Секрет внутри меня

      Резкий, грубый толчок в бок мгновенно вырвал Чимина из небытия. Он не просто проснулся – он вынырнул в реальность, где пульсирующая боль била молотом по вискам, а во рту царила ужасающая сухость, словно там действительно открыли филиал сахары. Прежде чем осознание накрыло его с головой, он почувствовал, как что-то острое и твердое неприятно давит на его ребра.        С трудом повернув голову, омега взглянул вниз. То, что он увидел, заставило кровь застыть в жилах. Беззвучный, заглушенный стон, более похожий на животный скулеж, вырвался из его горла, и он судорожно зажал рот ладонью, чтобы не издать ни звука. Рядом, на расстоянии одного вздоха, лежал обнаженный Мин Юнги. Мин, его мать его, Юнги! Его непосредственный, чертовски холодный и неприступный начальник. А в ребра ему упирался именно локоть этого альфы.       Паника ледяной волной окатила Чимина. Дрожащей рукой он приподнял тяжелое одеяло. Кошмар подтвердился: они оба были совершенно голыми. А если судить по резкой, ноющей боли чуть ниже поясницы и невероятной усталости во всем теле, минувшей ночью здесь точно не в шахматы играли.       Действуя на чистом инстинкте самосохранения, Чимин буквально выскользнул из-под одеяла, стараясь не потревожить спящего альфу. Каждое движение отдавалось болью, но он наспех натянул свою одежду и, не оглядываясь, сбежал из номера, словно преследуемый. Дверь отеля захлопнулась за ним с тихим щелчком.        Приезжая в этот город, Пак даже в самом бредовом сне не мог представить себе такой катастрофический исход. Если бы он знал, чем обернется эта поездка, он бы ни за что на свете не согласился ехать на свадьбу сестры Мина. Три дня назад, когда альфа снизошел до просьбы, предложив своему ассистенту сыграть роль его омеги перед семьей, Чимин искренне не увидел в этом подвоха. "Ты мой личный помощник, ты знаешь обо мне все," – объяснял Мин. Казалось, это была простая, почти невинная просьба. И все шло гладко, безупречно, как всегда в работе с Мином… до вчерашнего вечера. На самой свадьбе они перебрали, перешагнули черту с алкоголем, и теперь жестокая расплата настигла его в виде осознания, что он очнулся в постели своего начальника.       Войдя в свой собственный, безопасный номер, Пак начал метаться по гостиной, как загнанный зверь.        — Что делать? О, Боже, что же мне делать? — взрываясь от волнения, шептал омега, прижимая руки к пылающим щекам.        Заставив себя замереть, он рухнул на диван. Его голова все еще гудела, но он приказал себе думать.        — Так… Стоп. Стоп! Нужно взять себя в руки и рассуждать холодной, отстраненной головой. Я ничего не помню, и, скорее всего, Мин тоже. Мой единственный шанс — сделать вид, что меня это не касается, что я тут ни при чем, — твердил он себе, сжимая кулаки.        Глубоко, прерывисто вздохнув, Чимин уставился на свои подрагивающие пальцы. Главное — не сломаться, держать оборону, не выдать себя ни единой эмоцией, ни дрожью голоса, ни, что самое страшное, запахом.       — Запах! — Внезапное, леденящее озарение заставило его подскочить. Он судорожно обнюхал себя вместо привычного, свежего, цитрусового красного апельсина от него резко несло имбирем, явный запах альфы.       В мгновение ока он оказался в ванной. Первым делом, омега лихорадочно осмотрел шею: нет метки, нет засосов. Глубокий, облегченный выдох вырвался из его груди. Но стоило ему нервно повернуться к зеркалу спиной, как воздух застрял в легких.        На нежных, чувствительных лопатках не осталось буквально живого места — сплошной, бордовый узор из засосов. А на тонкой талии отчетливо проступали красные следы пальцев — отпечатки властных ладоней альфы.       — Спокойно… это можно скрыть под рубашкой, — задыхаясь, пробормотал Чимин, пытаясь выровнять бешено скачущее дыхание.       Отвернувшись от зеркала, он вошел в душевую и, выкрутив кран на почти обжигающую температуру, с остервенением начал скрести кожу. Он должен был смыть с себя этот интимный, опасный феромон до последней молекулы.       Закончив с «очищением», он старательно уложил свои светлые волосы, нанес тщательный, маскирующий легкий макияж, чтобы скрыть бледность и круги под глазами, облачился в свой безупречный, привычный классический костюм. Маска была надета. Через пять часов их ждал самолет домой. Пора было будить чудовище.       — Господин Мин! — Голос Чимина был ровным, безукоризненно деловым, когда он постучал и слегка приоткрыл дверь.       В номере ничего не изменилось с его позорного бегства — даже поза альфы под одеялом осталась прежней. Собрав в кулак всю свою волю, Пак подошел к кровати и твердо потряс Юнги за локоть.       — Господин Мин, прошу прощения, но вам пора просыпаться. Скоро обед, и нам нужно собираться.       Альфа глухо заворчал, зашевелившись.       — Пак?.. — Хриплый, утренний голос Юнги прозвучал неожиданно близко и пронзил Чимина. — Воды.       Чимин, не дрогнув, достал из мини-бара запотевшую бутылку прохладной минералки и протянул ее начальнику, который с трудом сел, опираясь на подушки.        — Что вчера было? — Вопрос прозвучал, как выстрел.       Этот небрежный, отстраненный тон вызвал у Чимина ледяной холод, мгновенно сковавший все его тело.        — Свадьба, — коротко, без лишних деталей ответил омега.        — А, точно… — Мин оглядел себя, затем смятую постель. — Я что, с какой-то омегой ушел? Тут будто ураган прошел… — Он приподнял одеяло, издавая короткий, циничный хмык. — У меня, черт возьми, точно был секс. — Он принюхался, резко, словно охотник, и заключил: — Но омегой не пахнет.       Чимин молчаливо возблагодарил свою привычку пить блокаторы перед важными командировками, чтобы его запах не отвлекал Юнги.        — Я не знаю, — На лице Чимина не дрогнул ни один мускул. — Зная, что у нас сегодня ранний вылет, я довольно рано вернулся в свой номер и лег спать. Я вас не видел.        — Хм… — Юнги устало потер виски, даже не глядя на своего ассистента. — Да, ты всегда был ответственным. — Он отмахнулся, словно от назойливой мухи. — Ладно. Сбежала и сбежала. Не в первый раз у меня связь на одну ночь.       Слова Юнги — жестокие, безразличные — ударили больнее, чем любой толчок. Чимин стиснул зубы, чтобы удержать нарастающую ярость и жгучую обиду. Его план сработал. Альфа не помнил ничего, и он принял его ложь. Чимин был свободен. Но почему-то эта свобода казалась очень горькой.