноги на ногу. Лишь желудок предает и делает свой фирменный кульбит, ведь откуда-то потянуло свежей выпечкой. — Не переживай, мы почти пришли. — Цель парой шагов настигает Ангелину и прошарив рукой воздух, цепляет за край плаща. — Ну вот, попалась. Изосимова слишком поздно дергается из чужой хватки, но не освобождается. Цель держит крепко, ближе прижимаясь, перенимает морок. — Ты оказывается красивая, — под одним мороком друг друга видно. Осматривает преследовательницу пристально. — Но скучная, ни погони тебе, ни перестрелки. Следишь как будто на каторгу идешь. — Да куда мне до тебя? — Ангелинин голос не слушается и хрипит. Она тоже успела рассмотреть цель. — Мне что каторга, что работа — всё одно. — Рыжие волосы западают в душу. — Действительно, — соглашается легко. — Я то пока еще живая, да и не собиралась помирать. Зачем я тебе? Ангелина морщится — не любит, когда ей в это тыкают. Будто она выбирала, кем быть. — Да дело есть, — отвечает, глазами в мокрый асфальт упирается. — Ну так говори, — Цель вздыхает. Устала она от этих всех оморочек. — Пойдем, — Ангелина за руку берет ту, ведет куда-то бесцельно. Спустя полчаса у Цели кончается терпение: — Да сколько можно? Я вообще-то домой торопилась! — Да отстань. Ща вот еще немного, аккурат до моста. — Утопить меня хочешь? Не хочу я быть русалкой, ишь че захотела. Иди других дур топи. — Возмущается, руку вырывает и стремительно валит в закат. Точнее — подальше от Ангелины. Изосимова вздыхает, ведь не имеет более приличного объяснения, нафига ей сдалась эта цель. — Я ж не русалка, чтоб тебя топить. Во дура, — вслед кричит. — А кем ты хочешь быть? — Я Марьяна, и я б хотела быть сиреной. — Никогда раньше не задумывалась даже об этом. Но сейчас понимает, что если нечисть прицепилась, легче сдохнуть, чем отвязаться. — Без проблем, пошли на затон. — Ангелина догоняет ее и в руку вцепившись почти до крови, тащит в обратном направлении. Затон находится до ужаса далеко, но мотивация не дает даже устать. И когда затон появляется перед носом Ангелины, она радостно улыбается, предвкушая награду за цель, отворяет ворота сиреньи, и вдруг озирается непонятливо — Цель исчезла. В руке у нее остается лишь перчатка и шлейф морока. — Оморочила морочную, — смеется. Даже не так обидно, сколько реально глупо.