Кинцуги

— Президент? — взгляд Аканэ не мог не зацепиться за алое пятно на рубашке Минамото, которое с каждым его движением становилось всё больше. — С тобой… всё в порядке? Тэру застыл, так и не дотянувшись до журнала на верхней полке. Он несколько раз удивлённо моргнул, не понимая, отчего на лице его вице-президента появилась такая тревога. Минамото выпрямился, оглядел себя с ног до головы, но пятно на спине разглядеть так и не смог. — О чём ты, Аой? — с лёгким недоумением спросил Тэру. — У тебя что-то на спине, — Аканэ натянул очки с переносицы на макушку, нервно окинув взглядом кабинет студсовета. Вокруг не было ничего подозрительного. Рыжий поднялся из-за стола, отложив заполняемые бумаги в сторону. Он обошел Минамото сзади и с ужасом отметил, что пятно продолжает расползаться. Теперь он был точно уверен: это кровь. — Президент! Да у тебя же кровь идёт! — Аой вздрогнул, беспокойно переступая с ноги на ногу, не решаясь ни приблизиться, ни отступить. Тэру рефлекторно попытался обернуться, но замер, внезапно осознав, в чём дело. — Чёрт… — раздражённо фыркнул Минамото, поворачиваясь к вице-президенту так, чтобы скрыть растущее пятно. Всего на мгновение привычная маска надломилась, но уже через секунду, едва заметно зажмурившись, он мягко улыбнулся, словно ничего не происходит. — Должно быть потянулся и рана с прошлого патруля открылась, — пожал он плечами, усмехнулся и накинул на плечо чехол с катаной, собираясь уходить. — Пустяки. Схожу в лазарет, перебинтуюсь. Аканэ нагнал его у двери, преграждая путь. — Конечно откроется, если ты затянул её как попало! Ты же сам не видишь, что там у тебя на спине, — возмутился Аой. — Хватит быть таким беспечным. — Аой, — устало вздохнул Тэру. — К чему тебе лишние хлопоты? Сам же твердил, что работы выше головы. — Буду твердить ещё громче, если президент помрёт и мне придётся выполнять работу ещё и за него, — Аканэ распахнул перед ним дверь, давая понять, что в одиночку тот не уйдёт. Тэру мог лишь смириться и молча последовать за ним.

***

Сидя на кушетке и глядя на то, как Аканэ торопливо ищет в аптечке нужное количество бинтов, Тэру чувствует себя слишком непривычно. Для него, старшего из Минамото, будущего наследника клана, такие раны стали само собой разумеющимся, частью его работы, в которую посвящать окружающих не хотелось, да и не стоило. Вчерашняя оплошность доставила много проблем. Обычно Тэру не допускается ошибок, но нечисть с которой ему пришлось столкнуться была слишком проблематичной. Хорошо скрывала свое присутствие, двигалась так быстро, что уследить за ней едва ли выходило. И вот итог. Острые когти полоснули спину экзорциста так глубоко, что теперь с этой проблемой приходилось разбираться другим. Что за позор… Поток мыслей Минамото нарушает Аканэ, сокративший расстояние дабы осмотреть рану. — Президент, мог бы за это время рубашку снять, а не в облаках летать, — устало вздохнул Аой, разделяя широкий бинт на две более узкие полосы. — Тебе так не терпится увидеть меня без рубашки? — дразнится Тэру, а на его лице возникает игривая ухмылка. — Аой-Аой, так и знал, что нечисть не может иметь благих намерений. — Ты болван?! — вспыхнул Аканэ, разрывая бинт резким движением. — Как я по твоему увижу рану, пока рубашка на тебе? Тэру не глуп, но в нем ещё есть надежда, что Аой просто разозлится, все бросит и уйдет. Но тот, кажется, даже не собирался. — Хорошо, — пожимает он плечами. — Если тебе не понравится то, что ты увидишь, я пытался тебя отвадить. Экзорцист развернулся к Аой спиной, а тот присел рядом, чтобы легче было обрабатывать рану. Пока пуговица за пуговицей Минамото расстегивал свою рубашку, Аканэ поймал себя на мысли, что никогда не видел Тэру в одежде с коротким рукавом. Даже когда наступало жаркое лето, он не менял свою зимнюю форму, продолжая ходить все в той же белой рубашке. Что там могло быть такого страшного, способного оттолкнуть? Когда последняя пуговица была расстегнута, Тэру опустил ткань с плеч и его обнаженная спина озарилась мягким закатным солнцем. Шрамы. Их было так много для его молодого тела, что взгляд Аканэ не сразу смог выхватить сочащуюся свежей кровью рану. Начинаясь от предплечий и продолжаясь по всей спине, белые полосы, грубые и переплетающиеся, истерзали его кожу так густо, что Аой рефлекторно поджал губы, сдерживая нахлынувшую волну сострадания. Этого стоило ожидать. Аканэ был в числе немногих, кому были известны истинные обязанности Минамото. Знать знал, но вникать глубже не стремился, списывая всё на рутину, вроде заполнения бесконечных бланков. Кто же мог подумать, что эта самая рутина оставляет на коже Тэру такой глубокий, неизгладимый след на всю оставшуюся жизнь. Кончики пальцев Аканэ медленно и неосознанно скользят по лопаткам экзорциста, едва касаясь одного из продолговатых шрамов. Прикосновение выходит на удивление нежным и от этой внезапной изменившейся между ними атмосферы вздрагивают оба. Тэру сдавленно кашляет, отводя взгляд. — Ненавижу их, — произносит он тихо и в его голосе не остаётся и следа от былой игривости. Аой не отвечает и возится с бинтами. Первым делом нужно перевязать открывшуюся рану, от которой, без сомнения, останется очередной шрам. Старые повязки пропитаны запекшейся кровью и наложены кое-как, видно, что Тэру очень неудобно делать всё в одиночку. Аканэ без сожаления от них избавляется. Он обмакнул кусочек ткани в перекиси, оглядывая масштаб трагедии. Рана едва ли успела покрыться коркой и была достаточно серьезной, чтобы открыться от лишнего натяжения кожи. Аой вздыхает. — Будет неприятно, — предупреждает он сразу. Рана зашипела от контакта с перекисью и Аканэ моментально поморщился словно чувствует эту боль на себе. А Тэру… Тэру совсем не двигается, не издаёт лишних звуков. Лишь мышцы его спины на мгновение напрягаются и так же медленно расслабляются. Само наличие раны означает слабость. А шрамы это вечное напоминание о ней. Пропустил удар, позволил нечисти своевольничать, значит, тренировок было недостаточно. Плакать, искривляться от боли и страдать, значит подтвердить, что ты с этим согласен. Согласиться с тем, что ты слаб. Эту истину вбили в сознание Тэру ещё в детстве. Потому он и ненавидит эти шрамы. Не только за боль, что они принесли, но и за то, что вместо беззаботных детских забав его мысли всегда занимало одно: он делает недостаточно. Недостаточно для защиты младших. Недостаточно для того, чтобы оправдать звание будущего главы клана Минамото. — Ты слышал про искусство кинцуги? — неожиданно нарушает тишину Аканэ, обматывая белый бинт вокруг только что обработанной раны. Вопрос, повисший в воздухе без всякого контекста, заставляет Тэру напрячься. Это слово звучало знакомо, отзывалось где-то на задворках памяти, но выудить конкретное значение сейчас было тяжело. — Кинцуги… — тихо и задумчиво начинает Аканэ, прежде чем Тэру успевает найти ответ. Его пальцы, все еще придерживающие бинт, замирают. — Это искусство реставрации, когда разбитые предметы не выбрасывают, а собирают заново, а их трещины заполняют золотом. — К чему это? — голос Тэру звучит непонимающе. — Просто, пока занимался этим, — Аканэ аккуратно затягивает повязку и Тэру чувствует ее давящее тепло. — Поймал себя на мысли, что процесс очень схож. Брови экзорциста сходятся на переносице, когда он делает заключение, что Аканэ пытается его успокоить, намекнуть, что его шрамы это золото, ими нужно гордиться и от этой слащавой поэтичности стало так тошно, что Тэру едва не сорвался с места, готовый уйти, хлопнув дверью. — Ты считаешь, что твои шрамы это показатель твоей слабости? — Аканэ, не отвлекаясь, завязывает тугой, аккуратный узел где-то на спине Тэру. Его голос спокоен и лишен всякого вызова, в нем лишь констатация. — А ты как думаешь? — огрызается Минамото. — Да, и вправду, — тихо и просто соглашается Аой. Его рука, теплая и удивительно нежная, ложится на плечо Минамото. Большой палец медленно проводит вдоль начала одного из шрамов, тонкого и длинного, что тянется через всю спину прямо к позвоночнику. Это прикосновение не осуждает и не жалеет. Оно констатирует. Принимает. Отлично, теперь ещё и нечисть соглашается с тем, что Тэру настоящий слабак. — Кинцуги интересно тем, что это искусство не скрывает, а подчеркивает изъяны, — кончики его пальцев медленно, даже с любопытством, проследовали вдоль этого длинного шрама, будто читая по нему, как по строке книги. — Кто-то считает, что вещь, прошедшая через боль и восстановление, становится лишь ценнее прежней. А я думаю… Аой делает паузу, давая словам укрепиться в этом молчании. — …что это делает её живее, — его голос становится тише, интимнее. Тэру застыл, не решаясь пошевелиться, будто любое движение могло заставить Аканэ прекратить. Его широко распахнутые голубые глаза были полны смятения. Привычные четкие устои не стыковались с тем, что он только услышал. — Зная тебя, ты наверняка постоянно думаешь о том, что должен быть идеалом во всем, — Аой усмехается. — Но твои шрамы показывают, что когда-то ты ломался. Захотелось подвесить Аканэ вверх головой под потолок, но вместо этого кулаки Тэру сжимают ткань простыни, покрывающей больничную койку. — И в этом нет ничего плохого, — в голосе Аой чувствуется улыбка. — Вечная погоня за идеалом высасывает все силы, а в итоге делает тебя искусственным. Именно таким ты мне часто и казался. Голова Тэру бессильно опускается. Аканэ попал в точку, коснувшись внутри чего-то, что болело глубже и дольше любой физической раны. — Но выходит так, что эти шрамы это подтверждение, что ты обычный человек, — Аой медленно поднимается с места, его тень на мгновение накрывает Тэру. — Который ломался, проходил через трудности, после которых оставались трещины. Аканэ протягивает Минамото его рубашку и его взгляд, падающий сверху, внезапно лишается всей своей былой легкости, становясь серьезным. — Поэтому я рад, что ты доверил мне увидеть то, как в твои трещины въелось золото, — рубашка всё-таки соскользает с рук Аой в руки Тэру. — Потому что... ты словно стал более осязаемым. И это не оскорбление, не принижение. Аканэ искренне чувствует, как этот небольшой жест сблизил их. — И раз так… видимо мне придется взять на себя ответственность и приглядывать за тем, чтобы ты больше не прыгал выше головы? — подытоживает он. Тэру забирает рубашку и с его губ срывается короткий смешок. Внутри что-то переменилось, но на всё принятие точно понадобится долгое время. — Сам я, пожалуй, с этой задачей не справлюсь, — признается Минамото и его взгляд, наконец, встречается со взглядом Аканэ. Привычная дурашливая улыбка на его лице теперь кажется настоящей. — Сколько от тебя мороки, президент, — и Аой тоже ему улыбается.