Искупление

Его длинные пальцы медленно но верно ползут к невинному горлу, а сладкие губы шепчут на ухо. Он - смерть, что когда то имела непрочную, непогрешимую чистоту. Осознание никчёмности, своей абсолютной незначимости, а так же равнодушия к этой давно пропавшей душе, терзает изнутри Бэзил готов кричать, корчиться от боли проливая бессмысленные слёзы. Ведь он потерял его, упустил тот момент когда всё можно было исправить. Господи, да он готов биться об заклад что сам замешан в осквернении этой невинной, почти мальчишеской души. Бэзил всегда поражался, насколько трусливыми могут быть люди, в момент, когда ими движет искренняя, чистая любовь. Неосознанно, бывает даже по чистой случайности, они причиняют боль себе, объекту своего страстного обожания, а иногда и всем вокруг. Любовь, подобно заразе, развращает закалённую жизнью душу, расслабляет её сладостными страданиями, топит в жалости к себе. Любовь заставляет прокрадываться в голову ненужным, бессмысленным помыслам. Она заставляет чувствовать радость, при получении взаимности, и терпкую жалость при отказе. Опять же, жалость к себе. Что так же является грехом и порочностью. Любовь это сладкое марево, медленно но верно ползущее по крови, что бы коварно и незаметно добраться до мозга. Во время влюблённости человек сам не ведает что творит, им движет что то светлое, что то доброе... Или только претворяющееся добрым? Претворяющееся положительным и полезным, постепенно погружая человека в пучину жажды и разврата? Этими вопросами, конечно, интересовались только очень старые люди. Люди, которым нет смысла влюбляться. Которым почти нет смысла жить. Они видели и знают всё. Наверное, в этом их проклятие и их главное отличие от молодых. Молодые девушки и ещё совсем мальчишки чисты и не греховны. Они имеют право любить, у них за душой почти ничего нет. Почему же художник ни с того ни с сего задался этими вопросами? Ведь по сути своей, он ещё достаточно молод. Не может утверждать, что не отравлен грехом, но всю жизнь старался избежать этого. Неосознанно избежав любви. И вот сейчас он сидит, обхватив голову руками и не может понять... Почему сердце пропускает быстрые и болезненные удары? Почему дыхание трепещет, а нутро так и прорастает цветами, подбираясь к горлу и вырываясь нервным смешком? Больно и сладостно, будто терпкий мёд на губах, будто этот же мёд залепил уши, оставив один на один с воспалёнными, резко проснувшимися нежными чувствами? Ему хотелось надеяться, что это восхищение. Когда молодой человек впервые попался ему на глаза, он думал это сон. Никогда в своей жизни, художник не встречал таких прекрасных существ. На долю секунды он даже думал ему померещилось, настолько юноша был похож на ангела. Точно, ангела! Прекрасного, божьего сына спустившегося с небес, осветив банкетный зал жаром нежных, солнечных волос. Проведя изящными пальцами по клавишам, закусив бархатные губы между белоснежными зубами и зажмурив два малахита, заменявшего очи. Сердце Холлуорда пропустило глухой удар о рёбра, а длинные, испачканые со временем въевшейся краской пальцами с отчаянной жестокостью вжались кулаки. Всё его нутро потянулось к прекрасному созданию с неимоверной силой, в душа будто открылась навстречу. Кажется, остальные не чувствовали подобного. Их лица изредка, но с интересом поворачивались к юноше, лишь что бы снова отвернуться возвращаясь к мирским делам. Бэзил же, не мог больше смотреть ни на что. Его сердце отныне, принадлежало лишь юноше за фортепиано. - Вы будете мне позировать, мистер Грей? Робко спрашивал он, будто находясь в неком трансе. И помнил как прекрасный человек повернулся к нему и одарил нежной, невинной до дрожи улыбкой, от которой всё внутри Бэзила кричало от необузданного обожания к нему. - Конечно, но отныне смею попросить вас избегать подобных формальностей. Прошу вас, называйте меня просто Дориан. Это имя, Бэзил позже будет шептать отходя ко сну, и вспоминать, пробуждаясь. Однако, была и обратная сторона. Ты сам не замечаешь, как медленно но верно опускаешься в пучину греха. Так и Бэзил не заметил, как нежные и мягкие крылья Дориана Грея сковали мужчину, на удивление крепкими оковами. Они любовно прикрыли глаза, услужливо подставили к губам бокал опьяняющей страсти давая распробовать. Они проводили много времени вместе. Холлуорд рисовал. И рисовал много, чудовищно много рисунков. В каждый набросок углём, он вносил столько же своей нежности, сколько в каждый мазок едкой краски. До поры до времени ему даже не нужна была физическая близость. Мужчине достаточно было лишь созерцать это прекрасное существо. Быть может от того, что всем своим нутром он до сих пор отрицал материальность Дориана, его человечность. Усыплённый разум отказывался воспринимать его модель как человека, почти что идеализируя его, нарикая чуть ли не святым. Глупо и не обдуманно, но именно в те не редкие моменты когда нежный овал лица прекрасного ангела озарял светом его мастерскую, Бэзил как никогда ощущал себя, по истине живым. - Как ваши успехи, Бэзил? Спрашивал Дориан опуская светлые рестницы, одаривая Холлуорда томным взглядом. Изящная рука тонко выводила на холсте такой же тонкий, аккуратный нос. Бэзил замер от сосредоточенности, а дыхание спёрло. Воздух был не нужен в том мире, где сейчас прибывал художник. Где был только он, его холст, да чудесная муза напротив. Слова, сказанные нежным и мягким тоном, заставили его дёрнуться от неожиданности. - Ах, да... Всё скоро будет готово, мой друг... Вы прекрасно справляетесь. Он улыбнулся, поймав снисходительное выражение на чужом лице. - Мне очень приятно ваше общество Бэзил. Рука сжимающая кисть остановилась на пол пути к палитре. Он не верил своим ушам, ибо ранее изъетый тревожностью мозг допускал опасения, насчёт настроения юноши пребывающего в комнате с ним. Холлуорду казалось что тот испытывает скуку, граничащую с раздражением... Всё же, даже упуская тот факт что молодой человек третий час сидел, удерживая в затёкшей тонкой руке одну и ту же книгу по философии не переминаясь, а лишь изредка прикасаясь губами к бокалу с водой, запасы которого к слову, так же начинали иссякать, было очевидно что Бэзил не так уж любил развлекать себя беседами во время работы. Замершая кисть снова пришла в движение, резко заиграв в напряжённых пальцах - К чему это притворство, Дориан? По вам видно, что вы скучаете. Грустно протянул Художник старательно отводя взгляд. На что Грей ответил довольно уверенными действиями, плавно поднявшись со стула впервые за долгое время и аккуратно уложив книгу на край стола подошёл к Бэзилу. Его нежная и тонкая фигура встала между мольбертом и окном, почти просвечивая в лучах полуденного солнца. Рука решительно легла на его острое плечо, робко сжимая ткань рабочей рубашки. Грей наклонился, а волосы почти коснулись лица художника, чьи уставшие очи округлились от удивления и благовенного страха к снизошедшиму до прикосновений ангелу. - А вы попробуйте просто поверить, Бэзил. Готов поклясться, я говорю правду. Вы хоть и, не обессудьте, молчаливый собеседник но разве от редкости ваших слов, каждое из них не становиться желаннее и приятнее слуху? Художник зажмурил глаза и закусил губы. - Не мучьте меня, Дориан. Я вижу всё по вашим невинным глазам. Лицо напротив вытянулось в немом удивлении, а тонкий розовый рот приоткрылся. Тысячу эскизов тут же набросались в распалённом разуме художника. В каждом из котором было доброе и невинное лицо мальчика. Рука, ранее мирно покоящаяся на его плече совершила недвусмысленное движение по направлению к его лицу, робко дотронувшись щеки. - Просто поверьте мне, Бэзил. И как же в этот момент ему захотелось сделать рывок вперёд, толкнуться в эти нежные руки и дать им приласкать себя как наивную барышню. Он почувствовал почти животную потребность в тепле, но пересилил себя, выдавив лишь глубоко смущённую улыбку. - Вам не возможно не верить Дориан. Неожиданно, голова напротив склонилась вбок в прекрасном раздумье. А после с так не подходящей юношескому лицу серьёзностью, Дориан спросил: - Вижу, вы в какой то мере восхищены моей молодостью, Бэзил. Но всегда ли так будет? Извините, попрошу ответить прямо. Вы всегда будете рисовать меня? Холлуорд не воспринял этих слов всерьёз тогда, а лишь растерянно сглотнул ком в горле ответил: - Конечно, Дориан. Я буду рисовать вас, покуда сами того захотите. Внутри снова затрепетали бабочки, когда за этим последовала благодарная, так милая сердцу улыбка. Именно тогда и было положено начало самой роковой ошибке в его жизни. Но и, несомненно, самой грандиозной работе. И где же сейчас его милый ангел? В каких далёких странах прибывает тот добродушный Дориан которого от знал? Вместо него, напротив сидит чудовище с прекрасным лицом. Никакие пороки не омрачили чужих молодых щёк, спасённых от нашествия провалов морщин. Ни один грех не отпечатался в малахитовых глазах. Сердце Художника всё ещё билось в агонии, в сердечной и преданной любви к прекрасному существу напротив, хоть разум и кричал о том, что кем бы оно не было, очевидно давно сгнило изнутри. "Не без помощи Гарри!" Добавит он про себя, но жгучий вкус вины запёкшийся в горле не станет менее мерзким. Он виноват. Он так виноват в произошедшим! Его гноящийся от трения мыслей разум рождает новые печальные образы и не может прекратить. Его милый Дориан, прекрасный Дориан. Каждый набросок отпечатывается в сердце, бьёться в крови разносится по затёкшему телу. Бэзил не отрицает, что всё кончено. Человека перед ним уже не спасти. Он утопил себя в грехе, утопил в сладком разврате. От Грея пахнет опиумом, его глаза скрыты пьяной белизной а на тонко очерченных скулах , играет воспалённый румянец дикой молодости. Необузданной, мерзкой и греховной. Ему хочется нарисовать, усадить молодого человека на прежнее место, поймать снисходительный взгляд и утопить себя в нём, притронуться к нежным предплечьям корректируя позу, поймать восхищённый взгляд адресованный ему. Только ему и его работе! Но этого не будет. Ангел над ним помрачнел, почти средне кошмарному дьяволу. Нежные губы дрожат в улыбке, напоминающей оскал. - Это не вы... Срывается с губ художника и он делает шаг назад. - А кто же, если не я, дорогой Бэзил? Срывается с губ этого нечта сухим, неприятным смешком. Оно обогнуло мольберт, ящик стола со скудным запасом красок... Художник, попавший в очевидную ловушку, продолжал шагать назад, ощупывая стены в зловещем полумраке комнаты. В руках милого Дориана блестит чистый нож, любезно приготовленный для Холлуорда в качестве наказания. Заслуженного наказания за то, что поддался пьянящим чувствам, позволив дьяволу растлить себя. - Вы не Дориан! Дориан не поступал бы так... Гадко. Дориан Грей был чистым, а от вас веет пороком! Умоляю, подтвердите или слова!... Мне... -«... Неприятно и мерзко видеть вас таким» Я прав, Бэзил? Вы же это хотели сказать! Мужчина дошёл до стены. Отступать было некуда, он оставил попытки сбежать, вместо этого судорожно прикрыв глаза ладонями и согнувшись от боли, порхающей внутри стаей больных птиц. - Нет! - Не смейте лгать мне, Бэзил! Ложь - тоже порок. А вы же такой чистый! Не губите свою судьбу лишней ложью, называйте вещи своими именами... Гарри. - Это не ваши слова... - Как раз таки мои, дорогой друг. Дориан в один шаг сокращает расстояние между ними и дышит в лицо, прикрытое лишь содрогающтмеся ладонями. Бэзил в шаге от того, что бы позорно разрыдаться от страха, подпитывая воплощение порока, стоящее рядом с ним. Когда эта зараза размножилась внутри? Когда успела добраться до прекрасного сердца? Неожиданно, руки стоящего напротив легли на щёки. Звуки и запахи вокруг, будто разом отключили, а в прикосновении Холлуорд ощутил давно забытую нежность, отдающую сосущим чувством где то внутри. - Бэзил... Он поднял безумный взгляд. Перед ним стоял ангел. В глазах не было ранее виданного порока. На губах играло удивление, глаза были наполнены печалью и раскаянием, а губы дрожали. Рубашка была кокетливо спущена, обнажив торчащие ключицы и крохотное плечо - символы непоколебимой юности. Он выдохнул сквозь зубы, отворачиваясь от прекрасной картины. Как бы не хотелось верить, нежное создание не то за кого себя выдаёт. И, будто бы прочитав мысли мужчины, руки подозрительно быстро отдёрнулись от лица художника, снова сжимая рукоять ножа. Он закрыл глаза,но это не помешало Бэзилу услышать злобный, разочарованный не удавшейся попыткой коварной манипуляциии смешок. После чего, неожиданно крепко его схватили за плечи тонкие руки и с жестокой силой отдёрнули от стены. - Вы не забыли о своём клятвенном обещании, милый друг? Холлуорд отчаянно похлопал глазами - Вы обещали рисовать меня, покуда мне не наскучит Бэзил! Художник устало опустил печальные очи, вина снова заполнила внутренности, вызывая болезненный зуд во всех его частях. - Не понимаю чего вы хотите. Дьявол закатил глаза. - Смею попросить вас сесть и выполнить свой долг, Бэзил. А я посижу рядом, попозирую вам. Может, разрешу дотронуться до меня. Холлуорд судорожно вздохнул и был вынужден усесться на стул, поставить опрокинутый мольберт и приняться за страшную работу в полумраке комнаты, что представляла из себя жалкое зрелище. Картины и эскизы в панике раскиданы по углам, краски пролиты... Бэзил взял карандаш и равнодушно процедил: - Садитесь у подоконника, мистер Грей. И, прошу вас, уберите нож из рук. Он портит весь вид. Существо, ранее бывшее Дорианном Греем подойдёт и нахально коснёться губами запавшей щеки, оставляя поцелуй, пахнущий алкоголем и необузданным весельем. Он в очередной раз добился своего. А тонкий, профессиональный взор художника не на миг не дрогнет. Лишь маленькая мокрая дорожка посмеет блеснуть на щеке. Бэзил был свято убеждён до этого, теперь знает с точностью. Вина за то, во что превратился милый ангел спустившийся с небес лежит не на Гарри. Не на плохом влиянии знати и не на искушающем богатстве. Вина лежит лишь на нём. А всё произошедшее - искупление.