Правда, мы будем всегда?

Уже во взрослом возрасте Екатерина, обдумывая произошедшее минувших лет, осозновала, что один из самых запоминающихся моментов её детства стал день, когда она впервые столкнулась со смертью. В этом есть что-то неправильное, ибо тогда девушке — а правильнее сказать девочке — было всего семь лет, а жизнь уже распределила  её в круглые сироты. В свои юные годы Катя ходила на гимнастику. Как одна из самых способных учениц, она исправно и с охотой посещала «Дворец спорта», где и проходили их тренировки, дважды в неделю. Тренер доверял девочке, ибо она была не только способной, но и вполне рассудительной и ответственной для своего юного возраста, оттого позволял ждать приезда родителей не в холле, как это делали все остальные, а на улице, на крыльце перед входом. Катя в ожидании увлекала себя тем, что на только-только выпавшем снегу протаптывала круги и извилистые тропики, по которым позже и ставила себе цель пройти, попадая в собственные следы. Партизанский марш, как им рассказывали в школе. Однако ни после третьего пройденного круга, ни после десяти раз прошедшего маршрута, отец, который по обычаю должен был забрать девочку с тренировки, так и не приехал за ней. Здание «Дворца спорта» покидали одногруппники девочки со своими родителями, и даже её подруга Вера, которую забирали, казалось, всегда в самую последнюю очередь, уже уехала с мамой домой. Девочка отошла поодаль, где была детская площадка, и заняла одну из качель. Её телефон был кнопочной раскладушкой. Из списка контактов она нашла папу и, нажав на кнопку вызова, так и не смогла до него дозвониться. Старший брат Серёжа не знал, где отец, а сам уже был дома, вернувшись со школы — он учился в пятом классе. Девочка ждала ещё, наверное, около трёх пройденных кругов и двух ушедших друзей с тренировки, как её окликнул мужчина. Без сомнений девочка подошла к нему и, как было присуще её радушному характеру, обняла его. Это был дядя Костя, хороший друг их семьи. Он отвёз Катю домой, а на вопрос о том, где же их папа, ответил, что тот в больнице. Объяснив так, чтобы дети — в том числе и Серёжа — поняли, мужчина успокоил их, мол, ничего серьёзного нет, и папа скоро вернётся. Папа вернулся вечером. При нём были какие-то документы, чёрные снимки и таблетки, которые он начал принимать с того времени. Как оказалось, ему стало плохо на улице — было тяжело дышать, будто бы схватило сердце. Слабость пробило тело Юрия, и он упал на скользких ступенях, больно ударившись головой. Какая-то мимо шедшая женщина вызвала скорую. Катя встретила его молча — без громких восклицаний, что не было ей свойственно. Они крепко обнялись, мужчина вновь успокоил своих детей, и оставшийся вечер они провели в привычной для себя обстановке. С того момента, по воспоминаниям Екатерины, и началась череда событий, что привела к необраимому.  Катя и ранее замечала, что папе нездоровилось. Частый кашель, пробивающий его лёгкие, раздирающий горло, кажется, уже не первую неделю, стал сопутствовать мужчину во всех делах повседневной жизни. Всё списывалось, конечно, на простуду и лечилось, соответственно, народными методами — чашками чая с мёдом, какой обладал невероятными способностями исцеления, ибо был передан уже кровным дядей Данисом, и парой тёплых носок. После добавились ещё симптомы: слабость, отдышка и частые головокружения. Вспышка всяких простуд и вирусов с наступлением холодов — дело обыденное и привычное.  Юрий был воспитан в кругах суровых, в каких даже разбушевавшаяся болезнь не была причиной к отлыниванию. И, как понимает в нынешнем Екатерина, отец просто очень сильно их любил и, как это уже случалось, пренебрегал собой ради их благополучия. Не удивительно, что даже при своём плохом самочувствии он так же ходил на работу, занимался бытом и заботился о них.  Матери у Кати с Серёжей не было. Хотя девочке очень хотелось узнать, каково это жить с мамой. Из окружения своего она знала, что мама является олицетворением нежности, заботы и безграничной любви к своему ребёнку. Однако Катя этого непонимала, ведь папа к ним относился со всей нежностью, заботой и, конечно, любовью — тем более, после минувших событий, думалось Екатерине —. Хотя отношение к ним с Серёжей со стороны Анны было совершенно иным. Эта женщина, подобно Константину, была хорошей подругой их семьи, что, возможно, возмещала недостаток некой женской любви, какой были обделены дети Татищева. Именно Анна, по воспоминаниям Кати, ворчала на отца, что тот так халатно обращается со своим здоровьем. — У тебя уже осложнения начались, — говорила она, — слабость появилась, кашель усилился. Анна всё вертелась рядом, пока Юрий, стоя на небольшой стремянке, тянувшись к потолку, заменял лампочку, что недавно перегорела. Катя внимательно смотрела за действиями отца, пропуская мимо ушей его ворчания, адресованные тёте Анне. Девочка хорошо знала, что её папа был мастером на все руки, и зависело это не только от его профессии, но и от достаточного количество знаний, терпения и усидчивости. Каждая неполадка техники в их квартире совсем скоро устранялась, и так же скоро к ним на порог прибегали соседи с просьбой подсобить в каком-либо деле. Что-то подтекает, искрит, странно шуршит или гудит — всё было исправимо в руках Юрия Ивановича, в руках папы семилетней девочки. Её саму, конечно, никто к подобной работе не подпускал — если только как сподручную, чтобы принести какой-либо инстумент или посветить фонариком —, потому Катя предпочитала лишь наблюдать со стороны, запоминая последовательность действий.  Глядя и в этот раз своими внимательными чёрными глазками, девочка заметила нечто странное: в руках отца не было присущей ловкости и аккуратности. Было в этот раз нечто неловкое, неуверенное. Юрий долго возился со старой лампочкой, всё не мог закрутить нынешнюю. И пальцы его уже не столь крепко держат стекляшку, как, собственно, и ноги тело. — Голова кружится, — сказал мужчина, ступил шаг вниз, игнорируя тревожные вопросы Анны, и упал. Новенькая лампочка, купленная в прошедшие выходные, выпала из ослабевших рук и разбилась об пол. Катя отскочила в сторону, вздрогнув от громкого треска, какой присущь битому стеклу, а когда вновь подняла глаза, увидела, как не менее испуганная тётя Аня крепко прижимает отца к себе, аккуратно опуская его на пол. Девушка что-то в страхе бормочит, пытаясь привести Юрия в сознание, но тот совсем без чувств лишь обмяк в её руках. Пожалуй, Катя никогда не забудет тот обеспокоенный взгляд Анны, какой она обратила к ней с просьбой скорее подать любой из телефонов. На шум выбежал, конечно, и Серёжа, который совсем скоро, по наказу девушки побежал на этаж ниже за добродушной соседкой — бабушкой на пенсии, что в своё время работала врачом педиатром. Баба Лида, как звали её в доме, как могла совсем скоро прибежала на помощь. Совместно с Анной они начали приводить Юрия в чувства. Впрочем, у них это вышло к самому приезду скорой помощи. Когда к ним домой вошли фельдшеры и начали осматривать мужчину, который всё так же был слаб и дезориентирован, маленькой Кате казалось, будто она также как и отец была лишена чувств, лишь оставалась сознании. Она стояла за большим шифонером, что находился у них в коридоре, и его высокая стенка не позволяла разглядеть то, как медсотрудники оказывли помощь её, пожалуй, самому близкому человеку. Катя и не желала наблюдать за тим — девочке было страшно, и страх этот настолько окутал её, что стало казаться, будто в состоянии покоя люди выглядят и ощущают всё то же самое, ибо с виду Катя совершенно спокойной. И пусть глаза её не выражали совершенно ничего, сердце же забивалось в ужасе. Внимание её отчего-то было направлено исключительно на осколки стекла и металлический цоколь, который закатился за тумбу рядом. Ей показалось очень занимательным, что они уже давно хотели поменять эту несчастную лампочку, как она раздражала отца и пугало её саму своим мелькающим светом, в тени которого девочке казались страшные монстры, о которых рассказывал Серёжа однажды тёмной ночью. И вот теперь их новый лучик не то чтобы погас — разбился в дребезги, выпала из рук мастера, словно они потеряли некую надежду, и значило это, что теперь страшные монстры и тревоги доберуться до девочки, только ей придётся остаться одной. Тётя Анна маленьким совком убала осколки, достала из под тумбы цоколь и увела Катю в соседнюю комнату, наказав посидеть там. И только тогда девочка заметила дрожь в своих руках, и глядела она неясно, ибо на ресничках её собрались слёзы. Она испугалась. Очень бы хотела пойти к отцу, однако оставалась на месте, прочувствовав то, о чём когда-то сказал дядя Данис, и чего она ранее не понимала, — стены давят. Катя не успела попрощаться с отцом, даже напросится уехать с ним, ибо фельдшеры спешно забрали мужчину. — Папа едет в больницу, — объясняла тётя Анна, присев на самые корточки. Как бы девушка не желала разглядеть личико Кати, та закрывала его длинными волосами. Девочка всегда так делала, когда плакала и не хотела показывать другим свои слёзы. Аня положила ладонина колени Кати, заговорив несколько тише. — Ему нездоровится, но это лишь на время. Его обязательно отпустит болезнь, слышишь?  Они обнялись, и Катя не отпускала девушку до того момента, пока не успокоилась сама.  В нынешнее время Екатерине думается, что тётя Анна то ли уже знала, то ли только догадывалась о диагнозе отца, ибо она не говорила, что Юра скоро поправится. Болезнь, по её словам, дожна отпустить, однако в каком состоянии оставит мужчину не было обговорено.