Семейные ценности

Тьма казалось бы сгущалась вокруг с каждым мгновением сильнее. Впитывалась в черноту блеклых бетонных стен. А при каждом вдохе на стенки лёгких оседала невидимая пыль, что смешивалась с тягучим словно смола воздухом. Люди заглядывающие в подвальное помещение, не так часто тут же начинали задыхаться, от черноты оседающей на все поверхности. Единственное что будто клешнями вырывали пришедших из нескончаемой мглы, редкие светодиодные панели, мерцающие в такт шагам. Под пластиковой крышкой, в периодически мигающем свете были видны, огромное количество черных точек. Скопившихся в небольшие гущи ближе к краям. Раньше это были по случайности заползшие жучки, что теперь покоились мирными трупиками, наслаиваясь один на другого. Глупые насекомые. Повелись на свет лампы надеясь найти там тепло и заботу. Но оказались в ловушке, где им было суждено повернувшись вверх брюшком, навсегда сложить в умиротворении крохотные лапки. Вроде бы забытое чёртом место, не ожидающее гостей. И тем более кого нибудь из семьи Морияма. На, до блеска натертые лакированные туфли,безжалостно оседала грязь, заполнившая все пространство вокруг себя. Это место буквально было олицетворением слова "отвращение" и "безысходность". Ичиро Морияма двигался по покинутому жизнью коридору, неспеша. Будто выжидая подходящий момент. Даже с некой осторожностью. Мужчина ещё совсем молод, и уже достиг высот. Скоро займет место своего отца став генеральным директором международной торговой компании. Но как же раздражает когда все твои планы, в момент содрогаются наровясь покатится по наклонной из за одной малой оплошности. Чужой оплошности. Длинный невзрачный коридор уходящий глубоко вдаль, туда где даже не светились раздражающим миганием лампы манил своей пустотой и неизведанностью. Но взгляд цеплялся вовсе не за ту темноту, а яркий алый контраст среди этого серого и унылого мессива из бетона и мерзотности атмосферы. При помощи сильной мужской руки одного из сопровождающих Ичиро, дверь распахнулась настежь. Тихо скрипя и раздвигая собравшиеся рядом кучки пыли. Алый свет наполняющий комнату поначалу ослепил вошедших, но вскользь различая силуэты можно было и заметить значительную вещь, которая скрасит сегодняшний вечер для Ичиро. —Рико...мило что ты смог присоединится к нашей семейной встрече.... Привыкнув к освещению красных светодиодов, мужчина, опускается на корточки, медленно ведя указательным пальцем по крупной металлической цепи. Плотно затянутой вокруг бетонного столба. И как раз почерневший от времени замок не позволял пленнику выбраться. Хоть основную роль его нахождения здесь играло полуживое состояние. Пока губы мужчины расползались в странной полуулыбке, глаза с явным интересом рассматривали лежащее на полу сжавшиеся тельце. Рико Морияма вовсе не двигался. Его тело нагое и такое беззащитное свернувшись в позе эмбриона словно мертвое лежало на холодном бетоне. Он словно пытался спрятаться, скрыть руками голову чтобы не получить новый удар. Прикрыть свое оголенное тело, поддавшееся издевательствам, закрыться в маленький комочек и исчезнуть. Холод исходящий от пола обжигал кожу, и даже эта бесчувственная плита отдающая запахом сырости и плесени не могла охладить жар пылающий в нем. Страх питал каждую клеточку, заставляя бороться и сделать хоть что то для освобождения. Но куда бы Рико не отправился, сбежать от собственной семьи невозможно. Тем более когда твоя семья носит фамилию Морияма. Возможность хоть как то двинуться и при этом не получив случайно ещё увечья, не позволяли пара наручников. Поблескивая в красном свете они будто намертво скрепили обе руки парня за спиной. Скрученные конечности ныли от боли, но больше всего жгло в разодранных запястьях. Слишком сильно давящий на них метал медленно стирал кожу при малейшем движении, доводя парня до звёзд перед глазами и тихих всхлипов от боли. Воздух в лёгкие поступал с трудом, кожу на шее стягивал холодный метал ошейника, доводя покров не только до мозолей но и внушительных ссадин. Широкий пласт от металла обвивал его шею, от яремной вырезки до самого подбородка, и возможности сдвинуть объект дискомфорта для получения нужного воздуха не было от слова совсем. Более получаса находится в таком положении становится болезненно неприятно. Но с момента финального матча прошло несколько часов, если и не сутки и боль перешла в обычное онемение. С момента позорного проигрыша Рико.... Двигаться было невыносимо, все сразу начинало ломить от скованности. А обнаженное тело кажется уже пропиталось этим отвратительным запахом плесени. —Я немного припозднился, надеюсь ты здесь не успел заскучать. Его голос, звенел отголосками в ушах, и будто медленно вел линию за ухом, острым тесаком. Один взмах и вот рико уже кричит от боли, а совсем рядом лежит его окровавленное ухо. И даже дрожащими руками прикрыть стекающую кровь не выйдет. Так он и остался бы захлебываясь в собственных криках и крови. —Ичиро... Пренемогая боль, Рико пытался неуклюже подняться. Взглянуть брату в глаза. Вдруг этот монстр разглядел бы в них мольбу и стал чуть снисходительной. Может где то в глубине души у него кольнула совесть и......нет у Ичиро нет души. Не успев даже закончить свои тщетные попытки подняться, через мгновение Рико снова лежит на полу, щека разгорается адским пламенем от хлесткого удара, ноги начинают дрожать и губы размыкаются в предательском шумном вздохе. —Я не позволял тебе раскрыть рот,—лицо Ичиро было по прежнему холодным, даже та замораживающая все нутро полуулыбка пропала. Ичиро не обращался к Рико как у человеку. Он даже не обращался к нему с холодом и желанием отвязаться как обычно. Мужчина будто дрессировал личную зверюшку, крайне грубым образом,—Я радушно принял тебя. Не пристрелил сразу же после твоего проигрыша как того подобает. Чужая рука взмывает над головой Рико. Ожидаемый удар не последует за этим жестом, но Рико все равно жмурится ожидая жестокость по отношению к своему слабому и изношеному телу. Но вместо удара он чувствует жгучую боль на затылке. Приходится повиноваться приподнимая, будто налитую свинцом голову, когда чужие пальцы крепко сжимают его растрёпанные волосы — А ты продолжаешь вести себя как дворовая шавка. Его наконец отпускают, скорее не просто отпускают а впечатывают лицом в пол, ожидая какую нибудь реакцию от резко проступившей боли. Расшибленная бровь начинает пульсировать, а тонкая струйка крови спускается на прикрытое веко, медленно продолжая свой путь. И в итоге падает на бетон с тихим звуком. Рико молчит, не издавая ни звука. Одного предупреждения хватило. Ведь следующее было бы не словами а перерезанием его глотки. И лишь неумолимая дрожь рассыпающаяся по всему телу выдает его присутствие как живого человека. Очнутся от прислушивания к собственным ощущениям заставляет звон метала, отдающей пульсацией в висках. Замок скрепляющий крупные звенья обернутые вокруг бетонной колонны, с треском спадает. Рико не видит происходящее но чувствует телом что эти движения и звуки ничего хорошего не несут за собой. Пелена настигающая Рико с каждым вздохом и движением, заметно притупляло ощущения собственности в окружении. —Проиграв ты доказал свою недостойность на ношение этой фамилии Страх с новой силой сковал каждую мышцу в теле Рико. Взгляд с которым Ичиро его изучал отвращал, и прямо сейчас парню больше всего хотелось выблевать собственный желудок наружу. Эти темные глаза, оказались ничем иным как двумя червоточинами. В них он видел холод, и безразличие. Присущее этому человеку. Ичиро Морияма всегда показывал себя как неприкосновенного и безразличного. Того кто мог безжалостно убивать смотря при этом своей жертве прямо в глаза. Глаза на которых наворачивались слезы, а губы шептали мольбу о пощаде. Он был тем кто идеально подходил на роль наследника отца. Лучше бы Ичиро ломая ребра, избивал его до серьезных гематом. Продолжая пытку доводя до многочисленных переломов. При этом попутно выкрикивая слова ненависти. Его тихое спокойствие настораживало сильнее. Пугало и ставило в тупик. Хватило лишь жеста, одного лёгкого взмаха руки Ичиро, как подошедший в костюме мужчина, резким толчком ноги перевернул Рико на спину. Повреждённая кожа и затёкшие мышцы вновь ударили пульсирующей болью в голову. —Открой рот, Рико мне так осточертел твой голос. Но к сожалению отрежь тебе язык, я получу выговор. Постарайся не издавать звуков Послушно раскрывая губы парень тихо и тяжело выдыхает когда большой палец брата давит на его язык. К горлу подступает ком. А желание сомкнуть зубы становится почти непоколебимым, но вовремя Ичиро убирает руку и на смену шершавой подушечке пальца приходит черная ткань сложенная в несколько слоев. Сопровождающий Ичиро затолкнул ткань слишком глубоко, и потому выплюнуть или ещё как то освободится без помощи рук не вышло бы. —Вот так, хорошо За спиной Ичиро, где стоял второй мужчина, закрывая своей широкой спиной дверь послышался звук пистолета. Оружие перезарядили с характерным для него щелчком. Глаза Рико округлились а и без того затрудненное дыхание стало сбивчивым. Парень попытался отползти, спрятаться за что нибудь если брат вдруг прикажет стрелять. Страх что так закончится его короткая жизнь, был сильнее чего либо. Рико начал что то судорожно мычать, так как произнести полноценные слова не позволяла ткань в его рту. Усмешка Ичиро в этот момент показалось чем то по истину глупым и несуразным. Но даже огромный страх и потерянность в широко распахнутых карих глазах Рико не заставили его замолкнуть и не перейти на приглушённый смех. —Тише, сегодня мы не используем его как орудие убийства. Хотя это зависит прямиком от твоего поведения, Рико. Потухший на мгновение страх ударил с новой силой когда Ичиро, потянувшись к сложенным в коленях израненных ногах, медленно раздвинул их в сторону. В протесте Рико недовольно промычал, но дёргаться не стал. Понимал что начни он противится брату, пуля точно прилетит ему в лоб. Руки продолжили водить по внутренней части бёдра, очерчивая нежную кожу. Хоть и израненную но так же мягко проминающуюся под его пальцами. Каждое касание приходило неприятным холодком по коже. И отдавало поступающей тошнотой к горлу. Каждое прикосновение оставляло за собой невидимый шрам, жгучую полосу стыда и новой порции отвращения. Рико зажмурился, пытаясь уйти в себя, сжаться в ничто, но его тело предательски дрожало, отзываясь на каждый мучительный лабиринт, который вычерчивал на его коже брат. — Ты всегда был слишком мягок, — тихо произнес Ичиро, и его голос был похож на скрежет камня по камню. — Слишком хрупок. Отец это видел. И я это видел. Этот мир не для таких, как ты. Его рука остановилась у самого интимного места, и Рико почувствовал, как все его нутро сжимается в ледяной ком. Протестный, полный ужаса звук застрял в горле, задавленный тряпкой. Он попытался сомкнуть ноги, но это было бесполезно—его собственная изможденность не оставляли шансов на сопротивление. Холодный металл ствола был шершавым, с едва заметными заусенцами, оставшимися от долгой службы. Он скользил по внутренней поверхности бедра, оставляя за собой незримую, леденящую полосу. Кожа под ним покрывалась пупырышками, пытаясь сморщиться, сжаться, уйти от чудовищного прикосновения, но это было бесполезно. Каждая пора, каждый нервный окончание кричали о надругательстве. Это было чудовищно интимно — холод смерти и власти, ласкающий самое уязвимое место, и оттого в тысячу раз унизительнее любого удара. —Мне следовало убить тебя, как только закончился матч. Но смерть это освобождение. А ты его недостоин. Ствол с грубым, неумолимым давлением, используя вес самого оружия, вошел в него. Боль была не похожа ни на что. Острая, разрывающая, сухая и безжалостная. Она не растягивала, а рвала, впивалась тысячами стальных игл, выжигая все внутри дотла, не оставляя места ни для чего, кроме этого всепоглощающего, животного, примитивного страдания. Рико взвыл внутрь себя, звук, рвущийся из горла, застревал в тряпке, превращаясь в хриплый, булькающий стон. Его глаза закатились под веками, и мир померк, окрасившись в пульсирующие багровые и черные пятна, застилаемые слезами. Металл скреб по нежным, воспаленным тканям, холодный и абсолютно чужеродный. Слезы, которые он тщетно пытался сдержать, хлынули горячими, солеными ручьями. Они смешивались с запекшейся кровью на его щеке, размывая ее, стекали по вискам и впитывались в грязную, пахнущую потом и пылью тряпку во рту, отчего тошнотворный вкус во рту стал еще невыносимее. Его тело напряглось в немой, выгибающейся судороге, каждое мышечное волокно, каждое сухожилие рвалось и протестовало против кощунства, творящегося с ним, но наручники и ошейник лишь впивались глубже в кожу, добавляя новые слои боли к уже невыносимой агонии. Ичиро двигал оружием с мерзкой, почти клинической методичностью, словно проводил хирургическую операцию по ампутации души. Его лицо оставалось маской спокойствия, каменным и непроницаемым. Лишь в глубине темных, почти черных глаз плясали отражения алых светодиодов, и что-то еще — холодное, хищное, глубоко удовлетворенное наблюдением за чужой тотальной беспомощностью. Он изучал каждую гримасу боли на лице брата, каждый вздрагивающий мускул, как коллекционер рассматривает редкий экспонат. — Вот видишь, — его голос был ровным, монотонным, будто он комментировал скучный документальный фильм. — Даже это ты не можешь принять достойно. Не можешь сжать зубы и молчать. Ты трепещешь, бьешься в истерике, как перепуганный кролик перед удавом. Жалкое и постыдное зрелище. Отец был прав насчет тебя. Каждое движение, каждый миллиметр глубины отзывался в Рико новым взрывом ослепляющей боли и всепоглощающего унижения. Он пытался уйти, сбежать в забытье, но его снова и снова возвращало туда, в эту ледяную, пропитанную запахами сырости, плесени, его собственного страха, пота и теперь — крови, комнату с алым, словно запекшаяся кровь, светом. Он чувствовал, как его сознание, его разум начинают трещать по швам, крошиться, как старый бетон, не в силах больше выдерживать груз происходящего кошмара. Ичиро наклонился еще ближе, его губы, холодные и сухие, почти коснулись мокрого от слез и крови виска Рико. Его шепот был сладким ядом, просачивающимся прямо в мозг. — Запомни этот момент, Рико, — прошептал он, и в его тихом голосе звенело ледяное, бездушное безумие. — Запомни этот вкус беспомощности. Этот запах своего страха. Запомни, что значит быть никем. Не человеком, не Мориямой, а пустым местом. Вещью. Это твое новое рождение. Рождение в ничто. И я — твой единственный бог. Он сделал последний, решительный, глубокий толчок, доводящий боль до абсолютного, невыносимого пика. Для Рико мир сузился до размеров этой одной, безумной, разрывающей его на части точки агонии. И затем… наступила благословенная пустота. Сознание, доведенное до крайней точки, не выдержало. Оно рванулось прочь, в добровольный, темный, безвозвратный плен, оставив его, разбитое тело на холодном, безжалостном бетоне, под алым, безразличным светом, который теперь освещал не просто жертву, а нечто полностью сломленное, перепачканное и пересозданное по воли Ичиро. Тишина, наступившая после, была оглушительной. Она висела в алом мареве комнаты густым, тяжелым покрывалом, впитывая в себя последние отзвуки немого ужаса. Слышен был лишь прерывистый, хриплый звук собственного дыхания Ичиро да тихий, почти неслышный стон, непроизвольно вырывающийся из горла бесчувственного Рико. Ичиро медленно, с отвратительным, влажным звуком вытащил пистолет. Он замер на мгновение, глядя на свое отражение в полированном, теперь запятнанном темными каплями металле. Его собственные глаза в искаженном отражении казались еще более бездонными и пустыми. Он безразлично провел пальцем по металлу, стирая часть влаги, оставляя размазанный, ржавый след. Он сделал почти незаметный знак охраннику. Тот, с лицом, не выражающим ни единой эмоции, словно вырубленным из того же бетона, что и стены этого подземелья, шагнул вперед. Он бросил к ногам Рико грубую, пропитанную машинным маслом и грязью тряпку. Жест был отточенным, привычным — уборщик, прибирающий после битвы, на которой не было ни победителей, ни побежденных, лишь исполнитель и результат. — Приведи его в порядок, — голос Ичиро прозвучал плоским, лишенным каких-либо интонаций приказом. Он не глядел ни на охранника, ни на то, что осталось от его брата. Его пальцы привычным жестом поправили идеально белые, безупречно чистые манжеты дорогой рубашки. На них не было ни пятнышка. Казалось, сама грязь мира боялась запачкать его. — У отца на него другие планы. Это был всего лишь… вводный урок. Чтобы неповадно было. Он развернулся, и его взгляд на секунду зацепился за неподвижную фигуру на полу. В алом свете тело Рико казалось не живым, а скульптурой, изваянием из бледного мрамора, разбитым и оскверненным. Пустота в широко распахнутых, невидящих глазах была совершенной, окончательной. Ичиро вышел из комнаты. Его начищенные до зеркального блеска лакированные туфли громко, мерно и безжалостно стучали по бетонному полу пустого коридора, разрывая давящую тишину подвала. Каждый шаг отдавался эхом, будто похоронный барабанный бой, унося его прочь от того, что он оставил позади. Дверь с тихим, жалобным скрипом закрылась за ним, но алый свет из-под нее продолжал сочиться наружу, ложась на пол кровавой полосой. Охранник неподвижно стоял над телом, его тень, искаженная и огромная, колыхалась на стене. Он не спешил выполнять приказ. Он просто смотрел. Смотрел на эту окончательную, бесповоротную пустоту. А в тишине, нарушаемой лишь мерцанием светодиодов да прерывистым, едва слышным дыханием сломленного существа на полу, висел один-единственный, невысказанный вопрос: что, если это был не конец, а только самое начало? Начало чего-то нового, темного и неизведанного, что родилось сегодня в этой алой комнате из боли, унижения и полного распада воли. И дверь, за которой затихли шаги, уже не казалась такой прочной.