Greed

      Каблуки отбивают чёткий ритм. Невысокое юркое тельце летит по коридорам к кабинету декана. Раннее утро. В замке холодно, темно и очень тихо. Чимин не спал всю ночь. Точнее, те несколько часов, что от неё остались. Устрашающее лицо нового учителя являлось каждый раз, стоило задремать.       «Минус десять очков Слизерину.»       Да и Мерлин с этими очками. Но остался последний год. Вылететь из Хогвартса — худшее, что могло случиться. Где ещё он так просто достанет ценнейшие исследования? Вся его работа пойдет жмыру под хвост!       Внутренний зуд нарастал. Холодок гулял по коже. Паника подкрадывалась, липкой жижей растекалась внутри. Подташнивало.       Что, если Мин уже доложил Слизнорту? Что, если его уже исключили?       Любой другой бы сложил лапки, забился в норку и ждал своей участи. Но не Чимин. Он ни в чём не виноват. Он алхимик. Он раздвигает границы возможностей! И если остальные ссут, то он — нет!       Да, так и скажем Слизнорту.       Он поймёт, он должен понять. Он любит амбициозных и одарённых личностей. Чимин был одним из первых в Клубе Слизней — сообществе любимцев зельевара. Мальчишка не отступит. Костьми ляжет. И точка.       — Профессор! — колотят маленькие кулачки по массивной двери.       Останавливаются, уступают место уху, и вновь колотят.       — Профессор, это Пак Чимин! Я всё объясню! Профессор!       Слышится старческое кряхтение. Шаркающие звуки приближаются. Заслонка на прямоугольном дверном глазке со скрежетом едет в сторону. Противный звук ржавой пилой едет по нежным внутренностям. Рвотный позыв давится. На Чимина взирают уставшие голубые глаза и медленно моргают.       — Ах, мой мальчик... что привело тебя в такую рань? — морщинистая ладонь держит дужку очков. Тыльной стороной закрывает сладкий зев.       — Профессор! Я могу войти?       Скрипит дверной шпингалет. Второй. Третий. Параноик. Тяжёлая дверь отворяется. Пожилой мужчина в халате шагает в сторону, приглашает войти.       — Я всё могу объяснить! Э-это научный интерес и вообще... это же здорово, что у учеников тяга к древним знаниям, да? — складки лба заламываются в виноватую форму. Яркие голубые глазки щурятся. Плечи поднимаются, как у ребёнка на выговоре. Похоже ведут себя питомцы, когда сносят горшок, развозят землю по полу и стоят посреди хаоса, все в грязи.       — Мой мальчик, я не понимаю. Какие древние знания? — выражение лица Горация пустое. Буквально пустое. Там ничего нет.       Чимин открывает рот. Его осеняет: профессор Мин не приходил.       Радоваться не стоит. Не пришёл ночью — придёт днём. И тогда кранты. Прощай, уютная библиотека. Прощай, последняя надежда для всех омег.       Их нигде не ждали. Максимум — жалкое место в департаменте магического транспорта. Одолжение. Подачка. Брошенная кость с министерского стола. Чимин ненавидел одолжения. С первого курса он рвался вперёд. К лучшим оценкам. К лучшей жизни.       Альфам целуют зад с рождения. Омеги всю жизнь доказывают, что не зря дышат. И Чимин добивался равенства. В детстве — драками. Позже — тоже. За словом в карман не лез. Пару раз уже висел на грани исключения. Гораций закрывал глаза. Что уж. Мальчишка талантливый. Перерастет.       — Я просто хотел сказать, что... очень люблю нашу библиотеку, профессор, — натянуто улыбается Чимин и боком шагает к выходу.       Маршрут перестроен. Важно успеть до начала занятий.       Неопределённость держала в напряжении. Паника вернулась: проросла изнутри как чёртов плющ. Проткнула мягкую плоть шипами и прочно закрепилась. Когда не знаешь, чего ожидать от врага — теряешь всякий покой. У Чимина нет времени на это дерьмо. Девять месяцев. Если не успеет — останется преподавать. А это хуже смерти.       Первая мысль, эмоциональная: войти с ноги. Вторая, рациональная: глубокий вдох, улыбка. Ты пришёл договариваться, засунь свой нрав. Помни о деле. Твоя цель: остаться в школе. Любой ценой.       — Профессор? — стучит тихо, почти нежно. — Это Пак Чимин. Мне нужно с вами поговорить.       Раз. Два. Три. На четыре — дверь с характерным щелчком открывается и впускает слизеринца. Плавно закрывается сама по себе. Рядом никого. Предрассветный полумрак. Сквозь окна пробивается слабый, розовый с жёлтым свет, отбрасывает длинные тени. Чимин движется вглубь, цепляясь любопытным взглядом за каждую деталь. На партах книги: «Тёмные силы: пособие по самозащите». Первый урок для первокурсников. Держитесь, детки. Душевная травма обеспечена.       Тишина. Холодная и мёртвая. Ему подходит. Вдох. Выдох. Помним о деле.              — Могу войти? — бросает ради приличия, поднимаясь по узкой винтовой лестнице. Небольшая деревянная дверь отворяется, стоит ему занести кулак, и их глаза встречаются.       Профессор Мин стоит, опершись о край стола. Полированный дуб держит на себе весь его вес. Нога закинута на ногу, руки спрятаны в карманах. Расслабленно, небрежно. Почти неуважительно. Транслирует: «Я здесь хозяин». Полный невербальный контроль. Такая демонстрация власти свойственна...       У Чимина сушит горло. Внутри застрял шипованный шар. Каждое сглатывание режет, раздирает до глубоких ран.       Доминантный. Да чтоб его.       — Я весь во внимании, — чёрные глаза сканируют гостя. Может, прямо сейчас копается у него в голове? Искусную Легилименцию не почувствуешь.       Мальчишку морозит: он встречал доминантного в свои десять. Детская травма оживает непрошенным видеорядом. Тогда его спас пьяный, вонючий, заросший мужик. Смешно, правда?       — Собираетесь доложить профессору Слизнорту?       Мин усмехается уголком губ. Ответ очевиден.       — Я могу попросить вас этого не делать? — голос дрожит, хотя все силы прикладывает, чтобы звучать уверенно. Бросать вызов доминантному альфе — занятие для идиотов. Чимин как раз из таких.       — Можешь. Но я откажу.       Сложно передать словами, что происходит внутри. Растущая злость переходит в ненависть. Кулаки сжимаются, ногти рвут кожу до крови.       Что там про «помним о деле»?       — Я на последнем курсе. Я должен остаться.       — Как это меня касается?       — Не будьте убл... — прерывает себя на полуслове, уже готовый идти ва-банк.       Шоры слетают вместе с предохранителями. Чимин тяжело дышит, теряет контроль. Он сам — спичка, и его абразивная поверхность — напротив.       — Смелый, — тон опускается, голос обретает опасные нотки. Мышцы под армбендами каменеют. Полумрак накаляет и без того дерьмовую ситуацию. Одержи победу или сдохни.       Отходит от стола и становится так близко, что кожей слышишь жар. Легко нарушает приемлемые границы личного пространства. Они все так делают, не признают ничьей власти, кроме собственной. Спокойное лицо склоняется к неспокойному и вкрадчиво шепчет: «Последний шанс». Шепчет: «Ещё раз поймаю — пощады не жди». Шепчет: «Выметайся».              Чимин приходит в себя уже в гостиной Слизерина.       Сидит перед камином, кусает пальцы, смотрит на пляшущий зелёный огонь. Его по-прежнему трясет от гнева. Кровь закипает, течёт по венам раскалённой лавой. Это было чертовски унизительно.       Знакомые пальцы ерошат пшеничные волосы. Острые белые ногти чешут кожу головы. Пухлые губки чмокают в ухо и шутливо вбирают мочку.       — Минни, что с тобой? — Миу садится рядом, обхватывает собственные колени. На ней короткая серебристая ночнушка с чёрным кружевом по краю — предмет фантазий слизеринского пубертата.       — Моя работа под угрозой, — сжимает зубы. — А я ненавижу, когда мне угрожают.