По касательной

Lady Gaga — Bad Romance

Джордж искренне любит свою работу. Не сказать, что он из тех отчаянных клерков, у которых в качестве хобби разве что желание засидеться после шести и не получить за это сверхурочные, ибо они с энтузиазмом готовы работать на благо общей идеи и довольной улыбки начальника. Такие особенно любят заниматься лизоблюдством и с щенячьей преданностью принесут готовый отчёт в зубах хоть к четырём утра. А это абсолютно не входит в выверенный график Джорджа, где в шесть тридцать у него только начинается утренняя рутина и не дай бог он не выпьет свой чёрный чай или не успеет уложить волосы. Страдать будут все. Иными словами, там, где есть хорошие деньги, удобное офисное кресло (в идеале — ортопедическое, но это вариативно) и рабочий день начинается с девяти, — рано или поздно будет Джордж Расселл и его коллекция брендовых рубашек. Ценный сотрудник имеет право быть высокого мнения о себе и носить дорогие вещи, чтобы радовать глаз, — прежде всего свой, конечно, но если начальник доволен, то тоже неплохо. А Йос Ферстаппен никогда не жаловался. Джордж пришёл на собеседование совсем неоперившемся птенцом с большими амбициями: наивно было полагать, что в такую крупную компанию понадобится переводчик, у которого нет опыта, — только сопроводительное письмо от университета. Оценивали его скептически, играло на руку лишь то, что кандидатов было мало, но все они оказались здесь с чьей-то подачи. Джордж звёзд с неба не хватал, а потому был приятно удивлён, получив приглашение на стажировку. Видимо, его британская сдержанность и желание усердно работать произвели некое впечатление даже на Йоса Ферстаппена. Он, обычно хладнокровный, сжалился: если сотрудник из Джорджа и не выйдет, то опыт в любом случае пойдёт ему на пользу. Ну прямо фонд помощи выпускникам какой-то. И пока все думали, что он задержится в офисе месяца на три, Джордж сладко зевает за рабочим столом уже седьмой год, дорвавшись до должности главного специалиста. И он бы зевал и дальше, потому что ничего никому доказывать не нужно, ведь в нём были уверены абсолютно все (а прежде всего, сам директор), но розовый замок сложился, как карточный домик: по доброте душевной (на самом деле, из-за слабого сердца и преклонного возраста) Йос Ферстаппен представил своего сына в качестве нового руководителя. Наивно было полагать, что Йос будет вечным, всё-таки ходил он с каждым днём всё хуже, чаще опираясь на трость, а где-то и вовсе начал забывать очевидные вещи, порой предаваясь историям из жизни, нежели работе. И если о натянутых отношения отца и сына было известно ещё давно, а одни и те же слухи передавались из отдела в отдел, почти как заповедь, то к своим подчинённым Йос относился с особым уважением (по крайней мере, таким его застал Джордж), чего не скажешь о Максе. И дело даже не в откровенно паршивом характере, а в стальной хватке, которую его отец в последние годы успел растерять, всё больше становясь мягкотелым. Старшие же сотрудники ещё помнят его горячность, которая, очевидно, передалась и его сыну вкупе с требовательностью. На протяжении всей первой рабочей недели под новым руководством Джордж ощущал, как его если не четвертуют взглядом, то как минимум оценивают, — видимо, о нём наслышаны. Конечно, не каждый день штатный переводчик делает кофе лучше, чем секретарша. Но не об этом. Джордж уже не в том возрасте, чтобы пытаться завоевать расположение молодого начальника, сейчас в его интересах только качественно делать свою работу; может, ещё пару лет назад он бы и разбился к чёрту, чтобы доказать, что он чего-то достоин, но сейчас… отнюдь. Но работать с Максом Ферстаппеном стало невыносимо уже через месяц. Новый начальник, видимо, фанат прожигания времени впустую, иначе Джордж не может объяснить его невероятную любовь к планёркам, которые он проводит чуть ли не каждый божий день. Спасибо, что не по два раза. Алгоритм работы, отлаженный ещё несколько лет назад, по его мнению нуждается в модернизации и бла-бла-бла. Джордж лишь лениво болтает ногой под столом и сдерживается изо всех сил, чтобы не закатить глаза: отлично, а его-то это как касается? Что ему, дипломированному лингвисту, могут предложить? Или искусственный интеллект победил и ему стоит ждать сокращения? Ну так это до первого матерного слова в документах от их китайских коллег, поэтому свои язвительные замечания он оставляет при себе, надеясь на благоразумие начальника. А благоразумием там и не пахнет. Ещё в начале рабочего дня Джордж, не изменяя своей привычке, приносит отчёт о проделанной за месяц работе и чашку крепкого чёрного кофе, — это всё ещё обязанность секретарши, но она отчалила вместе с Йосом Ферстаппеном, мол, такой суровый нрав его сына она уже не потянет. Не потянет, так не потянет, Джорджу не сложно сварить кофе в турке, а всё остальное — не его проблемы. Макс отвечает на его «доброе утро» нехотя, что-то увлечённо читая на экране планшета, а взгляд поднимает, только когда Джордж уже выходит из кабинета, бесшумно прикрыв за собой дверь. Отчёты перестали вызывать у Джорджа приступы панической атаки уже по окончании стажировки: нужно быть по меньшей степени слабоумным, чтобы умудриться допустить ошибку в чём-то настолько элементарном. Работай по шаблону и будет тебе счастье. Поэтому его лицо комично вытягивается, когда после обеденного перерыва на своём рабочем столе он замечает ту самую папку, которую отдал ещё утром. На её уголок прикреплён ярко-розовый стикер с немногословным «Переделать». А ниже размашистое «Кофе отвратительный». Джордж тяжело вздыхает и трёт переносицу, прикрыв глаза. У него четыре договора на перевод, а теперь ещё и отчёт. До конца рабочего дня три часа и примерно столько же нервных клеток до дергающегося глаза. А там и нервный срыв на подходе. Ну ничего, дома его ждёт бездумный скроллинг тиндера (в поисках не «того самого», а хотя бы интрижки на месяц-два) и традиционная пятничная доставка пиццы песто из итальянского ресторанчика. Этого вполне достаточно, чтобы собрать всю свою выдержку в кулак, нацепить нейтральное выражение лица (за которое его обычно побаиваются некоторые сотрудники, в основном улыбчивые белозубые американцы) и постучать в дверь с новенькой золотой табличкой. — Мистер Ферстаппен, — Джордж начинает чётко и по делу, игнорируя недовольный прищур глаз. — Что конкретно не так в отчёте? Мы работаем по этому шаблону уже года три. Если уж на то пошло, то внесите правки и отправьте на корпоративную почту. — Что я и сделал, — лениво кивает он, откидываясь на спинку кожаного кресла. Его пальцы крепко сцеплены в замок, а сам он едва сдерживает ехидную улыбку. — Ещё вчера вечером, за час до окончания рабочего дня. Сволочь. Ну какая же сволочь. — Вы полагаете, что я должен был заниматься этим в свое нерабочее время? — Я полагаю, — Макс не повышает голос, но даже так Джордж чувствует лёгкую дрожь волнения в руках, — что не в моих интересах знать, когда и чем вы занимаетесь. Меня заботит только результат. Вы же зарекомендовали себя как выдающегося специалиста, но пока что… я не вижу ничего выдающегося. Джорджу приходится прикусить язык, чтобы не улыбнуться во весь рот. — Вас не устраивает что-то ещё помимо моего отчёта? — невинно спрашивает он. — Если уж и делаете кофе, то делайте его в кофемашине. Чего ещё стоило ожидать от фаната капсульного кофе? Извращенец. — Я приму к сведению, — Джордж кивает и пулей вылетает из кабинета прежде, чем интрузивные мысли возьмут верх, и он захочет плюнуть этому мерзавцу в лицо. Уже на своём рабочем месте он открывает окно и ещё некоторое время смотрит, как Лондон накрывает тонкая вуаль дождя. Примерно такой же вуалью его накрывает траур по испорченным выходным, потому что впервые в жизни Джорджу придётся поступиться своими принципами и забрать часть задач домой. Не сказать, что его мучает совесть, это уже дело принципа. И это на самом деле обидно. Случись их встреча где-нибудь в неформальной обстановке, Джордж бы искренне попытался понравиться ему. И дело даже не в том, что Макс в его вкусе (скорее наоборот), но есть в нём что-то цепляющее и притягивающее взгляд. Наверняка он очень надёжный мужчина. Но такие обычно непробиваемые гетеро. Во всяком случае, ему плевать, какого мнения о нём Макс Ферстаппен, но ещё никто не сомневался в его профессионализме. Поэтому уже в следующий понедельник он готовится отыграться. Прихватив с собой папку со злополучным отчётом и договорами, Джордж влетает в закрывающийся на его глазах лифт и наступает на начищенный нос явно дорогих туфлей своего начальника. Он не уверен, выходит ли это по чистой случайности, но даже если и так, наблюдать хмурое лицо Макса — одно удовольствие. Наверняка он ожидал, что Джордж раскланяется ему в ноги и начнёт извиняться, но он лишь поправляет идеальный узел галстука и смахивает капли дождя с экрана телефона. Отчёт Макс принимает сквозь зубы: придраться не к чему, но ужасно хочется. Тогда и приходит осознание, что Джордж ему не нравится… просто потому что. Потому что у него всегда выглаженные рубашки, потому что завиток волос лежит ровно так и никак иначе, потому что парфюм всегда уместен и никого не душит, потому что он просто действительно хороший сотрудник. За это Джордж оставляет его без утреннего кофе в качестве профилактики ровно до среды; два дня проходят гладко, на планёрках его не дёргают и практически игнорируют. И стоило бы радоваться своему счастью, но хорошее настроение в тёплое октябрьское утро даёт о себе знать: приступы человеколюбия у Джорджа случаются редко, но метко. Не так давно выяснилось (птички из бухгалтерии нашептали), что начальство предпочитает капсулы Неспрессо с двумя ложками сахара. Будет ему кофе, раз уж объявлено перемирие. И план Джорджа был обречён на успех, но «Отчаянные домохозяйки» до глубокой ночи не способствуют хорошему сну и концентрации внимании, а следовательно, перепутать сахар и соль не составляет труда. Как и вывести Макса из себя просто за сам факт существования в их компании. Видеть его в ярости — страшно. На этот раз он почти срывается на крик, и Джорджу приходится опустить взгляд на экран своего ноутбука. Сидя в кресле, он чувствует себя как никогда уязвимым и всё, что ему остаётся, это сказать тихое и уставшее: — У меня не было в планах перепутать соль и сахар. — Да меня мало волнует, что было в ваших планах, — голос у Макса хриплый и, даже не видя его лица, Джордж распознаёт злую усмешку. — Разве что увольнение по собственному желанию. Что ж, этого стоило ожидать. Джордж рад, что Макс хлопает дверью его кабинета раньше, чем его глаза предательски краснеют. По сути, его поставили перед фактом, и Джордж даже не злится — он бы тоже был в бешенстве. День проходит в тумане: он пропускает обед и расправляется со всей накопившейся работой, а оставшиеся полтора часа бездумно пролистывает вакансии. Без работы он всё равно не останется, но после шести лет в комфортном коллективе шаг в неизвестность вызывает панику. Утренний прогноз погоды подводит его ровно в той же степени, что и такси, — дождь льёт стеной, а у водителей есть только желание содрать неприличную сумму с пассажиров за пятнадцатиминутную поездку. Жизнь на этом не заканчивается, но более паршиво Джордж себя чувствовал разве что в свой пубертат, который ударил его по голове так, что хотелось лезть на стену из-за любой неудачи. Макс проходит мимо, попутно снимая с сигнализации свой Мерседес. Он открывает зонт и почти ступает под дождевую завесу, но в какой-то момент оборачивается. В его глазах нет ни злости, ни отвращения, ни насмешки. — Подвезти? В целом, Джорджу не остаётся ничего, кроме как согласно кивнуть и нырнуть под зонт. В машине Макса пахнет только ароматизатором для салона, ненавязчивым, сладковато-древесным. Джордж ожидал увидеть хотя бы пачку сигарет или пустой стаканчик из-под кофе, но ничего кроме пачки сухих салфеток он не находит. Видимо, его начальник педант не только на работе, но и в жизни. Макс позволяет вбить ему адрес в навигатор, и они трогаются с места, когда дождь начинает лить с новой силой, а Лондон встаёт в десятибалльных пробках. Час пик и непогода — убийственное комбо. — Вы позволите доработать эту неделю или мне принести заявление уже завтра? — Джордж решает первым нарушить это неловкое молчание. Макс в удивлении приподнимает брови: — Я не говорил, что ты уволен. — Думаю, — он почти не удивляется, когда к нему обращаются на «ты», а только выдыхает и находит в себе силы посмотреть на Макса, — так действительно будет лучше. Машины лениво двигаются вперёд, чтобы снова застрять на месте. — Я не отрицаю, что ты ценный сотрудник, — Макс постукивает пальцем по рулю. — Просто мы ещё не сработались. Джордж лишь прикрывает глаза и пожимает плечами. А сработаются ли?

***

Губы настолько горячие, что почти оставляют на шее ожоги; Джордж тянет Макса за галстук, прижимая поближе к себе. Его ловко подхватывают под бёдра и усаживают на рабочий стол. Радует, что волноваться о бумагах не приходится, всё-таки чистоплюйство Макса всегда играет на руку. Знал ли Джордж, что прямо во время поездки их планы поменяются, и они решат спокойно поговорить за ужином в ресторане? Нет. Знал ли Джордж, что этот ужин закончится в кровати у босса, где его сначала вылижут, а затем впервые за несколько лет невероятно хорошо трахнут? Тем более. Макс темпераментный в жизни настолько же, насколько внимательный и обходительный в постели. Не сказать, что вместе с регулярным сексом в их жизнь пришло понимание, но… и к чёрту его? — Ты мне сейчас рубашку помнёшь, — шипит Джордж, стоит Максу оттянуть воротник, чтобы поставить несколько отметин на шее. — Хуже подростка в пубертате, боже. — Дай угадаю, — Макс смотрит исподлобья, — ты не станешь заниматься со мной сексом на работе? — Я не стану заниматься с тобой сексом на работе, — кивает Джордж и смахивает упавший на лоб локон. — До конца рабочего дня меньше часа. — Согласен, — реакция вызывает непонимание, — поэтому твоя мятая рубашка никому не сдалась. Джордж не успевает возразить, как его затыкают поцелуем. Хочется напомнить про открытую дверь, но руки, пробирающиеся под одежду и очерчивающие рёбра, ощущаются так хорошо, что это совсем вылетает из головы. Макс хочет съязвить про испарившуюся в одно мгновение строптивость, когда Джордж даёт ему расстегнуть брюки и приспустить их вместе с бельём до колен, но выбирает промолчать: всё-таки очень редко его можно увидеть таким сговорчивым и податливым. Прохладный воздух облизывает оголённые бёдра, заставляя Джорджа мелко вздрогнуть всем телом; он хочет верить, что на это никак не влияют чужие пальцы, постоянно касающиеся его здесь и там. Макс не может отрицать, что Джордж очень красивый в своём удовольствии. Стоит только коснуться основания его члена, как он несдержанно выдыхает и откидывает голову назад, прикрывая глаза. Кадык жадно дёргается под кожей, а сам Джордж поджимает губы, сдерживается. Он тянется к ширинке и сжимает возбуждение Макса через ткань, но даже так его желание вполне очевидно. — Неудобно, — Джордж ёрзает и шипит, когда холодная пряжка ремня касается его разгорячённой кожи, чтобы через мгновение ощутить жар Макса. — Мы быстро, — горячий шёпот в висок. Очевидная ложь. Макс обхватывает их ладонью и этого вполне достаточно, чтобы Джордж начал сходить с ума. Ему хочется избавиться от рубашки, но получается только ослабить галстук и расстегнуть пару пуговиц, чтобы жадно вдохнуть, а следом упереться лбом в плечо Макса. Он всё ещё думает, что заниматься сексом на работе — отвратительно. Но когда Макс оглаживает большим пальцем уздечку и сохраняет до ужаса ленивый темп, ему становится совсем тошно: в такие моменты Джордж до ужаса нежный, о его стервозности напоминает лишь тихое хныканье, когда Макс почти останавливается и с улыбкой припечатывает поцелуй куда-то в скулу. Джордж ёрзает, обнимает за шею и благодарно мычит, стоит только Максу продолжить. Удовольствие накрывает его с головой совсем внезапно: Джордж красиво выгибается в спине, жмурится и прикусывает губу, чтобы не издать ни звука, всё-таки стены у них картонные. Почти в бреду он опускается на пол, игнорируя своё крайне унизительное положение и боль в коленях. Он смотрит снизу вверх, а его припухшие губы почти невинно касаются сначала у основания, затем поднимаясь всё выше и выше. Тяжёлая рука ложится на затылок, пальцы путаются в кудрях, мягко направляя и подталкивая, но Джордж вполне догадливый и мягко вбирает покрасневшую головку в рот. Максу хватает пару минут и несколько движений рукой у основания, чтобы мягко оттянуть Джорджа за волосы и кончить в уже перепачканную ладонь. Взгляд Джорджа не читаем, но он почти интуитивно перехватывает кисть и широко проводит по коже языком, собирая солоноватую сперму. Его ресницы мелко подрагивают, а Макс едва ли может оторвать от него взгляд. Красивый. Впрочем, возможно, секс на работе это не так уж и отвратительно.