Зелёный бурнус.

Узкая ступня, с прямыми, плотно прижатыми к друг другу пальцами, перехваченная двумя кожаными полосками арабских сандалий "нааль", стукнула толстой подошвой о мрамор с золотистыми прожилками. Рука, чье запястье было перехвачено широким золотым браслетом, державшая бутылку с минеральной водой, невольно дрогнула, едва слышно звякнув горлышком о край высокого, резного стакана. Пенистая, насыщенная углекислым газом вода всплеснулась поимницей¹, застрявшей в хрустальных стенах бокала. Рвущимися со дна пузырьками, пронизав жидкость серебрящейся неровной нитью прозрачного, пустотелого бисера, вскипела у самого края, оседая с тихим шипением. Толстая подошва сандалий вновь коснулась отполированного до зеркального блеска пола, стукнула и замерла в подъеме. На ремешке, перехватившим большой палец ноги, пробился тусклой золотистой вязью вкрапленный в бычью кожу узор терновника. Смуглый, с темно-серыми глазами, в традиционной белоснежной длинной рубашке-дишдаша и платком-гутру, удерживаемым на голове черным шнуром-игаль, свернутым вдвое, сидевший напротив темноволосого мужчины араб, поднял руку, отсылая прислуживающего ему за низким столиком, слугу. – قمري الميت... [ – Моя мертвая луна…] Небрежно брошенный бурнус, зеленого травленого шелка на тахту с резными, из черного дерева, подлокотниками, сполз при движении с расшитой черным шелком обивки на пол, скрытой в самой глубине сада от посторонних глаз, беседки. Обвитой цветущим диким шиповником крышей, так плотно, что казалось, что точеные, витые столбцы поддерживали скопление плотно переплетенных колючих стеблей, усыпанных белыми цветами. Опуская подбородок на кулак руки мужчина, облокотившийся на подушку, поднял мертвый взгляд, темных непроницаемых глаз на сероглазого араба, поспешившего отвести свои глаза. Строгие неулыбчивые губы изогнулись, обозначая выверенную улыбку – мимолетную, ускользающую, а сильные аристократические пальцы пропустили темную прядь волос, разползшуюся шелковистыми черными нитями, отливавших стальным блеском. – سمي الخفي… [ – Мой утонченный яд…] Крупный массивный мужчина, чья голова лежала на коленях темноволосого, открыл глаза и посмотрел на араба, слегка раскосыми глазами отсвечивающих серебристо-серым металлом. Скуластое лицо, казалось отлитым из бронзы, а пальцы вплетенные в его волосы, несмотря на загар, были словно выбелены под слоновую кость, продолжая накручивать на себя прядь за прядью, скользящими змеиными петлями окольцовывая их. – مؤلمة يا حلوة... [– Мучительный, сладостный…] Скользнув вниз, падая коленями на мрамор, араб вжался порывисто щекой в колено темноволосого, обтянутого тонким сукном свободных белых брюк, прикрывая лихорадочно блестевшие серые глаза. - عاجزة... لا تطاق... [– Мое бессильное... Мое невыносимое…] Вкогтился под колено скрюченными пальцами, втянул воздух пропахший цветочной душной, приторной сладостью, чувствуя, как оседает он на небе маслянистым, опоенным ядовитым привкусом, зашептал одурело, хрипя пересохшей глоткой. Продрал ногтями по голени, собирая ткань в складки, сминая, зверино цепляя ее, вскинул голову и смотря, ссуженными до точек, зрачками на сидящего, выстонал, выталкивая пересохшей глоткой. - لي... [– Мое…] - نكران الذات...متآكل... [– Беззаветное... Разъеденное…] Обезумевший шепот стал ещё тише, араб с всхлипывающим вздохом прижался лбом к его колену, зацепил безупречными ногтями край штанины, вползая под них когтистыми, как у стервятника пальцами. Коснулся прохладной, несмотря на зной, гладкой кожи, под которой, словно закаменели с едва заметным перекатом икроножные мышцы, прочертив по ней белесую царапину ногтем большого пальца, поднимаясь выше по ноге. Второй рукой поддел пятку, упер его ступню в свой пах навалившись на его ногу, всем весом своего тела и гортанно простонал, обреченно выдохнул диким, оголодавших шепотом. - العقرب الخاص بي... [– Мое скорпионовое…] Пальцы, пробирающиеся сквозь завитки черных, жестких волос, дрогнули и остановились. Поднимая руку, темноволосый только дернул уголком строгих губ, когда его ладонь перехватили. Смуглые, испрещенные мелкими шрамами, сильные пальцы, сжали ее и потянули к своим обветренным губам, которые прижались к запястью, с дергающейся жилкой пульса, впиваясь в нее жадным поцелуем. Кончик языка коснулся кожи сожженной солнцем до золотого медового оттенка, прошелся, прихватывая зубами пульсирующую венку, оставляя недолговечную влажную дорожку. И едва уловимый солоноватый, горчащий полынью привкус, с вкрапленной в нее протравленной духмянной сладостью, остался невесомостью косвенного поцелуя на обветренных губах, с линий и впадинок испитый, так легко считываемых в маревном, текучей рябью, вязком воздухе. Прикусывая одну за другой подушечки неподатливых, сглаженных пальцев, перебираясь с указательного до мизинца, оставляя на каждом вдавленный след меткой, по звериному острых, зубов. И лишь невесомое дрожание ответом – рефлекторное, плотское, уязвимое, позволяющее себе реагировать, чувствовать. Опуская и прижимая своей ладонью, ладонь сидящего на тахте, накрыл ею свое лицо втягивая, хищнически подрагивающими ноздрями, въевшийся в золотистую кожу металлический запах крови и стали харалужной². Сквозь застывший душный воздух внутреннего сада дворца-крепости, пробился отголосок азана, призыва к послеполуденной молитве-аср. Юношеский, ломкий голос муэдзина, прозвучал с минарета мечети, чей купол, выложенный бирюзовым облицовочным кирпичом, виднелся за зубцами крепостной стены, продернутый зыбкой палевой вуалью мелкого песка, поднявшегося в воздух и обжигающим легкие, порывом ветра. - الأمير... [– Княже... ] Сидевший у ног темноглазого, араб поднял голову, криво дернул губами силясь выдавить улыбку и поднялся на ноги, почтительно, с поклоном прикладывая смуглую ладонь к сердцу, отступив на шаг. Скуластый, бронзоволикий нехотя перевел взгляд на зубцы крепостной стены выложенной из красного гранита и клекотнул, шевельнув жесткими обветренными губами. Солнце падало, расплескивая растопленные лучи по верхушкам дюн, застывших в вечном своем стремлении побега. Перекатывающиеся песчинки скользили с пологих вершин, скатываясь вниз, становясь основанием следующего бархана, притягивая к себе ещё одну, и одну, и неисчеслимое количество тускло-оранжевой взвеси взметнувшейся в прокаленный, остывающий вслед за солнцем, воздух. Порыв ветра огладил невидимыми ладонями овал лица, прошелся самыми кончиками пальцев по контуру строгих губ, повторяя их очертание и переплел свои пальцы с пальцами поднятой руки. Касаясь их бережной невесомой лаской, замирая, словно еще не веря своим ощущениям до конца, боясь быть обманутым наваждением, порожденным воспаленной от бесконечного одиночества, химерой. И боясь очнуться, взвыть, от оглушительного чувства пустоты, растущей внутри, наполненной лишь шорохом вечно бегущих песчинок, отдающего в нем грохотом и треском ледохода, вспарывающего днище "титаников". И невыносимо, неимоверно невыносимо смотреть во мрак, мертвый мрак бездонно-темных глаз, тая в них блеклым золотом падающего за горизонт истомленного солнца.Привязанным, повторять слепым зеркальным отражением, поворот головы и движение руки, раскрывающей свою ладонь, давая рассыпаться по ветру песку, подхваченный хлестким порывом начинающийся песчаной бури. Обтекающий, звенящей оборванной струной, словно надломленный гортанный крик, упавшей с переломанными крыльями черной птицей, рвущейся в трепетное небо, отчаянно прося полета. Выламываясь из тесной оболочки хрупкого тельца, вспарывая тонкую просвечивающую кожицу переломанными игольчатыми ребрами, костяными хрусткими обломками рая свои вены. Вырываясь из плена, скорчившись, ползая у ног темноволосого, выплевывая набившийся в рот песок, без слюны в пересохшие горле, продолжая кричать и кричать надрывно, хрипло не замечая, что крик приобретает звучность и глубину, превращаясь в песню без слов. И солнце отразилось в золоте узора ажурного венца, встающего с колен, с закрытым черным шелком, лицом, глядевшего на падающее солнце немигающим, застывшим взглядом мертвой птицы. Вытягиваясь за ускользающим лучами, постепенно тускнеющими, простерло к ним руки, пытаясь ухватит остатки поблекших золотистых нитей когтистыми пальцами, и только напарываясь на подкрашенную светом пустоту. Раскидывая, в тщетной попытке словить руки, с тяжелыми золотыми браслетами, звякнув поясом, состоящих из бляшек и монет, повело бедром, вонзаясь пяткой в бегущий песок, разворачиваюсь вслед за уходящим светом. Обнаженный по пояс, с темно-золотой кожей, подсвеченной солнечными бликами, в неторопливом танце двигал плечами плавно прогибаясь назад змеистым движением тела. Поднимая одно плечо скользил рукой вдоль линии горизонте, раскрывая когтистые пальцы подобно бутону цветка с подкрашенными черным краями. И перегоняя "волну", тянулся второй рукой к темноволосому и только безумные, затекшие черной смолой глаза смотрели на мужчину, сквозь узкую щель покрывал, закрывавших его лицо и голову. Смотрели мучительно, смотрели безгласно, прогибаясь назад, танцующей коброй с раскрытым чешуйчатым капюшоном перед броском и подвывающий ветер вторил легкому звону набедренному монисто³. Огненно-красный диск расплавленного солнца падал за неровную линию горизонта, зримо делившую пустыню и небо. Раскалывая ее границы на свет и мрак, и лишь всадник, казавшийся вырезанным из бархатной бумаги черным силуэтом, нарушал молчаливую симметрию безмолвных дюн, перекатывающих в своем вечном стремлении догнать ускользающий ветер. Жеребец, нервно плясал под всадником, косил лиловым с поволокой глазом на барханы, всхрапывал, поднимаясь на дыбы и пятился задом от подползающего к его ногам плотной тени. Сидящий на нем всадник, закутанный в зеленый, травленного шелка бурнус, похлопал жеребца по шее, наклонился звякнув поводьями, вглядываясь в тень, цепляющуюся за кисти свешивающиеся с подола плаща. Усиливающийся порыв ветра, внезапно ставшим холодным, плеснул горстями песка в коня и он, рванул в сторону, мотнув головой. Капюшон соскользнул с головы, плотно обмотанной длинной полосой золотистой, переливчатой в лучах падающего солнца ткани. Потянув за свисающий на плечо угол, ветер сдернул ее с нижней части лица, разматывая в янтарном воздухе, пронизанным прорывающимися из-за горизонта лучами солнца. И солнце провалилось в мрак, загасив остекленевший небосвод, конь рванул за ним, скатываясь с дюн поднимая за собой взметнувшийся, раскрытым веером песок, подхватываемый озлобленным порывом, упустившему свою добычу. Взревел, распуская шелк кистей на волокна, разворачивая тускнеющую в наступающем мраке полосу ткани, срывая ее с голову всадника и вплетаясь в отросшие темные пряди волос ревнивыми песчинками, жаля колкими поцелуями строгие неулыбчивые губы. 20.09.2025 Поимница¹ – пленница, полонянка, заключённая. Харалужный² – означает "сделанный из харалуга", причём под харалугом понимается особая, прочная сталь, а возможно, и булатная сталь или сталь особого качества. Монисто³ – Ожерелье из бус в нескольких рядов нитей, монет или каких-либо разноцветных камней.