Сказ о Русалочке

Тусклое свечение настольной лампы слабо озаряет отельный номер и удобную, односпальную кровать, на которой вы расположились. В некоторых местах на быльцах мебели золотистая краска облупилась, но и немудрено — хоть отель «Крат» и является самым лучшим в этом умирающем городишке, всё таки волна восстания марионеток сделала своё дело, никто не может придти и починить, поправить, если что-то ломается. Оконная рама с выцветшей позолотой каждый раз бросается вам в глаза. Такая же красивая, вопиющая роскошью, прямо как и сама владелица отеля, но до былого состояния ей, всё таки, далеко.  В дверь слышится тихий стук: два коротких удара, которые подают вам знак. Значит, он уже вернулся с очередной вылазки наружу. Вы невольно улыбаетесь, внутренне радуясь его возвращению. Сегодня как-то быстрее обычного. Еле слышен шум шестеренок, как это бывает у марионеток, однако, этот его звук даже успокаивает, в отличии от механических сородичей мальчонки, поджидающих на улице и желающих вцепиться любому живому существу в глотку. — Заходи, Пи. Юноша больше не мнётся на пороге, как раньше, когда только начинал к вам захаживать. Он уверенно переступает порог, и на его лице расцветает тёплая улыбка. Похожая появляется и тогда, когда он с несвойственной машинам нежностью проводит своей роботизированной рукой по шерстке Спринг, сидя на диване в холле, отдыхая от очередной миссии.  Вы лениво потягиваетесь в кровати, приподнимаясь на локтях. — Как твой день? Нашёл что-то интересное? Мальчик кивает головой вверх-вниз, будто радостный щеночек. Он указывает на книгу, что держал до этого за пазухой. Потрёпанный сборник сказок с картинками, в красивой переплетенной обложке с каймой по краю. Такой вам дарили на Рождество в детстве, когда наивный, ребяческий ум ещё искренне верил в правдивость сказок. На миг вас накрывает приятная ностальгия. — О, у меня была такая книга в детстве. Не думала, что они ещё сохранились, — улыбаетесь, заметив знакомый томик.  Пи удивлённо моргает. Его шестерёнки на миг закручиваются быстрее, издавая звонкий перебор — словно он лихорадочно что-то осмысливает. Он показывает на вас, затем опускает руку ниже, жестом обозначая ребёнка и снова указывает на книгу. — Да, ты правильно понял, — из уст вырывается слабый смешок. Пи в своей наивности и невинности был в коей степени очаровательным. Упустим тот момент, сколько марионеток, должно быть, пострадало, пока он искал это самое нечто, что хотел показать вам. Вечерние посиделки у вас в комнате стали своеобразной рутиной — Пи сон был не нужен, а вам было только в радость объяснять куколке тонкости человеческой жизни и бытия; всё равно заняться было нечем, а компания поначалу молчаливого компаньона хоть как-то да вас развлекала. Марионетка наклонила голову вбок, думая о чём-то своём. Одно из изменений, которые вы заметили за время вашего с ним общения — его остекленевшие, пустые голубые глаза, начали приобретать проблески жизни. Да, он ещё мог отключиться на мгновения, но случалось это реже. — Хочешь посмотреть её вместе? — предлагаете вы. Пи опять улыбается и кивает головой в подтверждение. За мгновение он плюхается на вашу кровать, продавливая тяжелым, металлическим телом мягкий матрас с пружинами. Матрас заметно прогибается под его весом, но выдерживает. Хорошо, что сегодня он сухой и (относительно) чистый. В другие дни, после своих вылазок, марионетка могла заявиться вся перепачканная машинным маслом, или же, если не везло и шел дождь — мокрой. — Та-ак, посмотрим, что у нас тут... — вы бережно раскрываете рукопись, аккуратно проводя подушечками пальцев по страницам. Уже пожелтевшие от времени и условий, в которых хранилась книга, однако, если обращаться с ними должным образом, всё должно быть в порядке. Пи, не умея читать, сразу тянется взглядом к картинкам. Юноша с живым интересом рассматривал пожелтевшие от времени рисунки принцесс и принцев, злых ведьм, что пытались разрушить чужое долго и счастливо, храбрых волшебников...Его глаза расширились, как два блюдца с голубой каемкой. Вы с улыбкой наблюдаете, как он жадно впитывает каждую деталь. — Какую сказку будем читать? — проводите пальцем по содержанию. — Хотя… может, попробуешь сам? Он хмурится и резко мотает тёмными волосами. Попытки учить его чтению пока не увенчались успехом. Джепетто говорил, что в Пи встроен голосовой модуль, но пользоваться им он почти не решался: его слова звучали чужеродно, металлически, и оттого он предпочитал молчать. Он издавал звуки, когда раздражался или дулся, радовался, но в конце концов, услышать от него осмысленные предложения было редкостью. — Это несложно. У тебя всё получится, — вы улыбаетесь юноше, чтобы приободрить. Он закрывает глаза и отворачивается в сторону. Слева от него, где на поясе была прикреплена лампа Монад, послышался лёгкий стрекот сверчков. — Ну-ну, дружище! — запищал Джемини. Пи фыркнул и кулачком стукнул по стеклу лампы, заставляя помощника замолкнуть. Лампа затихла — ненадолго, конечно. С Джемини спорить было бесполезно. Мальчик вновь неуверенно посмотрел на текст, потом перевёл взгляд на вас — в его внимательных синих глазах было немое прошение. Вы мягко положили ладонь ему на плечо. Пи ткнул пальцем в одну из строчек содержания, долго вглядываясь, сверяя номер страницы. Вы тихо вздохнули, ведь читать он так и не решился. Может, не хотел ударить лицом в грязь? Полендина и Пульчинелла говорили со слышимым механическим шумом, и вас это не смущало… но для Пи, казалось, любое несовершенство было пыткой. Вы вместе перелистываете книгу, пока взгляд не останавливается на рисунке: девушка с длинными, красноватыми волосами, в пене морских волн, тянет руку к далёкому замку на берегу. — «Русалочка», — шепчете вы невольно. Пи сразу наклоняется ближе. Его глаза расширяются; он изучает страницу долго, будто пытается разгадать в рисунке скрытый смысл. Осторожно проводит пальцем по нарисованному профилю девушки, по её вытянутой, в немой молитве, руке. Внутри него слышится мягкое постукивание и быстрая работа шестерёнок — будто его мысли движутся быстрее, чем обычно. Он поднимает взгляд на вас, и в нём звучит вопрос: что же с ней случилось? — Она жила в море, — тихо начинаете вы, — но захотела стать человеком, чтобы быть вместе с принцем. Ради этого отказалась от своего голоса… и принесла жертву, страшнее, чем могла себе вообразить. Вы невольно замолкаете. Пи снова смотрит на картинку, потом на вас и медленно кладёт ладонь на грудь, туда, где тихо скрипит и гудит его механическое сердце. В груди у вас холодеет. — Нет, — поспешно отсекаете вы, хотя он ничего и не сказал. — Это всего лишь сказка, Пи. — О, и очень грустная! — встревает Джемини, стараясь разрядить обстановку. — В конце она превратилась в пену, а её благоверный ускакал с другой, «настоящей принцессой». Давайте лучше про ведьму и пряничный домик почитаем! Слова повисают в воздухе. Пи замирает, его взгляд становится тягучим и сосредоточенным. Он будто нашёл в этой истории нечто слишком личное, что ни вы, ни Джемини понять не способны. Кукла долго смотрит следующую иллюстрацию: на принца и на Русалочку, потом переводит взгляд на вас. Его пальцы руки Легиона неуверенно постукивают по книге, словно ища правильные слова. Затем он кладёт ладонь на свою грудь, а другой рукой показывает на вас и потом на картинку. Вы понимаете без слов: он видит себя в истории. Принц — это...вы? А «настоящая принцесса» — тот, кого он никогда не сможет заменить. Страх быть оставленным, когда появится истинный наследник Джепетто, читается в каждом его жесте.  Могут ли куклы вообще испытывать страх?  Однако, Пи был необычной куклой. Вы потрепали его по макушке, мягко гладя тёмные, волнистые волосы, чтобы успокоить. Ему нравилось, когда вы так делали. Видимо, некоторые свои привычки он перенял от Спринг. — Пи, послушай. Никто никогда не сможет заменить тебя и быть тобой. Ты мне нравишься не как новый спаситель Крата, не как сын великого изобретателя Джепетто. Ты мне нравишься просто потому, что ты — это ты, Пи. Ты самая очаровательная куколка, которую я вообще видела, слышишь?  Он поднимает взгляд на вас. Его рука осторожно тянется к вашей, чтобы направить её с головы и опустить к щеке. Мальчонка прижимается к тёплой ладони, и вы ощущаете холодную, синтетическую кожу под подушечками пальцев. Глаза юноши чуть прикрыты, а дыхание становится ровнее, словно он доверился вам полностью. — Не переживай, — заверяете вы его. — Настоящий принц бы сразу понял, кто его тогда спас. А этот, раз не понял...то и поделом ему. Русалочка заслуживала большего, согласен? Пи шевелит губами, едва слышно издавая тихий смешок, и вы понимаете, что он вроде успокоился. Маленький звук, а в нём столько доверия и радости, что на душе становится теплее. — Давай почитаем что-то другое? — предлагаете вы, аккуратно подталкивая книгу к нему. — Тут ещё много добрых сказок. Например... Пи наклоняется, щекой опираясь на ваше плечо, чтобы быть ближе, и смотрит на страницы. — …Про «Гензель и Греттель»! — хитро вскрикивает неугомонный светлячок. Всё это время он молчал, таким образом, видимо, желая дать вам с Пи больше личного пространства. — Джемини, нет! — восклицаете вы, едва сдерживая смех. Светлячок замер, а Пи оживлённо заглянул в книгу. Вы аккуратно начинаете листать страницы и ощущаете, как тихий уют наполняет комнату, словно город никогда и не погружался в катастрофу.