Неудержимый магнетизм.

      Саймон. Или же Газербеам — всего лишь обычный парень. Ну, как обычный? Супергерой, такой же, как и я, как и остальные супергерои. Ну да, глазки красивые, да, задница хорошая, да, милые пухленькие губки, почти как у девчонок, но ничего из этого не могло объяснить моего почти нестерпимого желания выебать его. Причём желания, возникающие в голове постоянно: даже в самый неподходящий момент, если я вспоминал Газербеама, то тут же отвлекался от всех других, более важных мыслей. И это раздражало. Причём, не помогало ничего: ни большегрудые шлюшки, ни порно с мальчиками и девочками на любой вкус, ни вообще попытки думать о ком-либо другом, ни, тем более, здравый смысл. Ведь, бля, серьёзно: испытай я такое к какой-нибудь девчонке из нашей лиги супергероев, было бы легче. Я-то нашу репутацию горячего сердцееда, от которого все дамочки готовы побросать своих хахалей и кинуться на меня, запрыгнуть в постель, ножки свои раздвинуть, ха! А вот Газербеам... Это другой случай! Он же такой скромный, такой серьёзный, такой упрямый ещё, которого хрен охмуришь.       Просто я считал, что при необходимости способен соблазнить кого угодно: ведь у меня офигенная причёска, прекрасное телосложение очень выразительное лицо, да и вообще я обаяшка, красив и сексуален. Я же, черт возьми, Гамма Джек! Очаровывал всех... кроме ебучего Саймона Джеймса Паладино!       Не то, чтобы я особо пытался его охмурить, – я-то всё-таки не педик, – интерес просто у меня, как долго этот скромняга будет держаться, но, как мне казалось, чем сильнее пытался приблизиться к нему, стать кем-то больше, чем просто другом, тем более сильную «пощёчину» в ответ получал. Газербеам был чертовски горд, и в принципе не понимал моих намёков! Дурак. В конце концов, меня это достало, и я стал играть с ним игру в «ненависть», хотя на самом деле понимал, что только мучаю себя и огорчаю его. Ну и ладно!       Впрочем, мне хватило бы и этого: я мог бы годами медленно сближаться с ним, а потом, в определённый момент, когда мне надоест «ненавидеть» его, взять и трахнуть его. Возможно, начать отношения и т.д. Но! Я не педик. У меня интерес просто! А ещё я заебался, учитывая, что прогресс в наших отношениях даже не намечался, а просыпаться, как сегодня, от весьма приятного сна с участием Саймона, с мокрым пятном на одеяле, больше не хотелось. Еще раз повторюсь, что я не педик.       А в штабе нашем я-то его каждый день видел, напарниками мы были. И это меня из себя выводит! Уж очень он мягкотелый для меня, аж зубы сводит! Я помню тот день, когда решил перейти от тонких намеков к открытой вражде. Это было после очередной миссии, где Саймон, как всегда, спас всех своей невозмутимостью и невероятной силой. Я же, как обычно, отпускал шуточки, пытаясь разрядить обстановку, но он лишь смотрел на меня своим серьезным взглядом (через шлем было не видно, но я точно знал, как он смотрит!), который, как мне казалось, проникал прямо в душу. И в тот момент я понял: мои попытки флирта, мои игривые подколы – всё это было для него как горох об стену. Он не видел меня иначе, чем просто коллегу, напарника. И это бесило.       И тогда я решил играть по-другому. Если он не понимает моей симпатии, пусть почувствует мою неприязнь. Пусть он начнет обращать на меня внимание, пусть начнет думать обо мне. Пусть он почувствует то же, что и я – постоянное, навязчивое желание. Я начал игнорировать его. Проходил мимо, не здороваясь. Отвечал на его вопросы односложно, с явным раздражением. На тренировках старался быть как можно более агрессивным, чтобы показать ему, насколько я его презираю. Я видел, как это его задевает. Его брови хмурились, его плечи опускались. Он становился еще более замкнутым, каким-то обиженным. О, его это явно расстраивало! Ну и пусть. Моя новая тактика работала. Саймон стал чаще смотреть на меня, хоть и с явным недоумением и обидой. Его взгляд, раньше такой спокойный и отстраненный, теперь часто останавливался на мне, пытаясь понять, что же со мной происходит. Это так волнующе!       Я видел, как он старается избегать меня, как напрягается, когда я оказываюсь рядом. Это было одновременно и мучительно, и… возбуждающе. Я, Гамма Джек, привык к тому, что женщины сами падают к моим ногам, а тут этот скромный парень, который, казалось бы, должен быть равнодушен к моей харизме, теперь явно страдал от моего холодного отношения. Это было что-то новое, что-то, что заставляло мой мозг работать на полную катушку, пытаясь разгадать его реакцию.       Я стал еще более напористым. Мои слова были резче, мои намерения – более агрессивными. Я старался не смотреть ему в глаза, но чувствовал его взгляд на себе, полный растерянности и, возможно, даже страха. Это было именно то, чего я добивался. Я хотел, чтобы он чувствовал себя неуверенно, чтобы он начал думать обо мне не как о напарнике, а как о ком-то, кто вызывает у него сильные эмоции.       И мне это нравилось. Это было как наркотик, как опухоль на нёбе, которая бы зажила, если к ней не прикасаться, но ведь хочется. До чертиков хочется.       Я не мог остановиться. Эта игра в ненависть стала моим новым развлечением, моим способом держать Саймона в напряжении, заставлять его чувствовать. И, признаюсь, это было куда интереснее, чем просто соблазнять очередную красотку. В этом была какая-то извращенная интрига, вызов, который я просто не мог проигнорировать.       Я знал, что это неправильно. Знал, что причиняю ему боль. Но каждый раз, когда я видел, как он вздрагивает от моего резкого слова, как его взгляд становится более испуганным, во мне что-то щелкало. Это было подтверждением того, что я могу влиять на него, что он не так уж и равнодушен, как ему хотелось бы казаться. И это, черт возьми, пьянило.       Я продолжал свою игру, наслаждаясь каждым моментом его замешательства. Я видел, как он пытается понять, что же произошло, почему я так изменился. Он искал ответы в моих глазах, но я лишь отводил взгляд, подпитывая его сомнения. Я был его кошмаром, его наваждением, и это было прекрасно.       Я не знал, к чему приведет эта игра. Возможно, я действительно смогу его сломать. А может быть, в какой-то момент, когда мне надоест эта изнурительная борьба, я просто подойду к нему, сожму его плечи, посмотрю в его растерянные глаза и скажу: «Дай мне трахнуть тебя!» И тогда, возможно, он наконец поймет. Или, что еще лучше, испугается еще сильнее. А я буду наслаждаться этим моментом, этим чистым, незамутненным страхом, который будет отражаться в его глазах. Потому что, в конце концов, это тоже своего рода близость, не так ли? Это тоже внимание. И я не педик, мне просто интересно.       Даже когда меня вызвали в суд, он согласился быть моим адвокатом. Конечно, с горем пополам, но согласился же! Правда, он мне весь мозг вынес, смотрел на меня своими злыми глазами и прямо-таки мысленно прогрызал мою шею своими зубами. И мне нравится, когда он злится на меня.       Зал суда был пропитан напряжением. Я сидел, чувствуя на себе взгляды всех присутствующих, но мой взгляд был прикован к нему. Он стоял у трибуны, безупречно одетый, с непроницаемым выражением лица. Но я видел. Я видел, как напряжены его плечи, как сжаты кулаки. Он ненавидел меня. И это было прекрасно.       Каждое его слово, произнесенное в мою защиту, было как удар. Он говорил о моей невиновности, о недоразумении, о ложных обвинениях. Но в его голосе звучала такая усталость, такое отчаяние, что я едва сдерживался, чтобы не рассмеяться. Он старался. Он действительно старался. И это было так… трогательно.       Когда судья произнес: «Признать невиновным», зал взорвался аплодисментами, особенно радостно кричали другие Суперы, которые соизволили прийти в суд. Я чувствовал, что победил.       Когда мы вышли в коридор, напряжение, которое висело в воздухе, наконец, рассеялось. Я почувствовал, как адреналин все еще бурлит в моих венах, и, несмотря на все, что произошло, мне было весело.       Я обернулся к нему, и на мгновение наши взгляды встретились. В его глазах читалось недоумение и злость, но в то же время — что-то еще. Что-то, что заставляло меня улыбаться.       — Мы выиграли, — сказал я, и в моем голосе звучала насмешка.       Он лишь кивнул, не глядя мне в глаза. Я знал, что он хочет уйти. Знаю, что хочет забыть обо мне и об этом дне. Но я не собирался ему этого позволять.       — Ты был хорош, — прошептал я, подходя ближе. – Очень хорош. — Он вздрогнул, и я почувствовал, как мое сердце забилось быстрее. — Но знаешь, что было бы еще лучше? — спросил я, и мой голос стал ниже, хриплее.       Он поднял на меня взгляд, и в его глазах я увидел тот самый страх, который так жаждал увидеть. Он был чистым, незамутненным. И он был прекрасен.       — Не знаю, — недовольно прошептал он мне, хмурясь.       Я усмехнулся, наслаждаясь его растерянностью. Его брови сошлись на переносице, губы плотно сжались. Он был похож на загнанного зверя, и это зрелище только подстегивало мое желание.       — Ты знаешь, — продолжил я, приближаясь еще ближе, поднял голову, чтобы нашептать ему на ухо. — Было бы лучше, если бы ты всегда был таким «хорошим» и любезным ко мне.       Его дыхание участилось, я почувствовал, как его тело напряглось еще сильнее. Он попытался отстраниться, но я удержал его за локоть, не давая сбежать.       — Представь, — продолжил я, наслаждаясь его замешательством, — как много всего мы могли бы сделать вместе, если бы ты не тратил столько сил на эту свою праведность. Если бы ты просто… позволил себе.       Я видел, как в его глазах борются отвращение и что-то другое, что-то, что я так хорошо знал. Желание. Страх передо мной, страх перед собой. Блять, я его обожаю.       Его губы дрогнули, словно он хотел что-то сказать, но слова застревали в горле. Я видел, как его взгляд скользит по моему лицу, ища ответы, которых я не собирался давать. Вместо этого я лишь сильнее сжал его локоть, чувствуя, как под моей ладонью пульсирует его кожа.       Он резко вдохнул, и его глаза метнулись к моим губам, прежде чем он заставил себя отвести взгляд. Но это было уже поздно. Я видел. Видел, как его сознание предало его, как его тело предало его. Он хотел этого. Хотел, как бы ни старался убедить себя в обратном.       — Отпусти меня, — прошипел он, но в его голосе не было прежней твердости. Он дрожал, и это было музыкой для моих ушей. Сука, я хотел его трахнуть.       Я не собирался его отпускать. В этот момент, когда его голос дрожал от напряжения, а глаза искрились противоречиями, я почувствовал, как внутри меня разгорается огонь. Это было не просто желание — это была жажда, которая требовала удовлетворения.       Он ненавидит меня так сильно, что, кажется, я слышу, как скрипят его зубы. Но эта ненависть была лишь другой стороной той же медали, что и его страсть. И я был готов перевернуть эту медаль. Потому что мне было интересно, как далеко этот парень может зайти.       Я отпустил его локоть, но не потому, что он просил. Просто потому, что знал – это только начало. Его взгляд, полный смеси ярости и чего-то еще, чего он сам боялся признать, был для меня лучшей наградой. Он отступил, словно обожженный, и я видел, как дрожат его пальцы, когда он пытался привести себя в порядок.       «Он на меня запал», – эта мысль грела меня изнутри, как глоток крепкого алкоголя. Он боролся, сопротивлялся, но я видел трещины в его броне. Видел, как его тело выдает его, как каждый нерв натягивается в моем присутствии. Это было так… возбуждающе.       Я улыбнулся, медленно, чувствуя, как эта улыбка растягивает мои губы.       — Не сегодня, — сказал я, и мой голос прозвучал мягче, чем я ожидал. — Но мы ещё вернёмся к этому.       Он ничего не ответил, только сжал челюсти и отвернулся, уходя прочь. Я смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри меня нарастает предвкушение.       Он думает, что держится. Он думает, что контролирует ситуацию. Но он не знает, как сильно я люблю эту игру. Просто ему нужно время, чтобы это понять. А я готов ждать. И наблюдать, как его ненависть будет медленно, но верно превращаться в нечто совсем другое. И я буду рядом, чтобы увидеть этот момент. И, возможно, ускорить его.       Каждый его взгляд, полный презрения, был для меня как приглашение. Каждое резкое слово – как обещание. Я видел, как он старается держаться, как сдерживает себя, и это лишь подогревало мой интерес. Он был как дикий зверь, загнанный в угол, но я знал, что рано или поздно он перестанет сопротивляться.       Я знал, что он боится. Боится того, что чувствует, боится того, что я могу сделать. И это было прекрасно. Потому что страх – это лишь ступенька к чему-то большему. И я был готов пройти эту ступеньку вместе с ним.       Я вернусь. Я всегда возвращаюсь. И каждый раз я буду подталкивать его чуть дальше, чуть сильнее. Пока он не поймет, что эта ненависть – лишь маска. Маска, под которой скрывается желание. Желание, которое он так отчаянно пытается подавить. И когда эта маска упадет, я буду готов. Готов принять его таким, какой он есть. Готов увидеть ту страсть, которую он так старательно скрывает. И тогда… тогда эта игра станет еще интереснее.

________

      Саймон ненавидел свою работу. Ну, как ненавидел? Ему супергеройство больше симпатизирует. Однако, всё же его истинное призвание, как я видел, заключалось в том, чтобы быть мишенью для моих самых изощренных игр. Он был отличной мишенью.       Его принципы, его моральный компас, его попытки сохранить лицо – все это было для меня лишь декорациями, которые я с удовольствием срывал. Он был таким правильным, таким предсказуемым в своей праведности, что это вызывало во мне лишь желание сломать эту идеальную картинку.       Сегодняшний день не стал исключением.       Я приходил к нему в юриспруденцию, где воздух был пропитан запахом старой бумаги и несбывшихся надежд. Сидел в его офисе, который был таким же стерильным и упорядоченным, как и он сам. Пил его кофе, который всегда казался мне слишком горьким, как и его нежелание признать очевидное. И иногда, когда никто не видел, я специально портил важные документы, оставляя на них едва заметные следы своих пальцев, или подкладывал вместо нужной папки что-то совершенно нелепое. Мелочи, которые выводили его из себя, заставляли его терять самообладание, пусть и на мгновение. Я делал всё, чтобы вывести его из себя. Делал всё, чтобы подмять его под себя, чтобы он наконец признал, что его идеальный мир не так уж и прочен, и что я – тот, кто может его разрушить. Или, возможно, перестроить. По-своему.       Я видел, как он старается не смотреть на меня, как его взгляд скользит по стенам, по стопкам дел, по любому предмету, лишь бы не встретиться с моими глазами. Это было так трогательно и так предсказуемо. Его попытки сохранить дистанцию, его холодная вежливость – все это было лишь тонкой коркой льда, под которой бурлила вода. И я был готов ждать, пока лед не треснет.       Он думал, что контролирует ситуацию, что его профессионализм и его принципы – это щит. Но я знал, что истинная битва происходит внутри него. Каждый раз, когда я вторгался в его мир, я оставлял там крошечный след, семя сомнения, которое медленно, но верно прорастало. Я не стремился к мгновенной победе. Моя игра была долгой, терпеливой.       Я наслаждался его внутренней борьбой. Видеть, как он пытается сохранить свою репутацию, свою невозмутимость, когда внутри него все кричит от напряжения. Это было как наблюдать за тем, как хрупкая статуя медленно покрывается трещинами под натиском стихии. И я был этой стихией.       Я думал, что он будет сопротивляться. Что он будет пытаться оттолкнуть меня, обвинять, найти во мне зло, но на самом деле, сдался он довольно быстро. Он не сказал ни слова. Просто медленно, словно подчиняясь невидимой силе, снял пиджак, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, просился животом к краю стола. Его движения были плавными, почти обреченными. Я губы облизываю – он такой шлюхер. Его тело, обычно такое собранное и контролируемое, теперь было полностью в моей власти. Вот это было по мне. Это было то самое мгновение, когда я понял, что моя игра достигла своей цели. Он больше не сопротивлялся. Он сдался. И это было прекрасно.       — Ты думал, что сможешь удержаться? — мой голос был тихим, но он прозвучал в тишине комнаты, как удар хлыста. Он не ответил, только слегка повернул голову, и в его глазах мелькнула тень того, что он так долго прятал — страх, желание, бессилие.       Я подошел ближе, шаг за шагом, пока не оказался прямо за его спиной. Мой взгляд скользнул по его шее, где завязка галстука была ослаблена, и я видел, как пульс на его коже учащенно бился. Это было так просто — протянуть руку, коснуться его, почувствовать, как он вздрогнул.       — Ну же, — прошептал я, наклоняясь так, чтобы мое дыхание коснулось его уха, — покажи мне, как сильно ты хочешь сдаться.       Его руки сжались в кулаки. Его тело, обычно такое твердое и непоколебимое, теперь казалось хрупким, как будто один только мой взгляд мог его разрушить. И я разрушал. Я видел, как напряжение покидало его, как он медленно, почти незаметно, наклонился вперед, подставляя мне спину.       — Вот так, — прошептал я, чувствуя, как мое сердце бьется в унисон с его. — Ты мой.       Он не сопротивлялся, когда я приподнял его, когда мои пальцы коснулись его рубашки, медленно расстегивая пуговицы одну за другой. Его кожа была горячей, и каждый его вдох был как приглашение. Он не мог устоять перед моим натиском.       Офисная тишина была прервана лишь мягким шелестом ткани, когда рубашка соскользнула с его плеч, обнажая мускулистую спину, покрытую тонким слоем пота. Я не спешил, наслаждаясь каждым мгновением его уязвимости. Мои пальцы скользнули по его коже, чувствуя, как он содрогается под моим прикосновением. Он не произнес ни слова, но его дыхание стало тяжелее, прерывистее, и я знал, что он уже на краю.       — Ты так долго сопротивлялся, — шепнул я, наклоняясь ближе, чтобы мои губы почти коснулись его уха. — Но ты не можешь обмануть себя. Ты хочешь этого.       Его рука дрогнула, когда он попытался ухватиться за край стола, но он не смог удержаться. Моя ладонь скользнула по его груди, чувствуя, как его сердце бьется все быстрее. Он вздрогнул, когда мои пальцы нашли его сосок, и я услышал его тихий стон, который он так отчаянно пытался подавить.       — Не прячь это от меня, — прошептал я, мои губы опустились на его шею, оставляя легкий след поцелуя.       Его тело подалось вперед, и я чувствовал, как он теряет контроль. Его дыхание стало жестким, прерывистым, и я знал, что он уже на грани.       — Ты хочешь больше, — шепнул я, мое дыхание горячо касалось его кожи. — Покажи мне.       Он повернул голову ко мне, его глаза пылали смесью страха и желания, и я видел, как он борется с собой. Но я уже знал, что он проиграл.       — Я… — он начал, но тут же сжал губы, но я видел, как его тело отвечало на мое прикосновение. — Замолчи...       Я не собирался молчать. Вместо этого я наклонился ближе, прижимая его к столу, и мои губы нашли его. Поцелуй был полон страсти и напряжения, как будто все наши скрытые желания вырывались наружу. Он ответил мне, его губы мягко касались моих, и я почувствовал, как его тело расслабляется, позволяя мне взять верх.       — Ты не можешь сопротивляться, — прошептал я между поцелуями, мои руки исследовали его тело, находя каждый угол и каждую линию, словно изучая карту его желаний. Я чувствовал, как его дыхание становится все более горячим, а его тело реагирует на каждое мое прикосновение.       — О боже... — произнес он, его голос был полон нежности и отчаяния. Это признание стало для меня сигналом.       Я знал, что теперь он полностью принадлежит мне.       Я снова прижал его к столу, и он застонал, когда мои губы вновь нашли его шею, мои поцелуи оставляли следы на его коже. Я чувствовал, как его тело дрожит от волнения, и это только подстегивало меня. Я хотел больше, чем просто поцелуи; я хотел погрузиться в него, исследовать его до самых глубин.       Он-то явно сопротивляться не хочет, но он очень гордый. И в этот момент его гордость была лишь маской, скрывающей истинные желания. Я знал, что он не сможет долго держаться, и это знание возбуждает меня.       Он прислонил голову к поверхности стола, как будто пытаясь скрыть свои чувства, но я видел, как его губы дрожат от напряжения, а дыхание становится все более прерывистым.       Его ебучие очки чертовски сексуально спали с переносицы.       Я медленно провел рукой по его торсу, чувствуя, как он напрягается под моими пальцами. Его рубашка была мятой, и я знал, что она скоро будет сброшена на пол, как и его гордость. Он застонал, когда мои пальцы коснулись края его брюк, и я улыбнулся.       — Сволочь, — прерывисто шепчет он, прикрывая рот рукой. Саймон всегда был упрямым. И я тоже.       Я знал его слишком хорошо — знал, что за этой маской холодного равнодушия скрывается огонь, который он так отчаянно пытается потушить. Наивный дурак.       — Смотри на меня, — приказал я, низкий голос звучал как угроза и обещание одновременно.       Он медленно повернул голову, его глаза за стеклами очков сверкали смесью гнева и желания, он поправил их, медленно моргая. Я прижался к нему сильнее, определённо почувствовав, как он вздрогнул.       Его губы дрожали, когда он прошептал:       — Ненавижу тебя.       Я улыбнулся, чувствуя, как его сердце бьется быстрее.       — Врешь, — прошептал я, наклоняясь так близко, что наши губы почти соприкоснулись.       Его дыхание стало прерывистым, когда мои пальцы скользнули под ремень его брюк, медленно расстегивая пряжку. Звук металла, освобождающегося от напряжения, был еле слышен, но он заставил его вздрогнуть. Я чувствовал, как его тело отвечало мне, несмотря на его слова, несмотря на его сопротивление.       — Ты всегда был таким, — прошептал я, мой голос низкий, почти рычащий. — Всегда боролся, даже когда знал, что проиграл.       Саймон отвернул лицо, его губы сжались в тонкую линию. Я схватил его за волосы, несильно потянул, заставляя снова посмотреть на меня через плечо. Он попытался оттолкнуть мою руку, но я не позволил.       — Смотри на меня, — повторил я, на этот раз с такой силой, что он не смог игнорировать. Его глаза встретились с моими, и я увидел в них ту самую внутреннюю борьбу, которая всегда делала его таким интересным.       — Я не хочу этого, — прошипел он, но его голос дрожал, и я знал, что это ложь.       Он сам лёг на стол. Шлюхер.       — Врешь, — опять говорю я. Он замер, его дыхание стало учащенным, а руки дрожали.       Я запустил руку ему в штаны. Нахально. Он выдохнул. Громко.       — Прекрати, — он схватил меня за руку, его хватка была слабая.       — Ты боишься, Саймон. Боишься того, что я знаю тебя слишком хорошо, — продолжил я, мой голос звучал как обещание и угроза одновременно. — Что я сделаю тебе слишком хорошо. Не так ли?       Он закрыл глаза, его губы дрожали, и я знал, что он на грани.       Он молчит. Я прав.       Каждый его вздох, каждый дрожащий мускул говорил мне о том, как сильно он этого хочет, как сильно он этого ждет, несмотря на все свои слова. Саймон всегда был таким – боялся признаться себе в своих желаниях, боялся того, что я могу увидеть его насквозь. И именно это делало его таким… уязвимым. И таким притягательным.       Мои пальцы продолжали свое дело, исследуя, дразня, пробуждая. Каждый его тихий стон, каждый судорожный вдох был для меня подтверждением. Подтверждением того, что я прав, что я знаю его лучше, чем он сам.       Его тело начало извиваться под моими прикосновениями, его слабые протесты становились все более невнятными, растворяясь в нарастающем желании. Я чувствовал, как напряжение нарастает в нем, как оно пульсирует под моей ладонью. Он был на грани, и я знал, что могу довести его до конца.       Он вздрогнул, и я почувствовал, как он откинул голову назад, обнажая шею. Это был знак. Знак того, что он сдается. Знак того, что я победил.       Я продолжил, мои движения стали более уверенными, более настойчивыми. Я видел, как его тело отзывается на каждое мое прикосновение, как он теряет контроль. Его дыхание стало прерывистым, его стоны – громче.       Я посмотрел на него, на его искаженное от наслаждения лицо, на его дрожащие губы. В его глазах, когда он их наконец открыл, я увидел смесь страха, облегчения и абсолютного, неоспоримого желания.       Мои пальцы трогают его орган. Он дёрнулся.       Он застонал, когда моя ладонь скользнула ниже, обхватывая его, сжимая так, чтобы он почувствовал каждый мой ноготь, каждый лёгкий шрам на моих пальцах. Его бёдра дёрнулись, пытаясь отстраниться, но я не дал — прижался к нему сильнее, впиваясь губами в шею, оставляя следы, которые завтра будут синеть.       Мой пах терется об его задницу, каждое соприкосновение заставлял его вздрагивать, стонать, терять последние крупицы самоконтроля. Я чувствовал, как его внутренняя борьба подходит к концу, как он начинает сдаваться, и это только подогревало мое желание.       Ох, бля, я хотел его. Несмотря на то, что я не педик. Я обхватываю его член своей ладонью, другой рукой обхватил его грудь, приподнимая.       — Хочешь трахнуть мою руку? — прошептал я, мои губы почти касались его уха. — Скажи мне.       Он молчал, но его тело говорило за него. Его бедра слегка подавились вперед, и я знал, что ему хочется.       — Скажи, — повторил я, чуть сжимая плоть.       — Да, — наконец вырвалось у него, тихо, сдавленно.       — Что? — я наклонился ближе, чтобы услышать.       — Да! — он выдохнул, и его тело содрогнулось.       Я улыбнулся, чувствуя, как его желание бьется под моими пальцами, как оно пульсирует в унисон с моим.       — Вот и все, — прошептал я. — Не так уж сложно, правда?       Я почувствовал, как его бедра подались вперед, и он сам начал двигаться, как будто не в состоянии больше ждать.       Да я и сам боролся с желанием кончить себе в штаны.

_______

      Он ненавидел меня так сильно, что его кровь закипала. Я знал это. Видел это в его глазах, чувствовал в каждом его резком движении, в каждом слове, которое он произносил с такой яростью. Но сейчас… сейчас эта ненависть смешивалась с чем-то другим, с чем-то, что он, возможно, сам не мог объяснить.       Он прямо сейчас стонет от удовольствия, выгибает спину и задирает голову, пытаясь прижать свою задницу к моему паху сильнее. Я чувствовал, как его тело реагирует на меня, как будто оно было создано для этого. Его стоны были низкими, протяжными, полными смеси боли и наслаждения. Я не мог не заметить, как его губы приоткрываются, когда он пытается сдержать крик, как его грудь поднимается и опускается в ритме, который мы задавали вместе.       Я знал, что он ненавидит меня. Но в этот момент ненависть казалась такой далекой, такой незначительной по сравнению с тем, что происходило между нами. Его тело дрожало, мышцы напрягались и расслаблялись, и я чувствовал, как он теряется в этом вихре эмоций. Я не мог не улыбнуться, когда его глаза, полные ярости, на мгновение встретились с моими. В них я увидел не ненависть, а что-то другое – смятение, уязвимость, и, возможно, даже… жажду. Жажду чего-то, что я мог ему дать.       Я наклонился ближе, чтобы шепнуть ему на ухо, и его тело отозвалось на мой голос, как будто он ждал этого момента.       — Ты не можешь отрицать, что тебе это нравится, — произнес я, и его дыхание сбилось, когда я провел пальцами по его спине. Он застонал, и в этом звуке я уловил нечто большее, чем просто ненависть. Это было желание, которое он не мог скрыть.       — Я ненавижу тебя, — прошептал он снова эти слова, но в его голосе не было той уверенности, которая была раньше. Я знал, что он лжет.       Он просто старается держать себя в руках, даже если осознаёт, что мой член находится в его заднице по самые яйца.       Я приостановился, когда на его столе зазвонил телефон. Звук был резким, чужеродным в этой интимной тишине, нарушая хрупкое равновесие, которое мы создали. Его глаза метнулись к телефону, и в этом мимолетном отвлечении я увидел проблеск прежней ярости, но теперь она была смешана с чем-то новым – с разочарованием. Разочарованием от того, что этот момент, этот странный, запретный момент, был прерван.       Телефон продолжал настойчиво звонить, его назойливый звук казался насмешкой над той бурей, что бушевала между нами. Он дернулся, пытаясь отстраниться, но мои руки крепче сжали его бедра, удерживая на месте. Его взгляд, еще секунду назад полный смятения и жажды, теперь метался между мной и телефоном, в нем мелькнула паника.       — Подожди, — прохрипел он, его голос был на грани срыва. — Чёрт, подожди... — он схватился за телефонную трубку, дрожащей рукой прислонил её к уху, приподнимая на локтях.       Я сжал его бёдра сильнее, прикусывая губу от досады.       — Саймон Джеймс Паладино слушает, — произнес он, и в его голосе прозвучала та самая профессиональная отстраненность, которую я так хорошо знал.       Я склонился над ним, видел, как его брови слегка нахмурились, как он слушал.       — Кто это? — прошептал я ему на ухо.       Саймон прислонил телефон к шее, поворачивая голову ко мне.       — Клиент, — шикнул он мне.       Я усмехнулся, не отрывая взгляда от его лица. Клиент. Как будто это могло изменить тот факт, что его тело все еще дрожало подо мной, что его дыхание было прерывистым, а в глазах плескалось желание, которое он так отчаянно пытался скрыть.       — Да, конечно, мистер… — Саймон замолчал, нахмурившись еще сильнее. — Простите, повторите, пожалуйста.       Я провел пальцем по его шее, ощущая, как вздрагивает его кожа. Он попытался отстраниться, но я не позволил ему. Я знал, что он чувствует мое прикосновение, что оно проникает сквозь его броню профессионализма, напоминая ему о том, что происходит на самом деле.       — Да, я понимаю, — продолжал Саймон, его голос был немного более напряженным, чем раньше. — Да, я… Я могу говорить…       Я прикусил его мочку уха, и он вздрогнул, издав тихий стон.       — Нгх… — Саймон снова замолчал, его глаза на мгновение встретились с моими. В них была мольба, смешанная с яростью. — Д-да, я слушаю...       Каждое слово Саймона, произнесенное с усилием, было для меня пыткой. Я чувствовал, как напряжение нарастает в нем, как он борется с собой, с обстоятельствами, с тем, что происходит между нами. Я наслаждался этой борьбой, этим его внутренним разрывом. Я двинул бёдрами. Быстро и резко.       — Ах! — Саймон стиснул зубы, его голос сорвался. — О, все в порядке! Я-я.. Я слушаю...       Я опустил руку ниже, скользнув пальцами по его животу, останавливаясь там, где он больше всего нуждался в прикосновении. Он вздрогнул, и я почувствовал, как он напрягся подо мной. Я хотел, чтобы он продолжил разговаривать, уж слишком это пикантно. Его попытки сохранить самообладание, когда его тело предавало его, были невероятно возбуждающими. Я знал, что он не сможет долго сопротивляться.       Усмехнувшись, я осторожно двигаюсь внутри него. Медленно, осторожно, давая ему полностью прочувствовать меня. Я видел, как он нервничает, всё его тело напрягается, он прикусывает пальцы на другой руке, стараясь сдерживать стоны и возбуждённые вздохи. Ох, я был на пределе.       — Д-да, я... Я займусь э-этим.. — он прикрывает глаза, задирая голову, его голос дрожал, по виску прошёлся пот. — О боже, ах.. О, нет! Всё нормально... — Паладино смотрит на меня через плечо, попутно пытаясь поправить очки. Его взгляд был умоляющим, жалким, возбуждённым. Меня это ещё сильнее заводит. — Я просто.. Ох.. Просто я…       Его рот приоткрылся, когда я начал двигаться быстрее. Я вижу, как его голубые глаза закатываются, брови сдвинулись к переносице, губы кривятся – это всё от удовольствия. Настоящий кайф. Я усмехаюсь и прижимаю его голову к столу, он сдавленно выдохнул, всё ещё держа телефон около своего лица.       — Я в порядке! — на выдохе говорит он в телефон, сжимая его так, что костяшки пальцев побелели. — Просто, ах-... Просто не особо хорошо.. Себя чувствую.. Ах!       Саймон лежал на столе, его тело извивалось под натиском, а голос, прерывистый и сдавленный, пытался сохранить видимость контроля. Его пальцы вцепились в край стола, ногти царапали поверхность, оставляя едва заметные царапины. Я стоял за ним, чувствуя, как каждый его мускул напрягается в ответ на мои движения.       Его кожа, покрытая тонким слоем пота, блестела под тусклым светом лампы, создавая иллюзию, будто он весь состоит из света и тени. Его губы сжались, он стиснул зубы, пытаясь подавить стон, который рвался наружу. Телефон в его руке дрожал, будто отражая его внутреннюю борьбу. Я наклонился ближе, почувствовал, как его дыхание стало чаще, горячий воздух касался моей кожи.       — Ах… — его голос сорвался, когда я усилил давление, двигаясь глубже. — О боже…       Я провёл рукой по его спине, ощущая, как под моими пальцами пробегает дрожь.       — Я… — он начал, но его голос прервался, когда я двинулся снова. — Извините, я…       Он хотел положить трубку на место, но я схватил его руку, прижал к столу. Его дыхание стало прерывистым, губы дрожали, когда он пытался произнести слова.       — Я немного... Я немного занят! Ах! — в его голосе слышалась мольба, пока мои бёдра бились об него.       Я продолжал двигаться, чувствуя, как его тело отвечает на каждое прикосновение, каждый толчок. Его дыхание стало прерывистым, губы дрожали, когда он пытался говорить, но слова растворялись в воздухе, превращаясь в мольбу.       — Говори, — я приказал, чувствуя, как он теряет последние остатки контроля. Он попытался, но его голос сорвался, когда я двинулся снова, глубже, сильнее.       —Ах! Джек! — он вскрикнул, и я знал, что его клиент всё слышит. В его крике была смесь боли, удовольствия и отчаяния. Я почувствовал, как его тело напряглось в последний раз, прежде чем расслабиться под моими руками. Я знал, что только что пересёк черту, и пути назад уже не было.       Он положил трубку на место, задыхаясь от перевозбуждения. Он отлепился от поверхности стола, запрокинул голову мне на плечо, пытаясь замедлить мой ритм. Но я не давал ему поблажек. Каждый толчок был точным, рассчитанным, потому что я знал, как довести его до края. Его губы полуоткрыты, словно он потерял способность говорить.       — Нет, Джек, подожди… — его голос дрожал, но я уже чувствовал, как его тело сопротивляется лишь на словах.       — Ты хочешь, чтобы я остановился? — я приглушенно прошептал, наклоняясь к его уху, чувствуя, как он вздрогнул от моего дыхания.       Он не ответил. Вместо этого его пальцы впились в ткань моей рубашки, словно он боялся, что я исчезну. Я провёл рукой внизу по его животу, наблюдая, как его лицо искажается от смеси удовольствия и боли. Его дыхание стало прерывистым, губы шептали что-то, чего я не мог разобрать.       — Повтори, — я приказал, чувствуя, как его тело напрягается от каждого слова.       — Кончи в меня уже… — он выдохнул, и в его голосе была такая мольба, что я не мог не улыбнуться.       Я ускорил ритм, чувствуя, как он теряет контроль. Его крик был громким, почти отчаянным. В этот момент я понял, что границы стираются, и то, что началось как игра, превратилось в нечто большее.       Когда он наконец расслабился, его тело дрожало, а взгляд был направлен куда-то в потолок, словно он пытался понять, что только что произошло. Я не отпускал его, чувствуя, как его сердце бьется в унисон с моим.       Тишина, нарушаемая лишь нашими учащенными дыханиями, казалась оглушительной. Я видел, как его грудь вздымается, как он пытается собраться с мыслями, но его тело все еще было под властью пережитого.       — Ты в порядке? — мой голос был тише, чем обычно, лишенный прежней напористости.       Он медленно повернул голову, его глаза встретились с моими. В них читалась смесь растерянности, удивления и чего-то еще, чего я пока не мог определить. Он кивнул, но это было скорее неуверенное движение, чем утвердительный ответ.       — Я… я не знаю, — прошептал он, и его голос все еще дрожал. — Это было…       Он не закончил. Я понимал. Это было нечто большее, чем просто игра. Это было столкновение желаний, страхов и, возможно, чего-то, что только начинало зарождаться. Я чувствовал, как напряжение между нами медленно рассеивается, уступая место новой, более хрупкой близости.       Я провел пальцами по его щеке, ощущая, как его кожа все еще горяча. Он не отстранился, наоборот, слегка прижался к моему прикосновению. Этот жест говорил больше, чем любые слова.       — Слушай... — начал я, но он прервал меня.       — Пожалуйста, не говори ничего, — попросил он, и в его голосе звучала мольба. — Просто… дай мне немного времени...       Я кивнул. Время. Это то, чего у нас, возможно, было больше, чем мы думали. Я чувствовал, как его тело постепенно успокаивается, как дрожь уходит. Но я знал, что этот момент останется с нами обоими. Границы действительно стерлись, и теперь предстояло понять, что мы будем делать с этим новым пространством, которое открылось между нами. Я смотрел на него, на его расслабленное, но все еще взволнованное лицо, и понимал, что эта игра только начинается. И я был готов играть дальше, но уже по другим правилам.       И да, возможно, я ещё получу от него по своей шее, учтивая то, что я опозорил его перед его клиентом.