На глубину с тобой

Горит свеча, вокруг темно,

А мы встречаем Рождество.

«Агата Кристи» – «Странное Рождество»

Успокойся ты, моё горе.

«Агата Кристи» – «Пуля»

Встала с постели молодая женщина не в лучшем состоянии духа. Хорошо было бы вообще никуда не идти, но она обещала Константину Михайловичу. Нарушать данное слово причин нет. Если не считать вдребезги разбитое сердце, конечно. Из зеркала на молодую женщину смотрело существо с заплаканными глазами. Разумеется, косметика поможет чуть-чуть прикрыть деятельность последних двух суток, но на душу это свойство распространяться не будет. А жаль… Это бы молодой женщине сейчас не помешало. Процесс наведения макияжа был бесцеремонно прерван звонком. Девушка посмотрела на дисплей и побледнела. Глеб… Наверное, хочет обсудить поход на выставку, Настя ведь его пригласила. Может, он откажется под благовидным предлогом? Есть только один способ узнать это. - Привет, — поздоровалась Настя тихо. - Привет, — ответил музыкант. – Ты идёшь на выставку, как планировала? - Да, сейчас собираюсь. - Тогда я заеду за тобой, — сказал Глеб. - Я думала, что ты не пойдёшь, — разоткровенничалась молодая женщина. - Это ещё почему? Мне очень интересно посмотреть на работы твоего художника и познакомиться с ним. К тому же я ведь уже принял приглашение. Полагаю, ты не станешь его отзывать. - Не стану, — эхом отозвалась бывшая журналистка. Объективных причин для отмены действительно не было. Музыкант и здесь её обыграл. – Приезжай через два часа, я сказала Константину Михайловичу, что мы появимся во второй половине дня. А Вадим будет? - Нет, Вадик не смог вырваться. У него дела. Я приеду к указанному тобой времени, так что до свидания. - Да, хорошо. Пока, — сказала Настя и положила трубку. Господи! Сердце забилось так сильно! Предстоящая встреча заставляла волноваться. Девушка смотрела на себя в зеркало, критически оценивая проделанную работу. Чтобы скрыть следы слёз, нужно ещё постараться. Она не хотела показывать Самойлову свои чувства, он и так слишком хорошо их знает. Доделав макияж, учительница аккуратно оделась. На ней было чёрное закрытое платье. На голове красовалась непритязательная причёска. Всё, чтобы не привлекать к себе излишнее внимание. Самойлов появился точно в срок. Вежливый король, он на удивление не смущал её разговорами о любви и достаточно мило поздравил с Рождеством, подарив богато иллюстрированный сборник рассказов русскоязычных авторов. Настя была тронута. - А я ничего тебе не приготовила. Боялась разозлить. Ты ведь не веришь в это особо… Но всё равно спасибо! Очень красивое издание. Подпишешь книгу на память? - Уже подписал, но советую посмотреть позже. Мы, наверное, опаздываем. А что касается подарка, так ты его уже сделала: пригласила меня на выставку. Сам бы я не выбрался. Жаль, что Вадик не смог поехать. Он у нас вечный трудяга. - Этого мало, — возразила девушка. - Предлагаю дополнение к подарку в виде позднего обеда и раннего ужина. Я приглашаю. - Согласен, — улыбнулся Самойлов. - Не откажусь ни за какие сокровища. Ты готова ехать? - Да, конечно. Настя поняла, что погорячилась, пригласив музыканта на обед. Но устоять перед искушением отблагодарить Глеба за подарок она не могла. Пара села в машину, которую Вадик одолжил брату. В процессе поездки всю инициативу разговора Настя передала мужчине, тем более он легко с этим справлялся. Милый, забавный и непринуждённый, Самойлов-младший смог очаровать молодую женщину за несколько минут светской болтовни, и это не стоило ему никакого труда. Картинная галерея появилась перед взором так внезапно, что Настя даже на секунду удивилась. Девушка умудрилась забыть, куда они ехали и зачем. Константин Михайлович уже ждал их. Учительница с улыбкой подошла к нему и представила мужчин друг другу. Музыкант и художник пожали руки. Знакомство завязалось. - Кстати, с праздником, Константин Михайлович! – поздравила Настя, вручив мужчине набор художественных кистей. - Я старалась выбрать самое лучшее для вас. Надеюсь, угадала с маркой. Консультант в магазине очень их расхваливала. - Огромное спасибо, Настя! Прекрасный подарок. Красивый и практичный. Это хорошая фирма. Я тоже приготовил вам небольшой знак внимания, но вручу его чуть позже. Молодая женщина просияла. Ей было безумно приятно, что она угадала с выбором неказистого приношения. Хотя Константин Михайлович настолько рафинирован, что, даже если бы девушка прогадала с подарком, она никогда бы об этом не узнала. - Покажите, пожалуйста, Глебу ваши работы, — попросила Настя. - Извольте, буду рад, но без помощи мне ни за что не справиться. Не откажете в любезности? - Разумеется, нет! – сказала молодая женщина и, легонько взяв за руку Глеба, повела музыканта по галерее под аккомпанемент рассказа Константина Михайловича. Самойлов-младший вёл себя максимально вежливо, девушка была этим несколько удивлена. Нет, она не считала мужчину грубияном, но его приступы ревности не были для неё новостью. Хоть между ними, казалось, уже всё выяснено, внутренне молодая женщина была убеждена: это просто затишье перед ураганом. Встреча с Константином Михайловичем могла легко стать катализатором. Ничто не мешало Глебу решить, что Настя испытывает к художнику чувства, выходящие за рамки дружеских. Особенно после её признания в нелюбви к музыканту. Однако вся экскурсия прошла спокойно. На какое-то время девушка решила, что мужчины даже нашли общий язык. Когда прогулка по галерее подошла к концу, а Константин Михайлович ушёл за своим подарком, Настя откровенно выдохнула. Можно было не переживать. Повернувшись к Самойлову, она улыбнулась. - Как прошёл этот утомительный бал? – спросила она не без лукавства. - Потрясающе, — ответил с ласковым дружелюбием Глеб. – Все очарованы, влюблены, раздавлены. Сколько такта, сколько умения, обаяния и шарма! - Noblesse oblige, — смутилась девушка своим мыслям. Мужчина снова брал её приступом, с нежностью нажимая на все болевые точки. - Но я действительно не утомлён, — возразил Самойлов. - Сделать что-то приятное для тебя мне совсем нетрудно. - А для себя? Тебе было хорошо? - Провести время в твоём обществе? Этого я желаю постоянно. - Ты очень мил, — ответила Настя, отводя поспешно взгляд. На счастье, к паре уже направлялся художник, держа в руке большую, формата А3 папку, предназначенную для рисунков. Молодая женщина была заинтригована. - Что это, Константин Михайлович? – спросила Настя. - Это мой скромный подарок вам, — ответил мужчина. - Откройте папку. Без посторонней мысли молодая женщина сделала то, о чём её попросили. Увиденное повергло девушку в шок. Приятный или неприятный, пока было неясно. Она мучительно покраснела: этот подарок никак нельзя назвать скромным. - Очень мило… — сказала она, пытаясь отойти от потрясения. - Спасибо… Но когда… Когда вы успели нарисовать этот портрет? - Это самое простое. Мы так много проводили с вами времени вместе, что запомнить ваши черты для человека с фотографической памятью не составило труда. Изначально я хотел поместить рисунок в рамку, но у меня не было уверенности, что вы, обладая природной скромностью, захотите вешать собственный портрет на стену: поэтому такая непритязательная упаковка. Надеюсь, я не расстроил вас? - Нет-нет, — поспешно отозвалась Настя. - Просто я немного шокирована. И благодарна, конечно! Спасибо! Наверное, нам уже пора. Простите… - Да, конечно, я всё понимаю. Позвольте задержать вас ещё на пару слов. Наедине, если можно… Глеб и Настя переглянулись. На удивление, музыкант отнёсся к данной ситуации спокойно. Настолько спокойно, что девушку это даже расстроило. - Я подожду тебя в машине, — проговорил Самойлов и, попрощавшись с художником, ушёл. - Что вы хотели мне сказать, Константин Михайлович? Мужчина замялся, прежде чем начать свою речь: - Не подумайте, что я любитель лезть в чужие дела. Мне, право, неловко говорить об этом, но я не могу не выразить беспокойства, которое вызывает ваша дружба с Глебом. Мне кажется, на вас дурно сказываются эти отношения. - Почему вы сделали такие выводы? – удивилась Настя. - Потому что я помню Новый год и ваше состояние. Ведь вы с ним были тогда, не так ли? - Не только с ним, — ответила девушка. - Но моё состояние в ту ночь было продиктовано вовсе не тем, что Глеб как-то дурно поступил со мной. Это не так! Он прекрасный друг. Я могу ему спокойно доверить свою жизнь. - А вы убеждены, что Глеб испытывает к вам только дружеские чувства? Что вы сами не питаете к нему ничего, выходящее за рамки приятельских отношений? Настя смертельно побледнела: - Уверена, — отрезала она, чувствуя, как внутри поднимается возмущение. – Я, конечно, благодарна вам за проявленное участие, но позвольте мне самостоятельно судить о степени воздействия моих друзей на меня. Я никогда и ни в чём не смогу упрекнуть Глеба Самойлова. Он замечательный человек, и я счастлива, что считаюсь его другом. Извините, но мне пора. Спасибо за подарок. Желаю вам всего хорошего! Круто развернувшись, девушка поспешила вон из галереи. В душе царила злость. Как он посмел сказать, что Глеб на неё плохо влияет? Возмутительно! - Что случилось? – изумлённо спросил Самойлов, когда в машину села молодая женщина, дыша негодованием. - Ничего, — буркнула она, с раздражением кидая на заднее сидение папку с портретом. – Поехали, поедим где-нибудь… Я ужасно голодна, к тому же я задолжала тебе поздний обед и ранний ужин. Глеб был заинтригован, но решил пока не досаждать расспросами. Он молча завёл машину и выехал с парковки. Война войной, а обед по расписанию. Ресторанчик, куда пара прибыла, был небольшим, но уютным. Глеб и Настя заняли столик вдали от посторонних глаз и сделали заказ. Девушка всё ещё злилась, хотя и понимала умом, что слова Константина Михайловича не лишены основания. Всё равно: никто не имел права говорить ей нечто подобное. Беспокоится он, видите ли! Глеб – человек с прекрасной душой, и ничем себя не запятнал. «Кроме измены и сопричастности к собственному отцовству», — резонно подсказал внутренний голос. «Пусть так, — спорила с собой Настя, не желая очернять музыканта даже в душе своей. – Ошибки совершают все. Некоторые из них меняют всю жизнь, но это беда, а не вина». Да, Глеб был неверен, и у него родится нежеланный ребёнок, но корить мужчину за это не нужно. Музыкант и так уже наказан, обречён на жизнь с Таней. Настя не сможет быть с ним, хоть и продолжает любить. И накладывать даже малейшую тень на его имя она никому не позволит. Что бы он ни делал, в его поступках никогда не было злого умысла. Его душа по-прежнему чиста. По-прежнему невинна. Самойлов видел, как молодая женщина была напряжена, и пытался отвлечь её светской болтовнёй, старательно избегая упоминать картины и Константина Михайловича. Сам художник, понятное дело, не мог ему понравиться, но свои истинные чувства приходилось скрывать. Настя не простила бы ему язвительности и неприкрытой ревности. По крайней мере, сейчас, когда между ними очень непростые отношения. Нужно просчитывать каждый свой шаг. Быть и тактиком, и стратегом, чтобы достичь цели. При виде разозлённой девушки мужчина терялся в догадках о том, что же стало причиной такой реакции. Очевидно, художник сказал что-то неприемлемое, и это вывело филолога из себя. С одной стороны, произошедшее радовало, с другой стороны – расстраивало. Конкурент самоустранился, но близкому человеку от этого не стало лучше. Задача Глеба – помочь молодой женщине отвлечься от неприятностей и подспудно укрепить собственные позиции настолько, насколько возможно в его ситуации. За болтовнёй прошло время томительного ожидания. Наконец принесли заказ. Настя с максимальной вежливостью поблагодарила официантку, но лишь девушка отошла подальше, пробурчала: - Эту особу только за смертью посылать! Я чуть с ума не сошла от голода. Понимаю, что это не её вина, но всё же… Глеб улыбнулся. Ему показался забавным разлад между обычной Настиной вежливостью и раздражительностью, которой пока не было достойного выхода. Во время еды девушка больше молчала и слушала собеседника: - Извини, что я неразговорчива, — сказала она. - Сам знаешь: во время еды будь глух и нем. - А ещё хитёр и быстр, и дьявольски умён, — добавил с улыбкой музыкант. Молодая женщина рассмеялась. Во время десерта Самойлов решил бросить пробный шар: - У Константина Михайловича очень хорошо получился твой портрет, — как бы между прочим заметил он. - А ещё у Константина Михайловича очень хорошо получается лезть не в своё дело, — язвительно отозвалась девушка. - Не может быть, — не поверил Глеб. – Он создаёт впечатление тактичного человека. - Мне тоже раньше так казалось, но я жестоко обманулась в своих предположениях. - Наверное, ты просто не так всё поняла? – продолжал упорствовать Самойлов. По опыту он знал: человек охотнее расскажет всё, если показать сомнение в его словах. - Тебя послушать, так можно подумать, что ты не на моей стороне, — с раздражением сказала молодая женщина. - Я всегда на твоей стороне, — серьёзно ответил Глеб, — но я ведь даже не знаю, что между вами произошло. - Он сказал… — вспыхнула от негодования Настя. - Он сказал, что на мне дурно отражаются отношения с тобой! – девушка, не удержавшись, добавила непечатное ругательство, которое очень музыканта развеселило. - Я ему посоветовала с его беспокойством обо мне идти куда подальше. - Нет, он определённо не имел права так говорить, — покачал головой Глеб, старательно пряча торжествующую улыбку. - А я о чём?! Этот живописец тебя не знает! Какого чёрта он утверждает, что ты плохо со мной поступаешь или что-то вроде этого? - Ну и плевать на него, — сказал Самойлов. – Пусть не знает, зато знаешь ты. Мне этого достаточно. Его мысли нас касаться не должны. В какой-то степени я твоему художнику даже благодарен… - Он не мой! Скажешь тоже… Но интересно было бы послушать, за что ты ему признательность выражаешь? – не скрывая сарказма, спросила Настя. - За то, что благодаря его «заботливости» я окончательно убедился: ты меня любишь. Не стала бы ты злиться и защищать меня, если была бы ко мне равнодушна. - Это не так, — побледнела девушка, застигнутая на месте преступления. – Ты всё понял превратно. Я просто отстаивала свои границы, только и всего. - А если посмотреть правде в глаза? - Я всегда смотрю правде в глаза. А вот кое-кто, похоже, предпочитает заблуждаться! - Ты не смотришь правде в глаза, а только убегаешь от неё, — продолжал доказывать свою правоту Глеб. На смену бледности лицо девушки окрасила пунцовая волна возмущения. Или, быть может, стыда. - Да как ты смеешь так говорить? Что ты об этом знаешь? Что ты вообще об этом знаешь?! Филолог в расстройстве вытащила из кошелька несколько купюр и бросила их на стол. Через секунду она уже направлялась в сторону гардероба. Музыканту удалось поймать её только на улице. - Возьми деньги обратно, — сказал он, засовывая ей купюры в карман пуховика. - Не лишай меня удовольствия платить за ужин с любимой девушкой. - Я тебе не любимая девушка! — воскликнула педагог, вырвавшись из объятий. - Возвращайся к своей жене! - Настя, я тебя люблю! Мне никто, кроме тебя, не нужен! Бывшая журналистка невесело расхохоталась: - Я тебя не люблю! Я больше тебя не люблю, ты понимаешь? Почему бы тебе не оставить меня в покое? - Это не в моих силах, — признался Глеб. - Я не вижу своей жизни без тебя. - А я с тобой жизни не вижу! – вскричала девушка. - Не говори так, — попросил музыкант. - Ты так не думаешь! Его руки снова прижали молодую женщину к себе. - Ты не знаешь, что я думаю! – воскликнула она, пытаясь вырваться. - Знаю, — просто ответил он и, не устояв перед искушением, поцеловал. Через секунду послышался звонкий звук пощёчины. Настя отчаянно вырывалась из рук, которые, казалось, держали её намертво. Она плакала. Нарастала истерика. - Поздно спохватился! Я ненавижу тебя, Глеб Самойлов! Терпеть не могу! Ты сам всё испортил… Я любила тебя, я любила тебя так сильно, что готова была отдать свою жизнь. А ты… ты меня предал! И теперь иди к чёртовой матери! Мне плевать на твою любовь! Все чувства, которые Настя тщательно зарывала в себе, теперь лились как из рога изобилия. Глеб это понимал и не разжимал объятий. - Что же ты наделал? – продолжала она. – Что ты наделал? Ты не себе плохо сделал, нет! Ты меня заживо похоронил! Мы могли быть вместе, мы были бы счастливы! Теперь всё это пошло прахом. Теперь всё кончено между нами! И виноват в этом только ты! И не смей мне говорить, что любишь… Высказав наболевшее, она горько заплакала, не прекращая своих попыток вырваться. - Пусти меня! Пусти меня немедленно! - Нет, — спокойно ответил Глеб, стоически вынося слабые удары кулаками. - Я не оставляю друзей, когда им плохо. - Не ври, пожалуйста, хотя бы сейчас! Мы не друзья и никогда ими не были! Друзья не предают! - Ты права, я тебя предал. И предал настолько легко, что даже не заметил этого. У тебя есть полное право меня ненавидеть. Хорошая моя, добрая, искренняя девочка! Ты столько вытерпела из-за меня. Вытерпела стойко. Ты можешь собой гордиться, хотя после всей пережитой боли утешение это слабое. Пожалуйста, не терзай себя зря, не растравляй своего сердца ещё больше. Всё будет так, как тебе хочется. Я никогда не пойду против твоего желания. Помни об этом… Ночь медленно наползала на город, принеся с собой снег, мягким покровом устилающий спящую землю. Пара стояла, обнявшись, укрытая от посторонних глаз самой природой. Конечно, ещё ничего не решено. И до решения было далеко. Но ни Настя, ни Глеб не хотели об этом думать.