Passione mea... Amor meus.

— Кто был тот юноша?..       Рери пропал, и импровизированный отряд по спасению Нод-Края мог ненадолго выдохнуть.       Нефер, не спуская с лица змеиного прищура, пошла разбираться с финансовой стороной проблемы при помощи эмоционально выпотрошенной подопечной. У Айно прибавилось проблем поглобальнее недозакрученных гаек в корпусе Инеффы, которой тоже теперь не помешало бы хорошее техобслуживание. Обитель детей Морозной Луны нуждалась в защите Лаумы, но в её душе стала прорастать маленькая веточка, что цепляла её рога за Нашгород. — О ком ты? — Тот светоносец… — она сложила руки в молитве, пытаясь перебороть своё стеснение. — Ты о Флинсе?       Лаума прикрыла глаза в поисках душевного равновесия внутри, в знак согласия едва качнула головой в такт капелькам кристаллов на рогах. — Ну… Всё что мы о нем узнали, — в диалог вмешалась не менее уставшая и немного рассеянная Паймон, — это то, что он светоносец… И происходит от какого-то древнего рода, ариец, алиец… — Альвиец, — коротко отрезал путешественник. — Да, он даже говорил на другом языке, Паймон испугалась! — малышка прокрутилась вокруг своей оси, эмоционально жестикулируя маленькими ручками. — Лаума, день выдался очень тяжёлым… — осторожно начал обычно немногословный юноша, — до острова Хийси далеко идти… Может, останешься у нас в номере? — голос был приглушённым и тихим, в такт размеренному шепчущему голосу молитвы, — мы угостим тебя мясом в ягодном соусе, всё равно все счета во «Флагмане» нам оплачивает магистр Варка.       Подавшись порыву физического тела, Лаума качнула головой, возвращаясь в мир вокруг себя. Улыбчивый путешественник и болтушка-Паймон немного отвлекли девушку от того, что ощущалось там, на той стороне.       Дыхание помогло уравновесить чувствительные приливы куувяки, борющееся со сковывающим дыхание волнением. Уговоры безразборчивой людской массы давались проще, чем произношение имени этого светоносца. Молитва покрыла тело призрачной вуалью, сдерживающей внешнее спокойствие Лаумы, но сердце всё ещё учащённо колебалось в груди от тонкого течения мысли о юноше.       Путешественник и Паймон не обратили внимания на внезапную молитву посреди диалога, всё же Лаума несла ответственность в этом бою не только за себя, но и за всех последователей Морозной Луны, её переживания скрылись от окружающих, но никуда не исчезли. Ресницы мягко приоткрыли бледные глаза, Лаума мотнула головой, сбрасывая пелену молитвы. Итэр, колеблясь внутренним беспокойством о девушке, потянул к ней руку. Она мягко качнула головой, прикрыла глаза и едва подняла кончики губ в улыбке. — Пойдёмте во «Флагман». Я давно не посещала Нашгород на такой длительный срок. — Мондштадтовцы?! — с удивлением вскрикнула Паймон, оглядывая забитое помещение.       Перед героями открылась действительно необычная для «Флагмана» картина. Разрошерстный Нод-Край редко мог похвастаться большим скоплением людей одной родины в одном месте, ведь это край торговцев, и на улицах, в тавернах и магазинах всегда пестрил веер национального разнообразия. Но одежда, акцент, диалект, громкий смех и бесстыдные шутки выдавали выходцев из города свободы. — Вы говорили о действующем магистре… — ЭТО ЧТО, ВАРКА?       Паймон не удержалась от громкого крика. Все мондштадтовцы оглянулись на звук, громкое шуршание стихло при виде незнакомцев. — Так-так-так… — огромный мужчина в меховой рыцарской накидке с интересом подался в сторону вошедшей компании, — это же мой почтенный рыцарь Ордо Фавониус!       Лаума немного растерялась, но внешне продолжала спокойно наблюдать за встречей, которую так давно ждал путешественник.       Первая встреча не мешала быть лучшими друзьями. Варка, как истинный мондштадтовец, говорил безумно громко, открыто и без капли стеснения. Даже в сравнении с Пулонией мужчина казался огромным. — Ой, Варка, мы забыли представить тебе Лауму! — Я и так много слышал о Вас, — мондштадтовец встал и поклонился, заглядывая жрице в глаза; в глаза чуть ниже основных, — хоть Вы и Голос Луны, я бы отнёс Вас к её богиням.       В знак приветствия девушка сложила руки в жесте детей Морозной Луны. Неловкость едва кольнула молочные щёки румянцем.       Уже спустя пару минут компания пришельцев сидела с исследовательским отрядом действующего магистра Ордо Фавониус. Щедрый магистр заказал ещё несколько блюд, а из сумки украдкой от бармена достал пару бутылок одуванчикового вина, доставленные ему бедным Микой из самого Мондштадта.       Путешественник не стеснялся открытого рыцаря, уже начинающего ощутимо пьянеть, а вот привыкшей к тишине уединения жрице было тяжело. Тёпло «Флагмана» начинало распалять подвыпивших гостей, а Лауме начинало дурнеть от висящих в воздухе паров спирта. — Лаума, с тобой всё хорошо? — обеспокоенно спросила Паймон, пока Варка с путешественником соревновались, кто быстрее выпьет залпом самую ядрёную «тёмную лошадку»; на малышку пары спирта не оказывали никакого влияния. — Голова немного кружится, очень душно и… Алкоголь будто пропитывает мою голову… — Жрицы даже в таком состоянии так красиво говорят… — Паймон поспешно залезла в рюкзак к путешественнику и после пары гаек и винтиков достала ключ от номера, — ложись у нас пока, мы ещё побудем с магистром. Эй, Итэр, какая ещё одна «тёмная лошадка» за вечер?!       Паймон рванула к хохочущему во всё горло магистру, который держал под руку валящегося с ног путешественника.       Металлическая дверь за спиной закрылась, в коридоре отеля не было ни души. — Какой номер… Тут даже цифры нет на ключе…       Духота сжала разум в тиски алкогольного опьянения. Ни капли в рот, но пары отравляли непьющее сознание сильнее, чем литры хорошего мондштадтского пива магистра Варку.       Ключ открыл первую металлическую дверь, в которую вошла Лаума. Стены, обитые металлом, не внушали уюта, присущего освящённым камням лунного острова. Видимо, путешественник ещё не обжил номер, даже кровать была заправлена идеально. Дойти до неё не хватило координации, обычно изящная жрица рухнула на жёсткий диван, хватаясь за уменьшившиеся в размере рога. Она осторожно стала нащупывать рукой подушку; короткий сон вытравит из неё пары алкоголя и вернёт ясность мысли. Даже выученные за десятилетия молитвы путались на ослабленном туманом языке. Вместо мягкой перины ноготки столкнулись с чем-то стеклянным. — Фонарь светоносца?..       Лаума слегка проморгалась, осторожно взяла в руки снаряжение. Оно отличалось от обычного фонаря, куувяки внутри сжалась, отторгая предмет, обжигая пальцы фиолетовым пламенем. Фонарь сам выскользнул из рук девушки, повис в воздухе и испустил лёгкие струйки фиолетового тумана. Удивление вбило жрицу в коллею трезвости при виде того, кем оказался владелец фонаря. — Приветствую Вас, жрица детей Морозной Луны. — Светоносец? — сдержать порыв удивления едва ли удалось, — что Вы тут делаете? — Живу, — он поставил тёмный фонарь на стол, снимая с рук перчатки, — встречный вопрос к Вам.       Она коротко вдохнула, прикрыла глаза и вновь сложила руки в молитве. — Прошу простить меня за вторжение на Вашу территорию, я выбрала не ту дверь, храни Вас Морозная Луна и спокойной Вам лунной ночи.       Лаума попыталась встать, но голова всё ещё не выветрилась от алкогольного пара. И кажется, светоносец заметил непривычное для жрицы состояние. — Я не настаиваю на Вашем уходе, очень даже наоборот. Порой приятно провести время в хорошей компании. Всё же, Госпожа Нефер сказала мне делать попытки социализации. — Я дурно себя чувствую, — девушка замялась, осторожно выпрямляясь на диване, — там… — Магистр Варка? Шумный мужчина, я тоже не привык к такой компании. Особенно с таким количеством алкоголя. Вы, я так понимаю, немного задержались в этой компании? — Да, самую долю нескольких минут…       От пристального взгляда светоносца кожа слезла будто защитная оболочка, оставляя ему вкусную прозрачную мякоть. Но его немногословность в процессе диалога как-то по-странному рассеялась, темы для разговора находили себя сами. Для жрицы во всё ещё туманном состоянии у мужчины нашлась бутылочка фонтейновской фонты. — Из самого Кур-де-Фонтейна?.. — Лаума осторожно взяла стеклянную бутылку с причудливой этикеткой. — По крайней мере, одежда торговца была соответствующей. — Точно, Нашгород — точка кипения торговли, переплетение судеб страждующих купцов, шанс на счастливую жизнь у бедняков и риск на бедную жизнь у богачей… — С острова Хийси нечасто получается выбраться? — Когда на тебя обязательства, за которыми стоит судьба сотен твоих духовных детей… Которых ты направляешь, за которых ты в ответе… — Я понимаю, — Флинс чуть прокашлялся, Лаума мягко кивнула в ответ, — но моё предложение о фонте всё ещё в действии. — Вы же купили её для себя, Кирилл Чудомирович. Я не могу брать Ваш хлеб. — Вы даже имя моё полностью выговорили, за пределами Снежной это редкость. Но для хороших знакомых я просто Флинс. Это же проще, чем Кирилл Чудомирович? — Да, гораздо, — чуть подождав, добавила, — Флинс. — Лаума.       На безэмоциональном лице промелькнула тень улыбки.       Наконец, дело дошло до бутылочки фонты. Голубой цветок этикетки окружали столбики радужных пузырьков, золотая курсивная надпись перекрывала изображение; под прозрачным стеклом плескалась насыщенно-голубая жидкость, чуть пенящаяся от лишнего покачивания. — Это ромарин, местная флора Фонтейна, — девушка наблюдала за тем, как бледные пальцы Флинса проталкивают стеклянный шарик в горлышке, а голубая жидкость приятно шипит, поднимая белую пенку по стенкам, — они… — Они питаются энергией гидро, — мягко прервала она речь мужчины, — плоды настолько сочные, что для изготовления напитка не используется вода. Я о них читала. На острове Хийси много книг, которые я уже… Все перечитала…       Флинс немного запнулся в своей мысли, но после короткого кивка протянул девушке бутылку. —Я попробую после Вас, если позволите.       Лаума сделала маленький глоток фонты. Светлые брови чуть дернулись вверх, кристаллики радостно звякнули в так настроению владелицы. Глоток за глотком, и половина бутылки была выпита. — Вам понравилось, Госпожа Лаума?       Оторвав горлышко бутылки от влажных губ, Лаума тут же смутилась. Она смущённо вытерла губы и осторожно поставила бутылку перед уже без стеснения улыбающимся светоносцем.       Когда ратник потянулся к оставленной девушкой бутылке, та резко скривилась от догнавшей горло горечи. — Госпожа Лаума…?       Первый порыв жрица сдержала, контролируя себя при особенном госте. Лаума сделала короткий вдох, стараясь охладить опалённое жаром горло, но это сделало только хуже, и девушка сдержанно раскашлялась.       Огрубевшая в боях рука мягко погладила оголенные плечи жрицы. Даже сквозь душащую сухость в горле это действие она не могла не пропустить сквозь своё тело.       Теперь попробовать заморский напиток захотел Флинс. С некоторым недоверием он вдохнул приятный свежий аромат фонты, и сделал несколько уверенных глотков. Лаума к этому моменту уже немного пришла в себя, и с волнением глянула на светоносца. — Кирилл Чудомирович…       Он поставил пустую бутылку фонты на стол. Волна белой пенки стекала по стеклу, в уголках губ мужчины осталась пара голубеньких капель.       Она не могла оторвать взгляд от смоченных газировкой губ, голубой кристаллик фонты жаждал от неё действий, жаждал, чтобы её мягкий язык прильнул к его коже и помог утолить жажду нуждающейся души. От этой мысли захотелось обломать себе рога, чтобы боль отвлекла от дурного знамения. — Это алкоголь, госпожа Лаума. На острове Хийси такого не встретишь, да? Простите дурака, я даже не удосужился прочесть этикетку.       Она вновь почувствовала то, что происходило с ней тогда, на площади Нашгорода, в момент, когда Путешественник и Паймон рассказывали ей о загадочном светоносце.       Духота съедала осевшую в горле горечь, распаляла органы изнутри. Вновь жар стал облепливать щёки, липкий пот неприятно склеил прядку над глазами. — Госпожа, с Вами всё хорошо?.. — Флинса, видимо, горечь алкоголя не смутила. — Тут очень жарко…       Лаума немного оттянула держащийся на лунном слове край облачения жрицы. Молочная холодноватая кожа блестела от повышающегося градуса температуры тела. Нижнего белья под лёгкой тканью Флинс не увидел, из-за чего едва видно мертвенно-бледная кожа порозовела. Приятное смущение щипнуло щёки. — Может, Вам помочь? — Да, Кирилл Чудомирович…       Туман окутал голову, а разум сковали нити животного порыва. Она резко дёрнула ткань единственного оплота своей чести, тонкая бретель порвалась с характерным хрустом. Перед ратником открылось то, что снилось ночами многим детям Морозной Луны.       Мягкую грудь перестали скрывать тонкие куски ткани, поверх сосков осталась полоска от давящего на неё шва.       Он ощущал свои грубые израненные руки как вторжение в святыню, оставлением храма его святости. Кожа на её груди была шёлковой, изнутри будто светилась пыль ярких звезд этого фальшивого неба. Флинс боялся навредить сотканной из самой Луны девушке, он контролировал свою силу так, как только мог, чтобы не сломить своей рукой рассеянный лунный свет, сосредоточеный в изящной человеческой фигуре перед ним. Её голова дрогнула навстречу светоносцу, но решительность кончилась ещё на моменте с актом фривольности. Он поймал вспышку её незнакомого, рассеянного взгляда, сам сделал быстрый несдержанный рывок и, вновь обретая контроль, прикоснулся к мягким влажным от слюны губам.       Сухое нёбо освежила отдающая сладостью энергией гидро слюна, вязкая и липнущая к нуждавшемуся в ней языку. Этот поцелуй вскрыл в Лауме нарыв эмоций, не присущих высшему лицу религиозной касты. Смятение на площади было вызвано разрастанием этой опухоли, давящей на холодную голову жрицы.       Рука Флинса рывком вновь обхватила чувствительную большую грудь, но сжать себе не позволил, чтобы не разрушить вкладываемую жрицей в момент нежность. Они не рассчитали воздух для поцелуя, нехотя пришлось прервать приятный момент для более обжигающего его продолжения.       Тонкая нить слюны капнула Лауме на голое бедро, расслабленные пьянящей атмосферой глаза тяжело взглянули на объект своей любви. — За Вас говорит алкоголь, Госпожа Л— — Нет, — она резко прервала тихий вопрос.       Флинс мягко взял изящную кисть жрицы и заботливо коснулся её губами; он почувствовал едва ощутимые, тонкие рубцы шрамов.       Им будет что обсудить, но точно не сейчас.       В облегающих брюках стало значительно теснее от каждого нового прикосновения к телу женщины. Флинс сохранял мягкость действий к жрице, боясь ранить отвыкшими от женского тепла руками девушку. Он чувствовал себя сапёром, обезвреживающим уже сдетонированную мину.       Лаума покрутилась будто перо в воздухе, и уже мягко приземлилась на его колени. Флинс издал тихий выдох; внешне девушка выглядела гораздо легче, чем ощущалась. Взгляд безумолимо зацепился за одну её часть тела, которая сейчас была к его лицу как никогда близко. Это порождало слишком глубокое цунами мыслей, которое поглощало собой весь остаток холодного рассудка.       Невинный олений взгляд отстегнул последний клапан сдержанности. Животное желание пробило плотину здравой мысли. Мертвенно-холодные пальцы продрали молочную кожу на бёдрах, вдавливая девушку в натяженное место на брюках. С губ соскользнул первый стон. Упаиваясь первой победой, Флинс прильнул к изящной тонкой шее, вдыхая свежий, покалывающий нос аромат молитвенных благовоний. — Твоя кожа — алмазная крошка, растворённая в парном тумане прохладного летнего утра.       Губы вновь сливаются в поцелуе, но теперь светоносец не теряет ни минуты перед своей целью. Он практически разрывает неудобное, многослойное и подчёркивающее все её достоинства одеяние. Теперь мысль о том, что кто-то видел его женщину в своих фантазиях, неприятно защемила сердце. Но то были жалкие потуги оскудевшей мысли обиженных жизнью прихожан. Его Лаума была перед ним сейчас без разплывчатого тумана воображения, такой, какой не увидит её больше никто, кроме него. — Твои глаза — оправа турмалина в кайме кровавом блеске розового топаза.       На Лауме уже почти не осталось одежды. Какие-то нити и совсем тонкие пласты порвались, всё же наряд не был рассчитан на такое быстрое желание овладеть телом его носящего. Её руки потянулись к закрытому плащу светоносца, но тот мягко перехватил её кисть, поцеловал тоненькие рубцы шрамов и стал исполнять волю госпожи. Он наблюдал за тем, как прикрытые глаза с тоской скользят от шрама к шраму, как брови, подрагивая, поднимаются выше. Её взгляд жёг сердце прутом стыда. Стыда за то, что одно из первых чувств, которое просочилось в их союз — грусть. Флинс остаётся с голым торсом, рука жрицы дёргается вниз, нерешительность уходит за пару секунд, и Кириллу уже приходится избавляться от низа, чтобы не сбить её запал. — Твой запах — сирень. Питающаяся сладкой утренней росой, взрощенная лунным светом, жертва своего прародителя, отданная на съедение плотоядным бабочкам…       Под одеянием жрицы были тоненькие кружевные шорты, которые без труда разорвались под напором светоносца. Потом они об этом пожалеют, но сейчас было не до этого.       Руки жадно блуждали по мягкому чувствительному телу. Островатые нечеловеческие клыки мягко прикасались к шее, оставляя под сдержанные тихие выдохи неглубокие поступающие на молоке капли крови. Лаума всё ещё держалась в амплуа посредницы Богини, сдерживая эмоции внутри, но теперь для Флинса появилась задача вывести девушку на эмоции. Посредством итогов намечающегося вечера, конечно.       Он мягко отпустил Лауму из объятий своих клыков, и пока растерянная своей раскрепощенностью девушка пыталась осознать происходящее, Флинс поспешил избавить её от лишних мыслей, а себя — от лишней одежды.       Девушка опустила взгляд на эрегированный член партнёра. Естественно, за десятки лет ей приходилось созерцать обнажённую мужскую натуру, но не так близко и не в таком положении. — Госпожа Лаума, — чистый наивный олений взгляд заставляет член дёрнуться в порыве нетерпения, — Вам доводилось испытывать подобное?       Её губы приоткрылись чтобы ответить, но вопрос этот был задан только для отвлечения её внимания. Он подхватил жрицу за мягкие бедра, рельефные мышцы, обычно скрытые за чёрным плащем светоносца, напряглись, удерживая изящное, но относительно тяжёлое тело девушки.       Сражающийся с Дикой Охотой, сейчас охотником был он. Охотником на её взгляд, прикосновения, стоны, тело. Флинс наблюдал за тем, как тело Лаумы сжимается от прикосновений члена к её лону. Даже без слов реакция была понятной.       Естественной смазки должно было хватить, но по первому сближению с девушкой, Флинс почувствовал, как головка члена намокла гораздо сильнее, чем до этого. — Это физиологические особенности моего рода…       Чуть более близкий контакт толкнул Лауму на поиск более крепкой опоры. Руки плавно переместились за шею светоносца. Флинс чувствовал, что теперь его женщина полностью доверяет ему. Он словил её взгляд, помутненный стеснением, смотрел и ждал. Ждал, когда она даст ему согласие. Лаума нервно дёрнула носиком, коротко вдохнула и рвано кивнула; руки резко обхватили шею крепче, их тела были в таком близком контакте, о котором Флинс не мог даже мечтать. Если бы была возможность не тратить все силы на поддержку Лаумы в воздухе… Но сейчас её ощущения были важнее собственных.       Член мягко проскользнул внутрь, чтобы сдержать девушку от слетевшего с уст стона, Кирилл быстро поймал её губы в поцелуе. Её тело чуть било мелкой дрожью, сквозь слияние губ чувствовалось приглушённое мычание, но спустя пару секунд Лаума решилась сама углубить поцелуй до взаимодействий с языком. Флинс с силой сжал нежные бёдра в своих руках и со всей силой насадил девушку на член. Громкий пронзительный стон вырвался из поцелуя, буквально провоцируя юношу на дикую, животную страсть. — Лаума, моя госпожа, — он обвел пальцами красное, влажное от пота и проступивших слез личико, — Mulier mea… Passione mea…       Она не понимала его язык, но понимала вложенную в его слова нежность. Небольшой толчок бёдрами внутрь заставил Лауму залепетать от удовольствия новых ощущений, прильнуть к сильному мокрому телу партнёра в поисках поддержки.       Горячий язык прошёлся по свежим ранам на шее, руки быстро пробежались по огромной горячей груди, чуть сжали, капнули резким стоном Флинсу в уши, большими пальцами погладили вставшие соски, спустились по мягким очертаниям фигуры на молочные ляжки. Юноша откинулся на твёрдую спинку дивана, с этим поднимая женщину за собой под ягодицы. Её невинность дрогнула в руках, с испугом заглянула в глаза напротив. — Mihi crede, lumen meum… — переход с тейватского на альвийский был таким же резким, как его движения.       Её лоно сжалось от первого, пускай и медленного движения внутри себя. Но за первым движением последовало второе, третье.       Для Флинса опыт секса с другой расой был относительно новым, ведь несмотря на то, что светоносцы обычно не гнушались удовлетворением физиологии с несостоявшимися торговками Нод-Края, он был не таким.       Внутри она ощущалась ещё мягче, чем снаружи; член легко скользил при помощи физической смазки, при каждом новом рывке тёплая узость начинала расширяться.       Сжатое от напряжения тело стало расслабляться, поддаваться чарам непрекращающихся волн поцелуев, двигаться навстречу похоти, охватившей разум светоносца.       Низ живота свело от приближающегося оргазма, но отпускать такое тело только в одной позе не хотелось. — Meum… Лаума, госпожа… — Флинс осторожно снял её с себя и, не забывая о попутной нежности, переложил на диван в горизонтальное положение.       Кажется, всё холодное в голове расплавилось, она покорно легла в такт указанию рук Флинса. Но капли смущения всё же поступали по телу; она интуитивно скрестила ноги, попыталась прикрыть грудь рукой. Юноша, видя свою женщину такой беззащитой, почувствовал в своём теле новый прилив сил. Он покрыл жемчужные коленки поцелуями, при этом плавно разводя их руками.       Весь член был покрыт липкой прохладной смазкой, которая помогла вновь бесприпятственно проникнуть в лоно девушки. Она коротко простонала от вновь нагнавшего тело ощущения заполненности. Здесь уже не было плавности, оставались только равномерные шлепки и ласкающие уши обеих партнёров стоны.       Лаума под ним выглядела также очаровательно, когда нетронутые греховной пошлостью бёдра сами насаживались на движущийся внутри член, а губы, читавшие молитвы, дающие надеющимся наставления, умоляли светоносца ускориться, входить глубже и жёстче, сводящий органы изнутри оргазм вспышками бил в голову.       Тяжесть внизу живота заставляла вбиваться в нежное тело под собой быстрее. Льющиеся будто мед в уши стоны стали ещё громче, но сдерживать её было бы преступлением. Их обоих не волновала ни многочисленная публика мондштадтских рыцарей за стенкой, ни персонал, иногда пробегающий по коридорам отеля, ни незамкнутая дверь.       Лаума почувствовала переполняющее внутренности тепло. Флинс осторожно вышел из неё. Для них обоих наступило облегчение, обмякшее свинцом в конечностях. — Passione mea… — он взял её ручку, мягко прижал к своему лицу и поцеловал до боли израненную шрамами кожу, — amor meus.       Несмотря на свою внешнюю скудность, номер мог похвастаться отличной душевой. К совместному купанию Лаума отнеслась с огромным стеснением, но, как истинный джентльмен, Флинс даже не стал настаивать.       Только после всех ванных процедур, лёжа в мягких объятиях мужчины, Лаума внезапно осознала безвыходность своего положения. — Кирилл Чудомирович, я… — Флинс, госпожа, для Вас я просто Флинс. — Тогда и для Вас я просто Лаума, а не Госпожа… — Я внимательно Вас… Тебя. Тебя слушаю, Лаума. — Всё моё одеяние… Порвано… Я ни в коем случае на Вас… На тебя не сержусь, но я даже из номера выйти не могу… — Эту проблему я решу, пока ты будешь отдыхать. Я найду для тебя наряд ещё лучше прежнего. Он подчеркнёт твои изгибы, спрячет сокровенное от других, откроет сокровенное для меня. — Только прошу… Останься сейчас со мной, не уходи… — Me nunquam te deserturum, amor meus.

* * *

— Лаумаааа! Лаума! — эхом ударялся тонкий крик о металлический коридор, — может, она обиделась на нас?..       Путешественник пожал плечами. После вечерней попойки с действующим магистром Паймон еле уложила Итэра спать, однако с решением этой проблемы появилась другая. Куда делась Лаума?! Пока сраженный «тёмной лошадкой» путешественник сладко похрапывал на жёсткой перине матраса, Паймон облетела номер в попытках обнаружить следы пропавшей женщины, но даже намёка на её присутствие не нашлось. Вымотанная активными пьяными играми мондштадтовцев Паймон решила продолжить расследование утром, и без сил плюхнулась на кровать к Итэру.       Но вот с утра этот вопрос появился вновь, так как опрошенный персонал, работающий в ночь, не подтвердил теорию о том, что жрица вернулась на родной остров. Может, она заказала себе другой номер?..       Крики Паймон прервала скрипящая металлическая дверь, открывшаяся под тяжёлой мужской рукой светоносца. — Флинс? А что ты тут делаешь? Мы тебя разбудили?.. Прости, мы ищем Лауму, жрицу с острова Хийси! — Госпожа Лаума вчера просила вам передать, чтобы вы не волновались. С ней всё хорошо. — Вы пересеклись, да? — Паймон досадно топнула ногой в воздухе, — надо было проводить её! А куда ты сейчас, Флинс? — Мне нужно хорошее дорогое платье. Как думаете, найдётся в Нашгороде что-то хорошее, но не такое пышное, как Фонтейн, и не такое закрытое, как в Ли Юэ? — Ээ, да найдётся наверное… — Итэр немного не пришёл в себя после вчерашнего, поэтому весь диалог тащила на себе Паймон, — а тебе зачем? — На подарок близкому человеку. И да, не нужно так громко кричать. Госпожа Лаума отдыхает. Всего хорошего, друзья.       Пока Путешественник и Паймон переглядывались в искреннем недоумении, светоносец неспеша направился на главную торговую площадь Нашгорода. Лаума отдыхала в его номере. Вечно жрица и никогда женщина, вчера она почувствовала то, какого это, быть любимой. И пока лоскут одеяла охранял её чуткий, но такой приятный сон, Флинс решил обрадовать жрицу новым одеянием, ведь optima mulier oportet optima vestis.