Здесь останутся только собаки

      Нехарактерное для этих широт солнце начало жечь примерно в июне. Сначала Уилл не придавал этому особого значения: выросший в Луизиане, где солнце палило весь летний день, он принимал его как должное. Ещё мальчишкой ему довелось застать температурный рекорд штата, когда он днём возвращался на велосипеде из школы домой.       Чтобы спастись от жары, следовало держаться простых правил: пить воду, прикрывать кожу одеждой, не напрягаться без нужды и отдавать предпочтение вечернему ритму жизни.       Всех этих принципов Уилл исправно придерживался, пока столбик термометра не поднялся до ста двадцати двух градусов по Фаренгейту и не стал ощутимо превышать эту отметку.       Поездка в магазин днём стала непосильной задачей. Собаки лежали на тёплом полу в тщетной попытке остудиться, нервно дыша с высунутыми языками. Мужчине приходилось ежедневно остужать им пушистые лапки подручными средствами, поскольку в доме не было кондиционера. Солнечная сторона дома пылала, как раскалённая плита, и пришлось завесить окна всеми простынями, какие нашлись в доме.       Такой жары в его жизни не было никогда.       — Ну же, дружок, давай. — говорит ободряющим голосом Уилл, подталкивая к морде страдающего Уинстона миску с ледяной водой. — Пей, тебе станет легче. Сегодня ночью мы пойдём гулять. Жара спадёт и вам всем будет хорошо. Только попей. Остался час до заката.       Ночью жара отступала, позволяя пленникам дома ненадолго выбираться наружу. Вчера Уилл решился съездить в ближайший круглосуточный гипермаркет и основательно закупился самым необходимым — едой для себя и собак, хотя бы на месяц вперёд. На случай, если вскоре это станет невозможно.       Кто знает, что станет с машиной из-за таких безумных перепадов температур: транспорт к такому не был подготовлен.       Дни напролёт Уилл в основном спал, периодически вставая, чтобы поочерёдно опустить лапы собак в холодную воду и обновлять её в мисках. Больше делать было нечего.       Спустя некоторое время Грэм выглядывает в окно и, убедившись, что проклятое солнце действительно скрыто за линией горизонта, бодро кричит:       — Гулять! Улица! Гулять!       Пушистые морды медленно поднимаются со своих мест и оживлённо семенят к двери, радостно размахивая хвостами в разные стороны. Они долго ждали эти несколько часов комфорта.       Уилл выходит на крыльцо вслед за ними и останавливается, озадачено осматривая собственный выжженный участок, где от прежней зелени не осталось и намёка. Кругом царит абсолютная беспросветная засуха и запустение. Ни деревьев, ни единого живого куста. Хорошо ещё, что вода в кране ещё есть — иначе жизнь здесь была бы невозможной.       Собаки счастливо обнюхвают свои владения, обновляют вчерашние метки и играют в догонялки, переворачивая друг друга на спину, поднимая огромные облака пыли.       Эти существа умеют находить хорошее даже в самом безысходном.       Увлечённый своими мыслями, Уилл не сразу замечает одинокий женский силуэт, на подгибающихся ногах плетущийся в сторону его дома, пока воздух рядом с ним не прорезают сиплые, неровные выдохи.       Грэм резко оборачивается, сводя брови к переносице, и внимательно оглядывает девушку перед ним с ног до головы. Босые стопы, порванное платье и распухшее от слёз лицо. В голове что-то щёлкает: он узнал её — дочь мистера Хоббса, соседа, чей дом в часе езды отсюда. Слишком далеко, чтобы она могла оказаться здесь вот так.       — Добрый вечер? — первым здоровается Уилл.       — Вы Уилл Грэм? — тихо спрашивает девушка, ковыляя ближе. — Вы живете здесь? Вы можете помочь мне? Могу я остаться у Вас?       Позднюю гостью, кажется, звали Эбигейл. Уилл видел девушку лишь пару раз: он иногда просил её отца присмотреть за собаками, когда сам уезжал по делам, но сама она никогда не выходила на крыльцо, чтобы поздороваться. Единственное, Грэм знал, что недавно Эбигейл исполнилось семнадцать, потому что Гаррет не без волнения упоминал её скорый отъезд в колледж.       Но сейчас перед ним будто бы стояла не юная абитуриентка, а скорее четырнадцатилетняя беспризорница. Тёмные каштановые волосы спутались в колтуны, тонкие белые ноги измазаны грязью и иссечены царапинами. На шее шёлковый красный платок. На контрасте с её ярко-голубыми глазами при свете луны возникало впечатление, будто кто-то перерезал ей горло.       — Да, это я. Да. Конечно, — он машинально поправляет очки, которых на носу не оказывается, — Вы Эбигейл? Что с вами произошло?       Она не отвечает. Девушка прячет лицо в ладонях и облегчённо падает на колени у порога его дома, отрицательно качая головой. Её тело бьёт крупная дрожь:       — Дом… надо в доме… — вырывается у неё с хрипом. — Он рядом. Гость… Он скоро придёт за мной. Он… Он так улыбался.       Уилл молча смотрит на сидящую у его ног соседскую дочку, искренне не понимая, что конкретно требуется от него в этой ситуации. Но, судя по тому, что несчастная подверглась насилию и прибежала искать помощи в радиусе сотни километров именно к нему, её, очевидно, нужно было для начала поставить на ноги.       Он осторожно протягивает ей руку, приглашая войти. Ладонь у неё холодная и липкая от грязи.       Хозяин дома буквально протаскивает девушку в дом и усаживает в старое кресло в гостиной. Эбигейл за это время прекращает плакать и молча смотрит под ноги, а затем переводит свой взгляд на семь лежанок у камина. Их количество её явно напрягает.

      Она бежит. Босая. Летние туфли были скинуты несколько километров назад. Дешёвые коричневые лодочки, ныне лежащие посреди выжженной лесной полянки. Тонкие ноги неровно касаются земли, пытаясь удержать равновесие. Руки дрожат, плечи подёрнуты напряжением. Я иду за ней и она чувствует мой насмешливый взгляд. Она совершенно одна. Но она не паникует — знает, что охотник всегда чувствует страх.

      Уилл подаёт девушке жестяную кружку с водой из-под крана. Мозг против воли считывает картину перед ним.

Её дыхание прерывистое, она устала. Знание, что впереди есть надежда на спасение заставляет её бежать быстрее, чем она когда-либо могла. Я не вмешиваюсь. Пусть бежит. Пусть ведёт меня туда, куда нужно. Мне интересно узнать, куда она меня приведёт.

      — Спасибо, — тихо хрипит девушка.

Она видит дом. Я остаюсь на месте. Смотрю. Фиксирую. Анализирую.

      — Что с Вами произошло?       Она напряжённо поправляет платок на шее и несмело откашливается:       — Он пришёл за нами, когда я ненадолго вышла на улицу. Я не знала, что он уже у нашей двери… Я искала своего кота во дворе, — её губы дрожат, а взгляд бегает по всему помещению. — Он спросил его, а он ответил в полной уверенности, что я рядом и бояться нечего… Я… не знала… Я не успела дойти, и… — на пол беззвучно падают слёзы, пока она не прикрывает глаза рукой. — Он улыбался, когда я бежала… Улыбался…       Дальше девушка умолкает, становясь похожей на безмолвную статую скорби.       Уилл думает, что стоит долить ей воды и оставить Эбигейл в покое. Она, очевидно, не в состоянии сказать, что с ней произошло. Лучшее, чем он может сейчас ей помочь, — дать безопасное пространство и личное время. Чуть позже он предложит ей сходить в душ и поможет воспользоваться аптечкой, если понадобится.       Поэтому сейчас для неё нужно найти что-то вроде одеяла — ночь всё равно остаётся ночью, даже если наступил температурный апокалипсис. После нескольких часов ходьбы в тоненьком платьице ей нужно тепло. Предлагать своё пропахшее потом и собаками одеяло было бы откровенной насмешкой, поэтому Грэм подходит к одному из окон и сдёргивает с него цветастый вязаный плед в цветочек, подаренный ему влюблённой студенткой несколько лет назад на День преподавателя. Утром он повесит его обратно.       Когда он протягивает его девушке, в не до конца прикрытую дверь стучат. Дважды.       В прошлом году Уилл задумался о целесообразности идеи иметь вместо нормальной входной двери хлипкую дверцу, где стекло занимает больше места, чем само дерево, и заменил её на добротную белёную дубовую дверь, так что стук в ночи выходит глухим и тревожным.       Мозг моментально сопоставляет, кто может стучаться посреди ночи, когда ранее к тебе приползла соседка в состоянии истерики.       Поэтому, не теряя ни мгновения, Уилл быстрым шагом преодолевает расстояние от кресла до двери и наваливается на неё всем весом, захлопывая до характерного щелчка. Рука бодро проворачивает в замке ключ.       Несколько секунд стоит тишина. Только с заднего двора слышится тихое собачье повизгивание, будто напоминание, что они всё ещё там. Уилл ловит себя на мысли, что пора бы позвать их обратно, и делает несколько осторожных шагов назад.       — Весьма грубо захлопывать дверь прямо перед носом другого человека, — раздаётся из-за двери приятным мужским голосом. — Вы могли меня ушибить. По неосторожности. Я бы не смел войти без Вашего приглашения.       Грэм выпрямляется. Чужой голос звучит спокойно и очень уверенно. Человек за дверью знает, что его слышат.       — Вы кто?       — Ночной гость, — ровный, почти вкрадчивый тон. — Ищу себе ночлег. Могу я войти?       — Нет, не можете, — отвечает Уилл, возвращаясь к двери.       В дверном глазке он видит мужчину средних лет в классическом тёмно-синем костюме-тройке с белой рубашкой и галстуком с хаотичной геометрической расцветкой в оттенках бордо и зелёного. Руки мужчины сложены перед собой в замок. Его лицо жутко похоже на восковую маску, потому что улыбка — слишком широкая и слишком искусственная — напоминает ему о дешёвых ужастиках начала двухтысячных.       Взгляд незнакомца направлен на него. И Уилл замечает: мужчина не моргает.       — Как вас зовут? — спрашивает незнакомец, не двигаясь с места. — Меня — Ганнибал Лектер, психиатр и исследователь человеческой природы. Я должен принести извинения, что не представился раньше.       По комплекции Ганнибал не сильно превосходил Уилла. Конечно, возможно, он сам самую малость растерял мышечную массу, которая была у него раньше, но дать отпор подозрительному человеку в ночи он наверняка сможет. Из-за костюма Грэм не мог разглядеть фигуру незнакомца.       — А я не люблю психиатров. Вы можете идти своей дорогой.              Улыбающийся мужчина хмыкает:       — Все пытаются пощупать Ваш разум, не так ли?       — Прямо как Вы.       — Нас разделяет дверь. Могу войти?       В этот момент Уилл поворачивает голову, потому что довольно долго не слышал звуков от шокированной девушки позади себя. Эбигейл неожиданно оказывается за его плечом. Её глаза широко распахнуты и смотрят сквозь него на глазок. Она не кажется напуганной.       — Вы один дома, Уилл?       Её израненные ладони сжимаются в кулаки.       — Чего? — распахивает глаза Грэм, злобно сводя брови к переносице. Своего имени он не называл. — Я не понял. Тебе чего надо?       — Уилл, ты один дома?       Какого хрена вообще происходит? Стрёмный мужик, который в ночи стоит у его двери и талдычит о своём желании попасть к нему в дом, — это чей-то розыгрыш?       Ноги сами ведут его к шкафу, рядом с которым одиноко стоит охотничье ружьё дулом вверх. Рука со знанием дела хватается за холодный металл; тяжёлый приклад давит на плечо, затвор откинут резким движением, патрон вставлен, щелчок громко раскатывается по комнате. Секундная проверка патронника — всё на месте, и затвор возвращён.              Уилл направляет дуло на дверь, ровно по линии груди того, кто скрыт за ней. Тихим и ровным голосом он спрашивает:       — Какая разница?       — Это всего лишь маленькая игра. Ответишь верно — я исчезну из вашего поля зрения. Соврёшь — и смерть окажется куда ближе, чем ты думаешь.       — Маленькая игра — это твоя раздробленная грудина, — с едва заметным раздражением повторяет Грэм, — если ты сейчас не уйдёшь с территории моего дома. В моих руках заряженное ружьё, и я прекрасно знаю, как им пользоваться.              — Вы поклонник грубой силы? Я полагал, после того случая вы больше склонны к дипломатии, — из-за двери слышится шуршание, будто по ней провели когтем. — Не стоит пытаться покалечить меня огнестрельным оружием. Это не пистолет с девятью патронами.       — Я фанат одиночества без мудаков, которые в ночи приходят меня довести.       — Неужели они не приходят к Вам в Вашей голове?       — Я в здравом рассудке.       — Так ты один, Уилл?       Эбигейл обходит Уилла из-за плеча и нагибается к замочной скважине, громко обращаясь к Ганнибалу:       — Он не один. В доме двое человек и семь крупных собак, — она разжимает крепко сжатые в кулаки руки, и под ногтями можно заметить свежую кровь. — Не сегодня. Уходите.       — Благодарю, — слабо кивает мужчина, в ответ слегка наклонившись к замочной скважине. — Но мне нужен ответ от хозяина.       Эбигейл распрямляется и уходит вглубь дома, оставляя Уиллу право отвечать за себя самостоятельно.       — Я не один! Тут я и семь надрессированных злых собак, — агрессивно отвечает Уилл, окончательно выйдя из себя. Сумасшествие достигло крайней точки. — И если ты сейчас…       — Действительно, не один. Я чувствую это, — произносит незнакомец с той самой улыбкой, которая не скрывалась его голосом на протяжении всего разговора. Теперь на слух она кажется ещё шире. — На сегодня доброй ночи. Вам повезло этим вечером.       Уилл отводит ружьё чуть в сторону, чтобы провернуть ключ в замке свободной рукой.       Дверь он распахивает в один рывок, со злостью и с вызовом. И в этот миг Грэм решает: неважно, кто там — человек, чудовище или что-то среднее, — эта улыбка перестанет висеть в воздухе хотя бы после удара прикладом по голове.       Но на пороге Ганнибала Лектера уже не оказывается. Чужой силуэт виден сильно дальше, чем нормальный человек смог бы пройти за эти несколько мгновений.       Механически переставляя ноги, незнакомец направляется в сторону чёрного иссушенного беспощадным солнцем леса.       Уилл собирается спросить у соседской дочки, что, блять, происходит и почему она так спокойна, когда видит, как за непрошеным гостем со страшным рёвом бежит Уинстон. Самый послушный пёс из всей его стаи.       Ганнибал останавливается и смотрит на собаку, припавшую к земле у его ног.       Он протягивает псу ладонь, и, когда тот вцепляется своими зубами, начиная трепать её как тканевую игрушку, Уилл громко свистит и прикрикивает:       — Уинстон, ко мне! Ко мне, живо! Все в дом!       Услышавшие команду собаки послушно обегают дом, направляясь к крыльцу, и друг за другом перескакивают через порог.       Когда Уилл видит окровавленную морду Уинстона у своих ног, он поднимает глаза.       Всё на той же поляне перед лесом стоит Ганнибал. В темноте почти не видно, как он поднимает залитую красным руку и прощально машет ею в сторону дома.       Уилл захлопывает дверь.

***

      Как выясняется утром, Эбигейл — очень саркастичная и колкая девушка, которая совершенно не стесняется своим тихим голосом отчитывать Уилла за его «неправильные способы взаимодействия с Гостями». Она несколько раз упоминает, что человеку за дверью ничего не стоило её выбить и засунуть его же ружьё ему в глотку.       Вчера его удостоили лишь кратким кивком, пока он напряжённо ругал Уинстона за крайнее непослушание и усиленно оттирал ему морду от крови. Теперь, как собаку, ругают его самого.       Сам факт, что его отчитывает по каким-то надуманным причинам малолетка, кажется совершенно бредовым. Но он её внимательно слушает.       — Никогда так не разговаривайте с улыбающимся гостем, — тихо проговаривает она, теребя концы платка на шее. — Может, Вы и хотите умереть, но я — точно нет.       Он просто наблюдает и отмечает про себя, что если она и дальше будет так трогать несчастную шёлковую ткань, вскоре от неё ничего не останется.              — Он не имеет никакого права вламываться в мой дом. И если тебе будет спокойнее, я в силах противостоять человеку, который решит, что у него такое есть.       Эбигейл на секунду замирает, смотрит куда-то сквозь Уилла, а затем сипло усмехается:       — Противостоять такому Гостю голыми руками невозможно. Даже КЧС со всеми справиться не могут. А человеку, который ничего не понимает, — тем более, — она улыбается. — Хотя по телевизору рассказывали об особенно смелых дурачках.       — «Гости» — это классификация? — вопросительно поднимает бровь Уилл, почесывая Бастера по правому боку. — Тот человек, например, был не слишком похож на мародёра.       Эбигейл отрицательно качает головой:       — Вы совсем ничего не знаете, что ли? — она смотрит на пространство над камином, где у всех нормальных людей должен висеть телевизор: в Сочельник — смотреть бессмысленные рождественские передачи, а в будни — дешёвый сериал, где убийцу угадываешь уже на первой минуте. А когда в мире происходит апокалипсис — новости и записывать в тетрадочку, что делать. — Вы даже новостные выпуски не смотрели?       — Нет, я его снял пару лет назад, — Уилл ведёт плечом в сторону. — Он мне не нужен.       С тех пор, как Холден Форд — глава поведенческого отдела ФБР — благополучно отпустил его со службы в поле и выбил бессрочный отпуск в университете, Уилл снял электроннное устройство. На всякий случай, чтобы не искушать себя подсматривать, о чём сейчас судачат на государственных каналам с пониженным тоном голоса. После его невероятного расследования в деле Самуэля Питтла и последующей госпитализации в состоянии овоща из-за энцефалита, он твёрдо зарёкся связываться с внешним миром: надоедливые журналисты без конца присылали письма с просьбами об интервью с «безумным королём галлюцинаций», который в болезненном припадке во время задержания всадил в Питтла целую обойму.       Тогда Уилл чувствовал себя намного хуже, чем все месяцы до этого. Аспирин, сколько бы таблеток он ни глотал, как обычно не помогал. По периферии всё чаще начали мерещиться вещи, которых там быть не могло: начиная с его собственных собак, выбегающих на проезжую часть, заканчивая привычными холодными глазами мёртвых девушек: насильник душил их и выбрасывал на обочину в самых разных штатах, пытаясь смириться со смертью своей матери, которую именно таким способом убил неизвестный преступник в его детстве. Они шептали Уиллу на ухо, что он безнадежный специалист, что с каждым днём он всё дальше от поимки убийцы, и каждая новая девушка — это абсолютно его вина.       В то воскресное утро, когда он поднялся на крыльцо чужого дома и услышал крики издававшиеся изнутри, контроль над телом перешёл к какой-то другой, неизведанной части сознания. Уилл распахнул дверь с ноги и ворвался внутрь с пистолетом на вытянутых руках.       Быстрым шагом он двинулся на звуки, доносившиеся из кухни, где жена убийцы-дальнобойщика, ужасно похожая на мать самого преступника, отчаянно кричала: «Помогите!»       Он выстрелил девять грёбаных раз подряд, прежде чем сотрудники штурмовой команды повалили его на пол вместе со всеми, кто находился в помещении.       Мёртвый Самуэль смотрел в потолок, пока из его тела обильно вытекала кровь.       Повернув голову, Уилл увидел перед собой толпу мёртвых девушек, стоящих по всему периметру залитой в алый кухни. Взгляд каждой из них пронзал его тело невидимыми мечами.       Поэтому да. С тех пор у него в доме нет ни телевизора, ни компьютера, ни мобильного интернета — платить за который уже не имело смысла. Единственным средством связи остался домашний телефон, которым Уилл пользовался исключительно для оплаты счетов и звонков соседу, с предупреждением о том, что он скоро приедет для просьбы.       — В подвале где-то валяется всё, что я когда-то открутил. Там, наверное, и радио найдётся, — Уилл поднимается с кресла и уходит вглубь дома. — Надо залезть посмотреть.       В ответ Эбигейл молча приподнимает правую бровь.              — Обычно люди сразу продают электронику, которой не планируют пользоваться. Пока она ещё относительно рабочая, — она пожимает плечами. — По крайней мере, меня так воспитал отец. Нужно использовать всё по максимуму.       Через некоторое время раскопок в пыльном, прохладном и тёмном помещении Уилл возвращается в гостиную. На диване лежат инструменты.       Пока он подключает небольшой плазменный телевизор и прикручивает его к стене, Эбигейл объясняет ему, что происходит в мире, повторно обрабатывая свои царапины со вчерашней ночи йодом. После всего произошедшего Уилл, конечно же, предложил ей свою помошь, но девушка просто тихо его поблагодарила и скрылась в ванной комнате, вооружившись пинцетом для вытаскивания заноз из ступней.       — Гости — это существа, которым пока ещё никто не дал точной классификации. Это оболочки знакомых нам людей, в которых поселились инородные сущности. Люди спорят и крутят байки, кто они и откуда, — она закусывает губу, проводя ваткой по лодыжке. — Одни говорят, что это мёртвые люди, поднятые из могил, вторые думают на инопланетян, третьи придерживаются теории об агрессивном вирусе.       — Люди всегда думают, что во всём виноваты инопланетяне.       — Суть-то одна, — продолжает Эбигейл, — они нас уничтожают. Живых и осознающих себя. И есть одна странность: они не могут войти в дом самостоятельно. Только если хозяин откроет им дверь, пригласит, впустит. Их почти никогда нельзя отличить от самого обычного прохожего, кроме парочки признаков, которые наскребло правительство за последний месяц. Я уже встречала нескольких.       Телевизор пытается установить соединение, но экран выдаёт синюю плашку.

Я полагал, после того случая Вы больше склонны к дипломатии.

      

      Хочется его разбить.       — Пока признаков мало: зубы, ногти, глаза, — загибает три пальца с пластырями Эбигейл. — Но на федеральных каналах каждый день ведутся сводки о новых признаках выявления Гостей. Вот как раз обильно раздражённые, красные глаза — это один из них.       — Тогда нас обоих можно списать в утиль, — фыркает Уилл, через плечо указывая ей на свои покрасневшие и слезящиеся от беспокойного сна глаза.       Девушка кивает:       — Да, поэтому существуют и другие признаки. Такие как зубы. У Гостей всегда идеально белые, гладкие зубы. Идеальная улыбка. И ногти. Если под ногтями много грязи, то это один из пунктов для попадания в список зараженных.       Уилл порывается спросить, почему у вчерашнего Ганнибала Лектера они были неровные, но останавливает себя, понимая, что тогда девушка снова замолчит, уставившись в стену.              Он идёт к домашнему телефону — тому самому старому, проводному, который остался у него в качестве последней ниточки связи с реальным миром. Набирает знакомую комбинацию цифр номера провайдера и своего адреса, долго висит на линии ожидания, слушая «Боже, благослави Америку» на повторе. Через пару минут ему отвечает настоящий, не роботизированный диспетчер. После короткого приветствия и объяснения просьбы он слышит: «Мы видим проблему с линией вашего блока. Я сейчас сделаю удалённую перезагрузку оборудования. Если не сработает — отправим техника».       Надо же, некоторые люди вынуждены сидеть в офисах и делать свою работу даже в апокалипсис.       Уилл кладёт трубку. Через несколько минут экран телевизора оживает — появляется шум, затем картинка и заголовки. Интернет, как ему объяснили ранее, сможет работать лишь в сильно замедленном режиме. Максимум того, что он сможет с его помощью сделать, — прогрузить новые письма на застоявшейся почте, а отправить ответ — нет.       Эбигейл складывает руки на коленках и внимательно смотрит на телевизор, продолжая:       — Также были сформированы отряды КЧС. Специальные группы, занятые очисткой территорий от трупов и Гостей. В последние дни они обходят дома и забирают людей на обследования, свозя их потоками в карантинные зоны. Всех людей, которых мы приютили с отцом, они забрали и так и не вернули, — она оглядывается вокруг в поисках пульта. — У них есть свой номер, если что, можно позвонить туда, в случае появления подозрений насчёт на кого-то. Они в любую глушь залезут.       — Вряд ли тут люди будут, — бросает Уилл, садясь на диван. Он лениво открывает почту на ноутбуке: спам, скидки, рекламные буклеты. Не то чтобы он ожидал сотню писем с вопросами о том, как он себя чувствует, но было бы приятно. Правда, от кого бы они были — непонятно. — В такую дыру, как сама говорила, разве что госслужащие сунутся.       — Ошибаешься, — отвечает девушка, перелистывая пультом бесконечно неработающие каналы. — Будут. Ты не видел, сколько народу из города бежало. Его закрыли наглухо, объявили карантин. Там всё отрезали: связи нет и дороги под замком. Отец говорил, что это было только начало.       Уилл с ней не спорит. Он заходит в папку спама и методично перебирает все пришедшие до отключения интернета письма. Среди сотни почти одинаковых уведомлений попадается одно с едва знакомым адресом — @BevEVERly123, с темой «УИЛЛ ПРИВЕТ ЭТО БЕВ Я СМЕНИЛА ПОЧТУ». Последний раз письмо с этого адреса приходило несколько недель назад.       — Внимание, экстренные новости! Сегодня зафиксирован мощнейший солнечный выброс за последние месяцы. По предварительным оценкам, его последствия могут оказаться значительно серьёзнее, чем прогнозировали ранние расчёты. Власти ввели режим чрезвычайной ситуации. Всем гражданам настоятельно рекомендуют оставаться дома и избегать выхода на улицу в дневное время. Сохраняйте спокойствие. Не покидайте свои дома, — на экране появляется худощавый мужчина с несуразно большими очками, сидящий на стуле в телестудии. Под его лицом мелькают другие сводки: «Первые отряды экстренных служб завершили очистку территорий в Чесапике», «В Ричмонде объявлен карантин», «Энтони Фаучи дал оценку рискам, связанным с Гостями, и возможности их распространения».       — Вы хотите сказать, что будет ещё жарче?.. — поджимает губы Эбигейл, вжимаясь спиной в кресло, — Бедные животные…       — Действительно, ещё немного — и начнутся массовые лесные пожары, — хмуро замечает Уилл.       Он машинально отправляет на чужую почту письмо с вопросом, всё ли с Беверли в порядке.       Письмо предсказуемо никуда не доходит.

***

      Несколько ночей подряд ничего не происходило. Уилл выделил Эбигейл одну свободную гостевую комнату, показал, где в случае чего лежат запасные ключи от дома, и подсказал, как включается электричество в его щитке, если выбило пробки. В целом всё, что касалось технических моментов и починки, она знала от отца, и тут ей помощь не требовалась.       Уилл всё никак не терял надежды съездить ещё раз в магазин. Если в мире апокалипсис, то запас продуктами и семенами с удобрениями — это ключевой приоритет. А Эбигейл можно оставить приглядеть за собаками; тем более те были ей очень рады и довольно поскуливали каждый раз, когда она чесала их за ушами. К его сожалению, как раз-таки девушка и была против оставаться единственным человеком в доме, и активно вела с ним на этот счёт дискуссии.       Уилл снова зовёт собак на прогулку и широко распахивает заднюю дверь, выпуская хвостатых резвиться по двору на бешеных скоростях. Он довольно смотрит на их радостные морды, скачущие друг за другом по жёлтой траве.       Он всю жизнь думал, что будет рад апокалипсису и своей неизбежной кончине, пока не понял, что его смерть будет касаться и его четвероногих товарищей.       Через мгновение рядом с ним появляется Эбигейл и уверенно захлопывает дверцу у него перед носом:       — Не стоит так делать.       Сказать, что он не верит в правительственные выдумки про гостей, разрывающих людей на куски, так как сам немалую часть жизни отдал работе в государственной структуре, он не успевает, потому что во входную дверь кто-то начинает настойчиво стучать и громко просит её открыть.       Минута — и Уилл флегматично смотрит на накачанного парня лет двадцати, искаженного в оптике «рыбьего глаза». Его лицо беспокойно дёргается, а руки крепко сжимают в руках потёртый рюкзак. Он одет в шорты и летнюю майку с пошлым изображением Меган Фокс.       — Эм, привет! Можно у Вас ночку перекантоваться? Я, прост, понял, что здесь домов больше ваще нет… А идти, знаете, дальше стрёмно, Гости эти ёбаные… глядишь того, кокнут…       Эбигейл становится рядом с Уиллом, плечом к плечу, и так же заинтересованно прислушивается к новому ночному незнакомцу. Хозяин дома отвечает за глаза, а она — за разговор.       — Ты кто? — спрашивает она.       — Меня Сэм зовут. Я вообще из Куантико, но как увидел, что туда тоже уже начали заезжать КЧС-ники на грузовиках, из общаги быстро сдрыстнул.              Эбигейл скрещивает руки на груди:       — Как ты из самого Куантико пешком дошёл досюда, если сейчас только первый час ночи?       — Я на улицу убежал, как только солнце исчезло, а там на попутках, — он хрустит шеей, — что из города выезжают, прыгнул к работяге какому-то в кузов. Теперь я тут.       — И где эти люди?       — Мужик куда-то по делам ехал. Я, как трасса появилась, сразу и сошёл. На этом всё. Пустите день переждать, пожалуйста.

      Я строю из себя крутого парня, когда в город на грузовиках массово заезжают люди в жёлтой форме. Мы с парнями в комнате пьяно ржём, отпуская грязные шутеечки про то, что случается с теми, кого они забирают и никогда не возвращают. По кампусу уже ходит байка про ложные проверки студентов, которые выражают явную оппозицию власти. Мне очень смешно, пока однажды почти всех парней из моего блока действительно не забирают и связь с каждым из них не пропадает. Когда слухи о Гостях в городе становятся слишком громкими, мне тоже очень смешно, пока на моих глазах не происходит массовый растрел людей на улице за красные от недосыпа глаза, а в квартирах не начинают находить растерзанные трупы целых семей. Я сбегаю из города с закатом, благодаря взятке со студенческих грошей, и стараюсь никому не попадаться на глаза.

      — Кто тебе встречался на пути? — вступает в диалог Уилл, выныривая из своих мыслей.       — Никто! Я же говорю, иду по дороге этой… Ток на дом опустевший какой-то наткнулся. Там свет горит. Я зашёл, а на крыльце мужик мёртвый валяется. Я чуть душу не испустил, — парень отряхивается, прижав рюкзак к груди. — У него вся туша распотрошена была… Я отскочил и пошёл подальше оттуда. Знать не хочу, кто конкретно его так.       Эбигейл напрягается, чуть склоняя голову вперёд, а Уилл понимает, что ему только что поведали, что случилось с семьей Хоббсов.       — Чувак, прошу тебя, пусти в дом. Мне очень стрёмно стало, когда я это увидел. Боюсь, что и меня так кто-нибудь.       Уилл выдыхает и открывает молодому человеку дверь, пропуская его вперёд.       Как только Сэм переступает порог, не сдвинувшаяся с места Эбигейл просит его показать глаза, зубы и руки.              — Ха, а я даже не думал, что вы это… такие принципиальные… — напряженно отвечает он ей, поднимая перед собой грязные руки, покрытые непонятной красной сыпью. — Ну, у меня тут всё грязное, и спал я плохо, сорян. Но за зубами, да, всегда слежу. Кто же знал, что теперь за это будут презирать? Но я нормальный, вы не думайте.       Уилл зеркалит позу девушки и, прищурив глаза, спрашивает:       — Почему тогда про взятку не сказал? Ты намеренно умолчал?

Подкупленный мужчина из КЧС уверяет меня, что северо-запад штата они будут брать последним, поэтому я доверчиво сажусь в машину к фермеру, который направляется в главный фермерский комплекс.

      Сэм съёживается под чужими взглядами:       — Ты чё, типа, людей читать умеешь? Да я подумал, вдруг вы больно правильные… И дочка у тебя такая, любит расспрашивать.              Эбигейл серьезно говорит:       — Останешься, если ты подробно расскажешь про тот дом.       Парень предсказуемо соглашается.       Ближайшие часы Уилл активно занимается расхламлением своего небольшого подвала, отмечая, что здесь можно найти практически всё, что человеку когда-либо может понадобиться в жизни. Наличие виниловых пластинок Siouxsie and the Banshees оставляет у него множество вопросов.       Ближе к трём часам ночи в дверь вновь стучатся, и ему приходится подняться наверх.       — Кто? — громко спрашивает Уилл, заглядывая в глазок.       На крыльце стоит крупный накачанный мужчина, одетый в чёрную байкерскую куртку и высокие тактические сапоги.       — Вечер, — басит мужик, поднимая обе руки ладонями к двери. — Можно у тебя остановиться, переждать день? Я безопасный.       Уилл машет Эбигейл рукой, показывая, что он поговорит сам. Девушка без вопросов возвращается к своему ночному собеседнику в гостиной. Всё то время, что он провёл под землёй, она не отлипала от пришедшего парня.       — Вечер. Почему из города сбежал?       Мужчина тяжело выдыхает и скользит взглядом по темнеющему двору.       — Потерял друга. Он не выходит на связь уже несколько недель, но я знаю, что он уехал куда-то в эту сторону. Хотел его догнать на байке… но заправки пустые, — на секунду он усмехается, неуместно легко. — Бляха-муха, повезло, что хоть сюда докатил.       — Байк где бросил?       — Там, на трассе, дальше по обочине. Железяка стоит. А что, глянуть хочешь?

Он не отвечал ни на один мой звонок и смс. Его жена, и, по совместительству, моя сестра, рвёт на себе волосы и просит меня найти его. Я знаю, что он уехал на окраину штата за своими больными родителями, которые не смогут добраться до города самостоятельно. Я должен доехать до него, забрать и вернуть их всех назад, пока у нас не перекрыли въезд и выезд из города.

      — Хочу понимать, с кем разговариваю.       — Меня Клыком зовут. Друга моего — Ржавый. Он рыжий, — мужчина проводит рукой по собственной седой бороде, — и с бородкой угарной.       Уилл отмечает, что действительно пару недель назад слышал байк на своей улице, но об этом не упоминает, молча открывая входную дверь.       Переступивший порог грузный мужчина крепко жмёт ему ладонь, улыбаясь кривоватыми жёлтыми зубами. От него сильно пахнет крепкими сигаретами.       Дальнейшие бразды социализации Уилл спокойно передаёт Эбигейл, которая никак не может отстать от несчастного Сэма с нездоровыми расспросами о теле покойного отца, обстановке в городе и периодически обращается к Клыку за информацией о его жизни до катастрофы.       Практически перед самым рассветом, когда Уилл наконец-то заканчивает с подвалом и поднимается наверх, в дверь снова начинают стучать, пробуждая абсолютно всех прикорнувших жителей фермерского домика.       Собаки столпились у двери, возбуждённо виляя хвостами, пока Уилл, угрюмо плетущийся ко входу с огромным желанием засунуть кулак незнакомцу куда поглужбе, не велит им уйти обратно на лежанки.       Выслушивать кого-то нет совершенно никакого желания.       По ту сторону, на крыльце, стоит красивая, аккуратная женщина, одетая в милое бордовое платье, и совершенно не выглядит как человек, который бежал от ужасов городского апокалипсиса в глушь. Она стеснительно перетаптывается с ноги на ногу, обнимая руками какие-то толстые папки.       — Здравствуйте, — чуть щурясь и неуверенно улыбаясь, говорит она, заглядывая в глазок. — Можно у вас переждать день? Меня зовут Алана Блум, я детский психолог. Направляюсь в приют на окраине соседнего штата. Машина… — она оборачивается, указывая куда-то в темноту, — стоит прямо у обочины. Я не задержусь надолго, честное слово. Простите, что решилась побеспокоить, но солнце уже поднимается, и рядом, кроме вашего дома, больше ничего нет       — Добрый вечер, — отвечает ей Уилл. — Откуда едете?       — Из Балтимора. Я была на конференции, посвящённой детям в нынешних условиях, — она перекладывает папки на бедро и придерживает их ладонью. — Теперь возвращаюсь назад, но вы понимаете, насколько это трудно

      Меня волнует судьба этих несчастных бедных детей, оставшихся на пороге конца света в полном одиночестве. Очень скоро государство забудет о своих обязанностях, свернёт пособия и льготы. За этим последует уход персонала, жестокость и тяжёлое открытие — в этом мире они никому не нужны. Я хочу сделать так, чтобы у них был человек, который может в них верить. Этим человеком буду я.

      Уилл молча открывает дверь и жестом приглашает её войти.       Что-то в этой женщине вызвало в нём сильную симпатию: слишком редко он встречал людей, которым не безразлична судьба тех, кто не способен постоять за себя.       Алана благодарно ему улыбается и застенчиво убирает волосы за ухо. Уилл замечает, что улыбается в ответ.       Эбигейл и Сэм так и остаются на диване в гостиной, увлечённо обсуждая последние вышедшие кинокартины, предшествовавшие началу экономического кризиса и конца света.       Бородачу Уилл разрешил занять чердачную комнату, где располагались старый диван-раскладушка и скрипучее кресло, от которого байкер предпочёл отказаться. Поблагодарив Грэма с какой-то тяжёлой мужской искренностью, он буквально рухнул на диван, отчего стены словно затряслись.       Алане Блум он галантно предложил занять вторую гостевую комнату напротив Эбигейл. Уилл неожиданно заинтересованно слушал её мягкий голос, рассказы о детях, замкнутых и забытых, о тех, кому не досталось родительской нежности. Забытых и брошенных при самом рождении. В её рассказах, против воли, он видит себя: маленького, нелюдимого и совершенно несчастного. У него никогда не было умного взрослого, который бы его хоть как-то поддержал.       Всё, что у него осталось в память о «родительской любви», — был этот дом, который перешёл ему в наследство после смерти отца от очередного пьяного инсульта.       Когда-то ему приходила в голову мысль о том, чтобы стать отцом. Биологическим — никогда, он слишком ясно понимал, какой крест несёт его эмпатия, но чужим — запросто. Тёплым, надёжным, тем самым «своим» взрослым. Тем, кто учит, как правильно подсечь рыбу, что делать, если в лесу на тропе встанет дикое животное, и как собрать до последнего винтика любой мотор.       Но сейчас он знает, что этого никогда не произойдет.       Уилл трижды за ночь выгуливает собак, в перерывах между — добирая ежедневную дозу сна во время апокалипсиса.

Я вижу дом. Я вижу задний двор. Я вижу собак и их хозяина. Он не видит, кто я на самом деле.

      Он зовёт собак обратно в дом, поочередно проглаживая каждого пса по боку. Единственный, кто не последовал команде домой, — Уинстон. Он снова напрягся и с жутким рычанием смотрит в сторону непроглядной ночной чащи.       — Ко мне, — строго зовёт его хозяин.              Уинстону приходится подчиниться зову, послушно ныряя под ладонь своего человека. Когда хозяин слабо улыбается, вечная хмурая складка на его лбу разглаживается.       Но пёс знает, что за его любимым широким деревом стоит чёрная двухметровая тень с кривой белоснежной улыбкой, ломано продолжая махать своей искусанной рукой именно ему.